Two o’clock in the afternoon. In the "Parisian News" drapery shop, in one of the arcades, business is in full swing. There is a monotonous hum of shop assistants’ voices, the kind of hum you hear in a school when the teacher makes all the pupils recite something aloud in unison. And this uniform noise is not broken by the ladies’ laughter, nor by the bang of the glass front door, nor by the boys running about.

Второй час дня. В галантерейном магазине "Парижские новости", что в одном из пассажей, торговля в разгаре. Слышен монотонный гул приказчичьих голосов, гул, какой бывает в школе, когда учитель заставляет всех учеников зубрить что-нибудь вслух. И этого однообразного шума не нарушают ни смех дам, ни стук входной стеклянной двери, ни беготня мальчиков.

In the middle of the shop stands Polinka, daughter of Marya Andreyevna, who keeps a dressmaking establishment – a small, thin blonde girl – looking for someone with her eyes. A black-browed boy runs up to her and asks, looking at her very earnestly:

Посреди магазина стоит Полинька, дочь Марьи Андреевны, содержательницы модной мастерской, маленькая, худощавая блондинка, и ищет кого-то глазами. К ней подбегает чернобровый мальчик и спрашивает, глядя на нее очень серьезно:

"What will you have, madam?"

– Что прикажете, сударыня?

"Nikolai Timofeich always attends to me," answers Polinka.

– Со мной всегда Николай Тимофеич занимается, – отвечает Полинька.

And the shop assistant Nikolai Timofeich, a slim brunet, his hair curled, dressed in the latest fashion, with a large pin in his necktie, has already cleared a space on the counter, craned his neck, and looks at Polinka with a smile.

А приказчик Николай Тимофеич, стройный брюнет, завитой, одетый по моде, с большой булавкой на галстуке, уже расчистил место на прилавке, вытянул шею и с улыбкой глядит на Полиньку.

"Pelageya Sergeyevna, my respects!" he cries in a fine, healthy baritone. "This way, if you please!"

– Пелагея Сергеевна, мое почтение! – кричит он хорошим, здоровым баритоном. – Пожалуйте!

"Ah, good day!" says Polinka, coming up to him. "You see, I’m back to you again... Give me some agraman, some kind or other."

– А, здрасте! – говорит Полинька, подходя к нему. – Видите, я опять к вам... Дайте мне аграманту какого-нибудь.

"For what purpose, precisely?"

– Для чего вам, собственно?

"For a bodice, for the back, in a word, for the whole trimming set."

– Для лифчика, для спинки, одним словом, на весь гарнитурчик.

"This very minute."

– Сию минуту.

Nikolai Timofeich lays several kinds of agraman braid before Polinka; she chooses lazily and begins to haggle.

Николай Тимофеич кладет перед Полинькой несколько сортов аграманта; та лениво выбирает и начинает торговаться.

"Come now, a ruble isn’t dear at all!" the assistant urges, smiling condescendingly. "This is French agraman, eight-cornered... If you like, we have the ordinary kind, sold by weight... That’s forty-five kopecks the arshin, but it’s not the same quality at all! Come now, madam!"

– Помилуйте, рубль вовсе не дорого! – убеждает приказчик, снисходительно улыбаясь. – Это аграмант французский, восьмигранный... Извольте, у нас есть обыкновенный, весовой... Тот 45 копеек аршин, это уж не то достоинство! Помилуйте-с!

"I still need a beaded trim for the side, with agraman buttons," says Polinka, bending over the braid, and for some reason sighing. "And wouldn’t you have some beaded bugle-drops to match this color?"

– Мне еще нужен стеклярусный бок с аграмантными пуговицами, – говорит Полинька, нагибаясь над аграмантом, и почему-то вздыхает. – А не найдутся ли у вас под этот цвет стеклярусные бонбошки?

"We have them, madam."

– Есть-с.

Polinka bends still lower over the counter and asks quietly:

Полинька еще ниже нагибается к прилавку и тихо спрашивает:

"And why was it, Nikolai Timofeich, that you left us so early on Thursday?"

