Darkness
Темнота
Headnote
1 "Darkness" ("Тёмнота") was published in 1887, in the midst of Chekhov’s prolific mid-decade run of short fiction for the Moscow and Petersburg press. It is a two-hander built almost entirely as dialogue: a young peasant, Kirila, waylays a zemstvo district doctor outside the hospital to beg him to release his brother Vaska, a blacksmith convicted alongside two other young men of breaking into a shop while drunk and vandalizing it. A jury – made up, as Kirila indignantly notes, of local peasants like Andrei Guryev and Alyoshka Khuk – found Vaska the ringleader and sentenced him to three years in a penal battalion, while his accomplices received lighter terms.
2 The story’s title names its real subject: not the legal facts of the case, which the reader can piece together well enough, but Kirila’s total incomprehension of how a court, a jury, or a chain of official "jurisdiction" work. He goes from the doctor, to the court, to the magistrate, to the investigator, hearing "not my business" at every turn, and concludes – with a peasant’s practical, and pointedly modern-legal- system-indicting, logic – that nothing happens without a bribe, and resolves to walk fifteen-plus versts to see the "permanent member" in the next town. He returns five days later with his frail old father in tow, offering to "work off" the favor, and the story ends exactly as it began: the doctor waving them off and walking away. Chekhov, himself a doctor familiar with zemstvo medicine and the peasantry’s total exclusion from the legal reforms of his era, withholds all authorial comment; the "darkness" is the gap between the post-1864 judicial system’s own idea of itself and the illiterate world it is administered over.
A young fellow, flaxen-haired and sharp-cheekboned, in a ragged little sheepskin coat and big black felt boots, waited until the district doctor, having finished his morning surgery, was on his way back from the hospital to his own quarters, and went up to him timidly.
Молодой парень, белобрысый и скуластый, в рваном тулупчике и в больших черных валенках, выждал, когда земский доктор, кончив приемку, возвращался из больницы к себе на квартиру, и подошел к нему несмело.
"Begging your honor’s mercy," he said.
– К вашей милости, – сказал он.
"What is it?"
– Что тебе?
The fellow wiped his palm up his nose from below, glanced at the sky, and only then answered:
Парень ладонью провел себе по носу снизу вверх, поглядел на небо и потом уже ответил:
"Yes, and what of it?"
– Да, так что же?
"I’m Vaska’s brother, that’s to say... There’s two of us at father’s: he’s Vaska, and I’m Kirila. And besides us there’s three sisters, and Vaska’s married, and there’s a little one too... A lot of mouths, and no one to work... In the smithy, I’ll tell you, the fire hasn’t been lit for near two years now. I’m at the calico mill myself, I don’t know smith’s work, and what kind of worker is father? Not only can’t he work, he can’t so much as get his spoon to his mouth right, carries it right past."
– Я, стало быть, Васькин брат... У отца нас двое: он – Васька, да я – Кирила. А кроме нас три сестры, а Васька женатый, и ребятёнок есть... Народу много, а работать некому... В кузнице, почитай, уже два года огня не раздували. Сам я на ситцевой фабрике, кузнечить не умею, а отец какой работник? Не токмо, скажем, работать, путем есть не может, ложку мимо рта несет.
"What is it you want from me?"
– Что же тебе от меня нужно?
"Do me the kindness, let Vaska go!"
– Сделай милость, отпусти Ваську!
The doctor looked at Kirila in astonishment and, without a word, walked on. The fellow ran ahead of him and flopped down at his feet.
Доктор удивленно поглядел на Кирилу и, ни слова не сказавши, пошел дальше. Парень забежал вперед и бухнул ему в ноги.
"Doctor, kind sir!" he entreated, blinking his eyes and again wiping his palm across his nose. "Show a godly mercy, let Vaska go home! I’ll pray to God for you forever! Your honor, let him go! They’re all dying of hunger! Mother bawls the whole blessed day, Vaska’s wife bawls... it’s plain death! I can’t bear to look at the world! Do me the kindness, let him go, kind sir!"
