At the Chemist's
В аптеке
Headnote
"At the Chemist’s" ("В аптеке") dates from 1885, a period when Chekhov, still publishing prolifically in the comic weeklies under and near the "Antosha Chekhonte" signature, was beginning to let his miniatures carry more weight than their humor-magazine format strictly required. The setup is almost nothing: a sick tutor, Yegor Alexeyich Svoykin, comes to a pharmacy late at night to fill a prescription and is made to wait – first for the dispensing chemist to finish his newspaper, then for the mixture to be prepared – and the story ends on the small, cruel comedy of his being turned away because he is six kopecks short, too weak to walk home and back.
The piece is a study in institutional indifference viewed through fever. Chekhov renders the pharmacy’s world – its polished counters, its Latin and German mutterings between chemist and unseen assistants, its rows of old-fashioned tinctures and patent nostrums – entirely through Svoykin’s feverish, half-dissociated perception, so that the chemist’s starched professional mask reads as something almost monstrous: "a holy calling... fallen into the hands of this unfeeling, pressed-out figure." The story belongs with Chekhov’s recurring interest, sharpened over the following years into "Ward No. 6" and other mature medical fiction, in the gap between the ceremony of professional expertise and the vulnerability of the person who depends on it. The ending, in which the ailing Svoykin collapses into feverish sleep still believing he is on his way back to the shop, withholds any resolution – a bleakness typical of Chekhov’s best short comic pieces, where the joke curdles by the final line.
It was late evening. Not to waste time, the tutor Yegor Alexeyich Svoykin went straight from the doctor’s to the chemist’s.
Был поздний вечер. Домашний учитель Егор Алексеич Свойкин, чтобы не терять попусту времени, от доктора отправился прямо в аптеку.
"Just like going to see a rich mistress, or a railway man," he thought, climbing the chemist’s staircase, glossy and laid with expensive carpets. "Frightening even to set foot on it!"
"Словно к богатой содержанке идешь или к железнодорожнику, – думал он, взбираясь по аптечной лестнице, лоснящейся и устланной дорогими коврами. – Ступить страшно!"
Entering the shop, Svoykin was met by the smell peculiar to every chemist’s shop in the world. Science and medicines change with the years, but the chemist’s smell is eternal, like matter itself. Our grandfathers sniffed it, and our grandsons will sniff it too. Thanks to the late hour there was no public in the shop. Behind the yellow, glossy counter, set about with little jars bearing their labels, stood a tall gentleman with his head tilted gravely back, a stern face, and carefully tended side-whiskers – by every appearance, the dispensing chemist. From the little bald patch on his head down to his long pink fingernails, everything about this man had been painstakingly pressed, scrubbed, and, as it were, licked into shape, fit to go to his own wedding. His frowning eyes looked down from on high at a newspaper lying on the counter. He was reading. Off to the side, behind a wire grille, sat the cashier, lazily counting small change. On the far side of the counter that divided the Latin kitchen from the crowd, two dark figures stirred about in the half-light. Svoykin went up to the counter and handed the pressed gentleman his prescription. The man, without looking at him, took the prescription, read the newspaper down to the full stop, and, turning his head slightly to the right, muttered:
Войдя в аптеку, Свойкин был охвачен запахом, присущим всем аптекам в свете. Наука и лекарства с годами меняются, но аптечный запах вечен, как материя. Его нюхали наши деды, будут нюхать и внуки. Публики, благодаря позднему часу, в аптеке не было. За желтой, лоснящейся конторкой, уставленной вазочками с сигнатурами, стоял высокий господин с солидно закинутой назад головой, строгим лицом и с выхоленными бакенами – по всем видимостям, провизор. Начиная с маленькой плеши на голове и кончая длинными розовыми ногтями, всё на этом человеке было старательно выутюжено, вычищено и словно вылизано, хоть под венец ступай. Нахмуренные глаза его глядели свысока вниз, на газету, лежавшую на конторке. Он читал. В стороне за проволочной решеткой сидел кассир и лениво считал мелочь. По ту сторону прилавка, отделяющего латинскую кухню от толпы, в полумраке копошились две темные фигуры. Свойкин подошел к конторке и подал выутюженному господину рецепт. Тот, не глядя на него, взял рецепт, дочитал в газете до точки и, сделавши легкий полуоборот головы направо, пробормотал:
"Calomeli grana duo, sacchari albi grana quinque, numero decem!" Calomel two grains, white sugar five grains, ten powders! (Latin).
– Calomeli grana duo, sacchari albi grana quinque, numero decem! Каломели два грана, сахару пять гран, десять порошков! (лат.).
"Ja!" Yes! (German). – came a sharp, metallic voice from the depths of the shop.
– Ja! Да! (нем.). – послышался из глубины аптеки резкий, металлический голос.