– А зачем это вы, Николай Тимофеич, в четверг ушли от нас так рано?

"Hm!... Strange that you noticed it," says the assistant with a smirk. "You were so taken up with the gentleman student that... it’s strange you noticed it at all!"

– Гм!.. Странно, что вы это заметили, – говорит приказчик с усмешкой. – Вы так были увлечены господином студентом, что... странно, как это вы заметили!

Polinka flushes and says nothing. The assistant, his fingers trembling nervously, closes the boxes and, for no reason at all, stacks them one on top of another. A minute passes in silence.

Полинька вспыхивает и молчит. Приказчик с нервной дрожью в пальцах закрывает коробки и без всякой надобности ставит их одна на другую. Проходит минута в молчании.

"I still need some beaded lace," says Polinka, raising guilty eyes to the assistant.

– Мне еще стеклярусных кружев, – говорит Полинька, поднимая виноватые глаза на приказчика.

"What kind would you like? Beaded lace on tulle, black and colored – the very latest trim."

– Каких вам? Стеклярусные кружева по тюлю, черные и цветные – самая модная отделка.

"And how much is it?"

– А почем они у вас?

"The black from eighty kopecks, and the colored at two rubles fifty kopecks. And I shall never come to see you again, madam," Nikolai Timofeich adds quietly.

– Черные от 80 копеек, а цветные на 2 р. 50 к. А к вам я больше никогда не приду-с, – тихо добавляет Николай Тимофеич.

"Why not?"

– Почему?

"Why not? It’s very simple. You ought to understand it yourself. What call have I to torment myself? A strange business! Do you suppose it’s pleasant for me to watch that student playing his part around you, madam? I see everything and understand everything. Ever since autumn he’s been courting you in earnest, and you go walking with him almost every day, and when he sits visiting you, why, you fix your eyes on him as if he were some kind of angel. You’re in love with him, for you there’s no better man alive than he is, well and good, there’s nothing more to say about it..."

– Почему? Очень просто. Сами вы должны понимать. С какой стати мне себя мучить? Странное дело! Нешто мне приятно видеть, как этот студент около вас разыгрывает роль-с? Ведь я всё вижу и понимаю. С самой осени он за вами ухаживает по-настоящему и почти каждый день вы с ним гуляете, а когда он у вас в гостях сидит, так вы в него впившись глазами, словно в ангела какого-нибудь. Вы в него влюблены, для вас лучше и человека нет, как он, ну и отлично, нечего и разговаривать...

Polinka says nothing and, in confusion, runs her finger along the counter.

Полинька молчит и в замешательстве водит пальцем по прилавку.

"I see it all perfectly well," the assistant goes on. "What reason have I to keep coming to see you? I have my own self-respect. Not everyone enjoys being a fifth wheel on the cart. What was it you were asking for?"

– Я всё отлично вижу, – продолжает приказчик. – Какой же мне резон к вам ходить? У меня самолюбие есть. Не всякому приятно пятым колесом в возу быть. Чего вы спрашивали-то?

"Mama told me to get any number of things, but I’ve forgotten. I still need some plume trim."

– Мне мамаша много кой-чего велела взять, да я забыла. Еще плюмажу нужно.

"What kind would you like?"

– Какого прикажете?

"Something better, whatever’s most fashionable."

– Получше, какой модней.

"The most fashionable now is made of bird feather. As for color, if you like, heliotrope is fashionable now, or the canak shade, that is, bordeaux with yellow. The choice is enormous. But what all this business is leading to, I simply cannot understand. Here you are, in love, and what will come of it?"

– Самый модный теперь из птичьего пера. Цвет, ежели желаете, модный теперь гелиотроп или цвет канак, то есть бордо с желтым. Выбор громадный. А к чему вся эта история клонится, я решительно не понимаю. Вы вот влюбившись, а чем это кончится?