– Доктор, господин хороший! – взмолился он, моргая глазами и опять проводя ладонью по носу. – Яви божескую милость, отпусти ты Ваську домой! Заставь вечно бога молить! Ваше благородие, отпусти! С голоду все дохнут! Мать день-деньской ревет, Васькина баба ревет... просто смерть! На свет белый не глядел бы! Сделай милость, отпусти его, господин хороший!
"Are you a fool, or out of your mind?" asked the doctor, looking at him angrily. "How am I supposed to let him go? He’s a prisoner!"
– Да ты глуп или с ума сошел? – спросил доктор, глядя на него сердито. – Как же я могу его отпустить? Ведь он арестант!
Kirila began to cry.
Кирила заплакал.
"Let him go!"
– Отпусти!
"Pah, you queer fellow! What right have I got? Am I a jailer, or what? They brought him to me at the hospital to be treated, I treat him, and I have exactly as much right to let him go as I have to lock you up in prison. You fool!"
– Тьфу, чудак! Какое же я имею право? Тюремщик я, что ли? Привели его ко мне в больницу лечиться, я лечу, а отпускать его я имею такое же право, как тебя засадить в тюрьму. Глупая голова!
"But they put him away for nothing! Before the trial, mind you, he sat a whole year in the lockup, and now, if you ask me, what’s he sitting for? If he’d killed somebody, say, or stolen horses, fine – but he just landed in it, out of a clear sky."
– Да ведь его задаром посадили! Покеда до суда он, почитай, год в остроге сидел, а теперь, спрашивается, за что сидит? Добро бы, убивал, скажем, или коней крал, а то так попал, здорово живешь.
"That may be so, but what have I got to do with it?"
– Верно, но я-то тут при чем?
"They locked up a peasant and don’t even know themselves what for. He was drunk, your honor, didn’t remember a thing, even clouted father on the ear and cut his own cheek open on a branch, drunk as he was, and two of our lads – they’d taken it into their heads, you see, to get some Turkish tobacco – got to telling him he should break into the Armenian’s shop with them at night, for the tobacco. Drunk as he was, fool that he is, he listened to them. So they broke the lock, see, got in, and started smashing everything up. Turned the whole place over, broke the glass, spilled the flour about. Drunk – there’s the whole story! Well, then the constable comes... this and that, off to the investigator. A whole year they sat in the lockup, and a week ago, on a Wednesday, they tried all three, in town. A soldier standing behind with a gun... the folk swore an oath. Vaska’s the least guilty of the lot, but the gentlemen decided he was the ringleader. Both the other lads got the lockup, and Vaska got the prisoners’ battalion for three years. And what for? Judge for yourself, as a godly man!"
– Посадили мужика и сами не знают, за что. Был он выпивши, ваше благородие, ничего не помнил и даже отца по уху урезал, щеку себе напорол на сук спьяна-то, а двое наших ребят – захотелось им, видишь, турецкого табаку – стали ему говорить, чтобы он с ними ночью в армяшкину лавку забрался, за табаком. Он спьяна-то послушался, дурак. Сломали они это, знаешь, замок, забрались и давай чертить. Всё разворочали, стекла побили, муку рассыпали. Пьяные – одно слово! Ну, сичас урядник... то да сё, к следователю. Год цельный в остроге сидели, а неделю назад, в среду, судили всех трех, в городе. Солдат сзади с ружьем... присягал народ. Васька-то всех меньше виноват, а господа так рассудили, что он первый коновод. Обоих ребят в острог, а Ваську в арестантскую роту на три года. А за что? Рассуди по-божецки!
"Again, I have nothing to do with that. Go to the authorities."
– Опять-таки я тут ни при чем. Ступай к начальству.
"I’ve already been to the authorities! I went to the court, wanted to hand in a petition, they wouldn’t even take the petition. I’ve been to the police captain too, and to the investigator, and every one of them says, ’Not my business!’ Whose business is it, then? And here at the hospital there’s nobody above you. Whatever you please, your honor, that’s what you do."
