29 March 1890. Moscow.

29 марта 1890 г. Москва.

29 March.

29 марта.

Yesterday I sent you three volumes of "Russkaya Starina": 78, XXII, 79, XXIV, and 81, XXXII. Few of your books are left with me now. I’m sitting here going back over hygiene (clothing, construction, ventilation, and so on), which I’d half forgotten. I’ve written little, mostly copying out other people’s work.

Вчера послал Вам три тома "Русской старины": 78, XXII, 79, XXIV и 81, XXXII. Ваших книг осталось у меня немного. Теперь сижу и повторяю гигиену (одежда, постройки, вентиляции и проч.), которую я наполовину забыл. Написал я немного, а всё больше переписываю чужое.

Overwork is a relative thing. You write that you worked twenty hours a day and didn’t tire. But a man can tire lying on a sofa all day too. You wrote twenty hours, but at the time you were in excellent health, success was spurring you on, ambition, the sense of talent, you loved the work, otherwise you wouldn’t have written. But your infant doesn’t sleep at night not because he has a journalist’s talent or a love of the work, but only because his father publishes a newspaper. There’s a great difference. He ought to have been a doctor, a lawyer, living on two thousand a year and printing his articles somewhere other than "Novoye Vremya" and in a spirit other than "Novoye Vremya’s." Only that youth can be called healthy which will not settle for the old order and fights it, stupidly or wisely – that is what nature wants, and progress rests on it, whereas Alexei Alexeyevich began by sucking himself into the old order. When we were on intimate terms, he never once cursed out Tatishchev or Burenin, and that’s a bad sign. You are a hundred times more liberal than he is, and it ought to be the other way round. He protests limply and lazily, soon lowers his voice, soon agrees, and altogether one gets the impression he isn’t interested in the fight at all – that is, he attends the cockfight as a spectator, having no cock of his own. And a man needs to have his own cock, otherwise life isn’t worth living. To make matters worse he’s an intelligent man, and a great intellect paired with little interest in life is like a great machine that produces nothing yet demands much fuel and wears out the household.

Переутомление штука условная. Вы пишете, что работали по 20 часов в сутки и не утомлялись. Но ведь можно утомиться и лежа целый день на диване. Вы писали 20 часов, но ведь у Вас в это время было отличное самочувствие, Вас возбуждал успех, задор, чувство таланта, Вы любили дело, иначе бы не писали. А Ваш инфант не спит по ночам не потому, что у него есть публицистический талант или любовь к делу, а только потому, что его отец издает газету. Разница большая. Ему бы следовало быть лекарем, адвокатом, жить на 2 тысячи в год и печатать свои статьи не в "Новом времени" и не в духе "Нового времени". Только ту молодость можно признать здоровою, которая не мирится со старыми порядками и глупо или умно борется с ними – так хочет природа и на этом зиждется прогресс, а Алексей Алексеевич начал с того, что всосался в старые порядки. Когда мы интимничали, он ни разу не выругал Татищева или Буренина, а это дурной знак. Вы в сто раз либеральнее его, а следовало бы наоборот. Он вяло и лениво протестует, скоро понижает голос, скоро соглашается, и в общем получается такое впечатление, как будто он совсем не заинтересован в борьбе, т. е. участвует в петушином бою как зритель, не имея собственного петуха. А своего петуха иметь надо, иначе неинтересно жить. На беду еще он умный человек, а большой ум при малом интересе к жизни подобен большой машине, которая, ничего не производя, требует много топлива и истощает хозяйство.

The illness you wrote of in your last letter is bad in itself, but ad vitam for life (Latin). the prognosis is good, and the main thing is that it’s radically curable. As for heredity, one must make one’s peace with it, since it’s inevitable and necessary. Necessary because a man inherits from his forebears not only the bad but also much that is good. For now the most serious thing about A. A. is his runny nose. A cold in the head wears out the organism the way gonorrhea does. To manufacture what a sick nose discharges every day, the organism has to expend a great deal of material. What’s more, the nose is directly connected to all the respiratory organs, and it’s not uncommon for a cough to originate in the nose, while a blockage of the nose – by a polyp, say – can even lead to consumption. It is also known that the nose has a distant, and to this day still unexplained, connection with the sexual sphere.

Болезнь, о которой Вы писали в последнем письме, дурна сама по себе, но ad vitam для жизни (лат.). дает предсказание хорошее, а главное – она радикально излечима. Что же касается наследственности, то с нею надо мириться, ибо она неизбежна и нужна. А нужна потому, что человек, кроме дурного, наследует еще от предков много и хорошего. Пока у А А самое серьезное – это его насморк. Насморк истощает организм подобно трипперу. Чтобы выработать то, что ежедневно выделяет больной нос, организму приходится затрачивать много материала. К тому же еще нос находится в прямой связи со всеми дыхательными органами, и нередки примеры, когда от носа кашляют, а закупорка носа, например, полипом, ведет даже к чахотке. Известно также, что нос имеет отдаленную и до сих пор еще непонятую связь с половой сферой.

When A. A. arrives, the first thing I’ll do is show his nose to Belyaev, who is reckoned our best specialist. Beyond his nose I see nothing more to be done. Zakharin treats only catarrhs, rheumatisms, and generally illnesses that submit to objective examination, whereas A. A.’s illness is a mental one, a socio-economic-psychological one, which perhaps does not exist at all, and even if it does exist, perhaps ought not to be considered an illness.

Когда А А приедет, то прежде всего я покажу его нос Беляеву, считающемуся у нас лучшим специалистом. А дальше его носа я уж ничего не вижу. Захарьин лечит хорошо только катары, ревматизмы, вообще болезни, поддающиеся объективному исследованию, а у А А болезнь умственная, социально-экономо-психологическая, которая, быть может, не существует вовсе, а если и существует, то, быть может, не должна считаться болезнью.

Tell Alexei Alexeyevich that his letter of 7 March and the two stories reached me only today. As for his wine, I gave up on it long ago. I see nothing in it but a swindle.

Скажите Алексею Алексеевичу, что его письмо от 7 марта и два рассказа я получил только сегодня. А на его вино я давно уже рукой махнул. Ничего кроме надувательства не вижу.

I have just sent you, by the boy from the agency, "Vestnik Yevropy" 1875, no. 6, and "Russkaya Starina" 1883, vol. XXXVII.

Сейчас я послал Вам с мальчиком из контрагентства "Вестник Европы" 1875, 6 и "Русскую старину" 1883, т. XXXVII.

Farewell for now, though. Time to get out of the house. The weather is fine.

Прощайте однако. Пора удирать из дому. Погода хорошая.

Yours, A. Chekhov.

Ваш А. Чехов.

To A. S. Suvorin, 29 March 1890. Moscow.

Cite this passage

Support this project