Red patches come out on Nikolai Timofeich’s face around the eyes. He crumples the soft, fluffy braid in his hands and goes on muttering:

На лице Николая Тимофеича около глаз выступают красные пятна. Он мнет в руках нежную пушистую тесьму и продолжает бормотать:

"I suppose you imagine you’ll marry him, is that it? Well, as for that – you may as well give up that idea of yours. Students aren’t allowed to marry, and besides, do you really think he comes to see you meaning to end it all honestly? Not likely! Why, these students, they don’t even count the likes of us as human beings... They go calling on merchants and dressmakers only to laugh at our lack of education and to carouse. At home, or in respectable houses, it’s shameful to drink, but with plain, uneducated people like us, there’s no one for them to be ashamed of, they can turn everything upside down and no harm done. Just so, madam! So which plume will you take, then? And if he’s courting you and playing at love, it’s plain enough why... When he becomes a doctor or a lawyer, he’ll remember: ’Ah,’ he’ll say, ’I once had a little blonde thing! I wonder where she is now?’ I daresay even now, back there among the students, he’s boasting that he’s got a little dressmaker’s girl in view."

– Воображаете за него замуж выйти, что ли? Ну, насчет этого – оставьте ваше воображение. Студентам запрещается жениться, да и разве он к вам затем ходит, чтобы всё честным образом кончить? Как же! Ведь они, студенты эти самые, нас и за людей не считают... Ходят они к купцам да к модисткам только затем, чтоб над необразованностью посмеяться и пьянствовать. У себя дома да в хороших домах стыдно пить, ну, а у таких простых, необразованных людей, как мы, некого им стыдиться, можно и вверх ногами ходить. Да-с! Так какого же вы плюмажу возьмете? А ежели он за вами ухаживает и в любовь играет, то известно зачем... Когда станет доктором или адвокатом, будет вспоминать: "Эх, была у меня, скажет, когда-то блондиночка одна! Где-то она теперь?" Небось и теперь уж там, у себя, среди студентов, хвалится, что у него модисточка есть на примете.

Polinka sits down on a stool and gazes pensively at the mound of white boxes.

Полинька садится на стул и задумчиво глядит на гору белых коробок.

"No, I won’t take the plume after all!" she sighs. "Let mama get whatever she likes herself, I might choose wrong. Give me six arshins of fringe for the dust-coat, the kind at forty kopecks the arshin. And for the same coat give me some coconut buttons, with the eyelets sewn right through... so they’ll hold more firmly..."

– Нет, уж я не возьму плюмажу! – вздыхает она. – Пусть сама мамаша берет, какого хочет, а я ошибиться могу. Мне вы дайте шесть аршин бахромы для дипломата, что по 40 копеек аршин. Для того же дипломата дадите пуговиц кокосовых, с насквозь прошивными ушками... чтобы покрепче держались...

Nikolai Timofeich wraps up the fringe and the buttons for her. She looks guiltily into his face and, plainly, waits for him to go on talking, but he stays grimly silent and busies himself tidying the plume trim.

Николай Тимофеич заворачивает ей и бахромы и пуговиц. Она виновато глядит ему в лицо и, видимо, ждет, что он будет продолжать говорить, но он угрюмо молчит и приводит в порядок плюмаж.

"Mustn’t forget to get some buttons for the dressing-gown too..." she says after a silence, wiping her pale lips with her handkerchief.

– Не забыть бы еще для капота пуговиц взять... – говорит она после некоторого молчания, утирая платком бледные губы.

"What kind would you like?"

– Каких вам?

"We’re sewing it for a merchant’s wife, so give me something that stands out from the ordinary run..."

– Для купчихи шьем, значит, дайте что-нибудь выдающееся из ряда обыкновенного...

"Yes, if it’s for a merchant’s wife, then you want something gaudier. Here you are, madam, buttons. A combination of blue, red, and fashionable gold. The showiest we have. Those with more delicate taste take the black matte ones with a single shining rim from us. Only I don’t understand. Can you really not think it through for yourself? Well, what are these... walks of yours going to lead to?"