– Я уже был у начальства! Ходил в суд, хотел прошение подать, они и прошения не взяли. Был я и у станового, и у следователя был, и всякий говорит: "Не мое дело!" Чье ж дело? А в больнице тут старшей тебя нет. Что хочешь, ваше благородие, то и делаешь.
"You’re a fool!" sighed the doctor. "Once the jury’s found him guilty, there’s nothing to be done about it, not by the governor, not even by the minister, let alone the police captain. You’re wasting your trouble!"
– Дурак ты! – вздохнул доктор. – Раз присяжные обвинили, то уж тут не может ничего поделать ни губернатор, ни даже министр, а не то что становой. Напрасно хлопочешь!
"And who tried him, then?"
– А судил-то кто?
"What sort of gentlemen are they? They were our own peasants! Andrei Guryev was one, Alyoshka Khuk was one."
– Какие же это господа? Наши же мужики были! Андрей Гурьев был, Алешка Хук был.
"Well, I’m getting cold standing here talking with you..."
– Ну, мне холодно с тобой разговаривать...
The doctor waved his hand and walked quickly to his door. Kirila made to follow him, but seeing the door slam shut, stopped. For some ten minutes he stood motionless in the middle of the hospital yard and, without putting on his cap, gazed at the doctor’s quarters, then sighed deeply, scratched himself slowly, and made for the gate.
Доктор махнул рукой и быстро пошел к своей двери. Кирила хотел было пойти за ним, но, увидев, как хлопнула дверь, остановился. Минут десять стоял он неподвижно среди больничного двора и, не надевая шапки, глядел на докторскую квартиру, потом глубоко вздохнул, медленно почесался и пошел к воротам.
"Who’s left to go to?" he muttered, coming out onto the road. "One says it’s not his business, another says it’s not his business. Whose business is it, then? No, that’s it – till you grease somebody’s palm, nothing gets done. That doctor talks and talks, and the whole time he’s looking at my fist: won’t I slip him a blue note? Well, brother, I’ll go all the way to the governor if I have to."
– К кому же идти? – бормотал он, выходя на дорогу. – Один говорит – не мое дело, другой говорит – не мое дело. Чье же дело? Нет, верно, пока не подмажешь, ничего не поделаешь. Доктор-то говорит, а сам всё время на кулак мне глядит: не дам ли синенькую? Ну, брат, я и до губернатора дойду.
Shifting from foot to foot, glancing back now and again for no reason at all, he trudged lazily along the road, seemingly turning over in his mind where to go... It was not cold, and the snow crunched faintly underfoot. Before him, no farther than half a verst off, the district town where his brother had lately been tried spread out on its hill. To the right the prison showed dark, with its red roof and its sentry boxes at the corners; to the left lay the big town grove, now covered in hoarfrost. It was quiet; only some old man in a woman’s quilted jacket and an enormous cap walked ahead of him, coughing and calling out to a cow he was driving toward the town.
Переминаясь с ноги на ногу, то и дело оглядываясь без всякой надобности, он лениво плелся по дороге и, по-видимому, раздумывал, куда идти... Было не холодно, и снег слабо поскрипывал у него под ногами. Перед ним, не дальше как в полуверсте, расстилался на холме уездный городишко, в котором недавно судили его брата. Направо темнел острог с красной крышей и с будками по углам, налево была большая городская роща, теперь покрытая инеем. Было тихо, только какой-то старик в бабьей кацавейке и в громадном картузе шел впереди, кашлял и покрикивал на корову, которую гнал к городу.
"Morning to you, grandad!" said Kirila, drawing level with the old man.
– Дед, здорово! – проговорил Кирила, поравнявшись со стариком.
"Morning..."
– Здорово...
"Driving her to sell?"
– Продавать гонишь?
"No, just so..." the old man answered lazily.
– Нет, так... – лениво ответил старик.
"A townsman, are you?"
– Мещанин, что ли?
They fell to talking. Kirila told him why he had been at the hospital and what he had said to the doctor.
Разговорились. Кирила рассказал, зачем он был в больнице и о чем говорил с доктором.