– Да, если купчихе, то нужно выбирать попестрее. Вот-с пуговицы. Сочетание цветов синего, красного и модного золотистого. Самые глазастые. Кто поделикатнее, те берут у нас черные матовые с одним блестящим ободочком. Только я не понимаю. Неужели вы сами не можете рассудить? Ну, к чему поведут эти... прогулки?

"I don’t know myself..." Polinka whispers, bending over the buttons. "I don’t know myself, Nikolai Timofeich, what’s happening to me."

– Я сама не знаю... – шепчет Полинька и нагибается к пуговицам. – Я сама не знаю, Николай Тимофеич, что со мной делается.

Behind Nikolai Timofeich’s back, pressing him against the counter, a portly shop assistant with side-whiskers squeezes through and, beaming with the most refined gallantry, calls out:

За спиной Николая Тимофеича, прижав его к прилавку, протискивается солидный приказчик с бакенами и, сияя самою утонченною галантностью, кричит:

"Would you be so kind, madame, as to step this way! We have jersey jackets in three styles: plain, soutache-trimmed, and beaded! Which would you like?"

– Будьте любезны, мадам, пожаловать в это отделение! Кофточки джерсе имеются три номера: гладкая, сутажет и со стеклярусом! Какую вам прикажете?

At the same moment a stout lady passes near Polinka, saying in a deep low voice, almost a bass:

Одновременно около Полиньки проходит толстая дама, которая говорит густым низким голосом, почти басом:

"Only, please, see that they’re not pieced together but woven whole, and that the seal is set in flush."

– Только, пожалуйста, чтоб они были без сшивок, а тканые, и чтоб пломба была вваленная.

"Make as if you’re examining the goods," whispers Nikolai Timofeich, bending toward Polinka with a forced smile. "You, God help you, look so pale and sickly, quite changed in the face. He’ll throw you over, Pelageya Sergeyevna! And if he ever does marry, it won’t be for love but out of hunger, he’ll be tempted by your money. He’ll fit himself out a decent household on your dowry, and then he’ll be ashamed of you. He’ll hide you from his guests and his colleagues, because you’re uneducated, and this is just how he’ll put it: my old battle-axe. Do you think you could hold your own in a doctor’s or a lawyer’s society? To them you’re a dressmaker, an ignorant creature!"

– Делайте вид, что товар осматриваете, – шепчет Николай Тимофеич, наклоняясь к Полиньке и насильно улыбаясь. – Вы, бог с вами, какая-то бледная и больная, совсем из лица изменились. Бросит он вас, Пелагея Сергеевна! А если женится когда-нибудь, то не по любви, а с голода, на деньги ваши польстится. Сделает себе на приданое приличную обстановку, а потом стыдиться вас будет. От гостей и товарищей будет вас прятать, потому что вы необразованная, так и будет говорить: моя кувалда. Разве вы можете держать себя в докторском или адвокатском обществе? Вы для них модистка, невежественное существо!

"Nikolai Timofeich!" someone calls from the other end of the shop. "Here’s a young lady asking for three arshins of picot-edged ribbon! Do we have any?"

– Николай Тимофеич! – кричит кто-то с другого конца магазина. – Вот мадемуазель просят три аршина ленты с пико! Есть у нас?

Nikolai Timofeich turns aside, arranges his face into a grin, and calls back:

Николай Тимофеич поворачивается в сторону, осклабляет свое лицо и кричит:

"We have it, madam! We have picot-edged ribbon, satin-and-taffeta, and satin-and-moire!"

– Есть-с! Есть ленты с пико, атаман с атласом и атлас с муаром!

"By the way, so I don’t forget, Olya asked me to get her a corset!" says Polinka.

– Кстати, чтоб не забыть, Оля просила взять для нее корсет! – говорит Полинька.

"There are... tears in your eyes!" Nikolai Timofeich says, frightened... "What’s this for? Come along to the corsets, I’ll screen you from view, it’s awkward otherwise."

– У вас на глазах... слезы! – пугается Николай Тимофеич... – Зачем это? Пойдемте к корсетам, я вас загорожу, а то неловко.

With a forced smile and exaggerated briskness, the assistant quickly leads Polinka to the corset department and hides her from the public behind a tall pyramid of boxes...

Насильно улыбаясь и с преувеличенною развязностью, приказчик быстро ведет Полиньку к корсетному отделению и прячет ее от публики за высокую пирамиду из коробок...

"What size corset would you like?" he asks loudly, and at the same moment whispers: "Wipe your eyes!"

– Вам какой прикажете корсет? – громко спрашивает он и тут же шепчет: – Утрите глаза!

"I... I need one in forty-eight centimeters! Only, please, she asked for a double one, lined... with real whalebone... I need to talk with you, Nikolai Timofeich. Come this evening!"

– Мне... мне в 48 сантиметров! Только, пожалуйста, она просила двойной с подкладкой... с настоящим китовым усом... Мне поговорить с вами нужно, Николай Тимофеич. Приходите нынче!

"What is there to talk about? There’s nothing to talk about."

– О чем же говорить? Не о чем говорить.

"You’re the only one who... loves me, and there’s no one but you I can talk to."

– Вы один только... меня любите, и, кроме вас, не с кем мне поговорить.

"Not reed, not bone, but real whalebone... What is there for us to talk about? There’s nothing to talk about... You’re going out walking with him today, aren’t you?"

– Не камыш, не кости, а настоящий китовый ус... О чем же нам говорить? Говорить не о чем... Ведь пойдете с ним сегодня гулять?

"I... I am."

– По... пойду.

"Well, then what is there to talk about? Talking won’t help... You’re in love with him, aren’t you?"

– Ну, так о чем же тут говорить? Не поможешь разговорами... Влюблены ведь?

"Yes..." Polinka whispers falteringly, and large tears spring from her eyes.

– Да... – шепчет нерешительно Полинька, и из глаз ее брызжут крупные слезы.

"What talks could there possibly be?" mutters Nikolai Timofeich, shrugging his shoulders nervously and turning pale. "No talks are needed at all... Wipe your eyes, that’s all there is to it. I... I want nothing..."

– Какие же могут быть разговоры? – бормочет Николай Тимофеич, нервно пожимая плечами и бледнея. – Никаких разговоров и не нужно... Утрите глаза, вот и всё. Я... я ничего не желаю...

At this moment a tall, gaunt shop assistant comes up to the pyramid of boxes and says to his customer:

В это время к пирамиде из коробок подходит высокий тощий приказчик и говорит своей покупательнице:

"Might I interest you in some fine elastic for garters, one that doesn’t stop the circulation, recommended by medicine..."

– Не угодно ли, прекрасный эластик для подвязок, не останавливающий крови, признанный медициной...

Nikolai Timofeich screens Polinka from view and, trying to conceal both her and his own agitation, twists his face into a smile and says loudly:

Николай Тимофеич загораживает Полиньку и, стараясь скрыть ее и свое волнение, морщит лицо в улыбку и громко говорит:

"There are two kinds of lace, madam! Cotton and silk! Oriental, British, Valenciennes, chain-stitch torchon – these are the cotton ones, madam, and rococo, soutache, cambrai – these are the silk ones... For God’s sake, wipe away your tears! Someone’s coming this way!"

– Есть два сорта кружев, сударыня! Бумажные и шелковые! Ориенталь, британские, валенсьен, кроше торшон – это бумажные-с, а рококо, сутажет, камбре – это шелковые... Ради бога, утрите слезы! Сюда идут!

And, seeing that the tears are still flowing, he goes on even louder:

И, видя, что слезы всё еще текут, он продолжает еще громче:

"Spanish, rococo, soutache, cambrai... Stockings, fil d’Ecosse, cotton, silk..."

– Испанские, рококо, сутажет, камбре... Чулки фильдекосовые, бумажные, шёлковые...

Polinka

Cite this passage

Support this project