"Well, of course, the doctor don’t know the first thing about this kind of business," the old man told him, as the two of them entered the town. "He may be a gentleman, and trained to cure people with all sorts of remedies, but as for giving you real advice, or drawing up a proper petition, say – that he can’t do. There’s special authorities for that. You’ve been to the justice of the peace and the police captain. They’re no good for your business either."
– Оно, конечно, доктор этих делов не знает, – говорил ему старик, когда оба они вошли в город. – Он хоть и барин, но обучен лечить всякими средствиями, а чтоб совет настоящий тебе дать или, скажем, протокол написать – он этого не может. На то особое начальство есть. У мирового и станового ты был. Эти тоже в твоем деле не способны.
"Where am I to go, then?"
– Куда ж идти?
"For your peasant matters the man appointed over it all is the permanent member. Go to him. Mr. Sineokov."
– По вашим крестьянским делам самый главный и к этому приставлен непременный член. К нему и иди. Господин Синеоков.
"That’s right, in Zolotovo. He’s the chief over your lot. If it’s got anything to do with peasant business, even the district police chief hasn’t got full say against him."
– Ну да, в Золотове. Он у вас главный. Ежели что по вашим делам касающее, то супротив него даже исправник не имеет полного права.
"That’s a long way to go, brother!... A good fifteen versts, if not more."
– Далече, брат, идти!.. Чай, верст пятнадцать, а то и больше.
"A man who really needs to, he’ll go a hundred versts."
– Кому надобность, тот и сто верст пройдет.
"That’s so... Ought I hand him a petition, or what?"
– Оно так... Прошение ему подать, что ли?
"You’ll find out when you get there. If it’s a petition, the clerk will write it up for you quick enough. The permanent member’s got a clerk."
– Там узнаешь. Коли прошение, писарь тебе живо напишет. У непременного члена есть писарь.
Having parted from the old man, Kirila stood a while in the middle of the square, thought it over, and turned back out of the town. He decided he would go to Zolotovo.
Расставшись с дедом, Кирила постоял среди площади, подумал и пошел назад из города. Он решил сходить в Золотово.
Some five days later, coming back to his quarters after seeing patients, the doctor again saw Kirila in his yard. This time the fellow was not alone, but with some thin, very pale old man, who kept nodding his head without stopping, like a pendulum, and mumbling with his lips.
Дней через пять, возвращаясь после приемки больных к себе на квартиру, доктор опять увидел у себя на дворе Кирилу. На этот раз парень был не один, а с каким-то тощим, очень бледным стариком, который, не переставая, кивал головой, как маятником, и шамкал губами.
"Your honor, I’ve come again to your mercy!" Kirila began. "Here, I’ve brought father, do me the kindness, let Vaska go! The permanent member wouldn’t even talk to me. Says, ’Get out of here!’"
– Ваше благородие, я опять к твоей милости! – начал Кирила. – Вот с отцом пришел, сделай милость, отпусти Ваську! Непременный член разговаривать не стал. Говорит: "Пошел вон!"
"Your high honor," the old man hissed through his throat, raising trembling eyebrows, "be merciful! We’re poor folk, we can’t thank your honor properly, but if it should please your mercy, Kiryushka or Vaska can work it off. Let them work."
– Ваше высокородие, – зашипел горлом старик, поднимая дрожащие брови, – будьте милостивы! Мы люди бедные, благодарить не можем вашу честь, но, ежели угодно вашей милости, Кирюшка или Васька отработать могут. Пущай работают.
"We’ll work it off!" said Kirila, and raised his hand as though about to take an oath. "Let him go! They’re dying of hunger! They cry and cry, your honor!"
– Отработаем! – сказал Кирила и поднял руку, точно желая принести клятву. – Отпусти! С голоду дохнут! Ревма ревут, ваше благородие!
The fellow glanced quickly at his father, tugged him by the sleeve, and the two of them, as if on command, fell down at the doctor’s feet together. The doctor waved his hand and, without looking back, walked quickly to his door.
Парень быстро взглянул на отца, дернул его за рукав, и оба они, как по команде, повалились доктору в ноги. Тот махнул рукой и, не оглядываясь, быстро пошел к своей двери.