The chemist dictated a mixture in the same dull, measured voice.
Провизор продиктовал тем же глухим, мерным голосом микстуру.
"Ja!" – came from another corner.
– Ja! – послышалось из другого угла.
The chemist wrote something on the prescription, frowned, and, tossing his head back again, lowered his eyes to the newspaper.
Провизор написал что-то на рецепте, нахмурился и, закинув назад голову, опустил глаза на газету.
"Ready in an hour," he ground out through his teeth, searching with his eyes for the full stop where he had left off.
– Через час будет готово, – процедил он сквозь зубы, ища глазами точку, на которой остановился,
"Might it not be sooner?" Svoykin muttered. "It’s quite impossible for me to wait."
– Нельзя ли поскорее? – пробормотал Свойкин. – Мне решительно невозможно ждать.
The chemist did not answer. Svoykin sank onto the sofa and set about waiting. The cashier finished counting his change, gave a deep sigh, and snapped his key in the lock. Somewhere in the depths one of the dark figures began fussing about a marble mortar. The other figure was stirring something in a blue phial. Somewhere a clock ticked, evenly and cautiously.
Провизор не ответил. Свойкин опустился на диван и принялся ждать. Кассир кончил считать мелочь, глубоко вздохнул и щелкнул ключом. В глубине одна из темных фигур завозилась около мраморной ступки. Другая фигура что-то болтала в синей склянке. Где-то мерно и осторожно стучали часы.
Svoykin was ill. His mouth burned, a dragging ache stood in his arms and legs, and through his heavy head wandered misty shapes, like clouds and muffled human figures. He saw the chemist, the shelves of jars, the gas jets, the little stands, as through a veil, and the monotonous knocking against the marble mortar and the slow ticking of the clock seemed to him to be happening not outside him but inside his own head... A weariness and a fog in the head took hold of his body more and more, so that after waiting a little, and feeling that the knocking of the mortar was making him sick, he decided, to keep his spirits up, to strike up a conversation with the chemist...
Свойкин был болен. Во рту у него горело, в ногах и руках стояли тянущие боли, в отяжелевшей голове бродили туманные образы, похожие на облака и закутанные человеческие фигуры. Провизора, полки с банками, газовые рожки, этажерки он видел сквозь флер, а однообразный стук о мраморную ступку и медленное тиканье часов, казалось ему, происходили не вне, а в самой его голове... Разбитость и головной туман овладевали его телом всё больше и больше, так что, подождав немного и чувствуя, что его тошнит от стука мраморной ступки, он, чтоб подбодрить себя, решил заговорить с провизором...
"I believe I’m coming down with a fever," he said. "The doctor said it was still too soon to say what’s wrong with me, but I’ve gone quite weak... It’s my good fortune that I fell ill in the capital, and not, God forbid, in the country, where there are neither doctors nor chemists!"
– Должно быть, у меня горячка начинается, – сказал он. – Доктор сказал, что еще трудно решить, какая у меня болезнь, но уж больно я ослаб... Еще счастье мое, что я в столице заболел, а не дай бог этакую напасть в деревне, где нет докторов и аптек!
The chemist stood motionless and, his head tossed back, went on reading. To Svoykin’s remark he answered neither word nor movement, as though he had not heard... The cashier gave a loud yawn and struck a match against his trousers... The knocking of the marble mortar grew ever louder and more ringing. Seeing that no one was listening to him, Svoykin raised his eyes to the shelves of jars and set about reading the labels... Before him there flickered first all manner of "radixes": gentian, pimpinella, tormentilla, zedoaria, and so on. After the radixes came tinctures, oleums, semens, with names each more abstruse and antediluvian than the last.
Провизор стоял неподвижно и, закинув назад голову, читал. На обращение к нему Свойкина он не ответил ни словом, ни движением, словно не слышал... Кассир громко зевнул и чиркнул о панталоны спичкой... Стук мраморной ступки становился всё громче и звонче. Видя, что его не слушают, Свойкин поднял глаза на полки с банками и принялся читать надписи... Перед ним замелькали сначала всевозможные "радиксы": генциана, пимпинелла, торментилла, зедоариа и проч. За радиксами замелькали тинктуры, oleum’ы, semen’ы, с названиями одно другого мудренее и допотопнее.
"How much useless ballast there must be here!" thought Svoykin. "How much routine in these jars, standing here only by tradition, and yet how solid and imposing it all looks!"
"Сколько, должно быть, здесь ненужного балласта!- подумал Свойкин. – Сколько рутины в этих банках, стоящих тут только по традиции, и в то же время как всё это солидно и внушительно!"
From the shelves Svoykin turned his eyes to the glass stand standing near him. Here he saw rubber rings, balls, syringes, little jars of tooth paste, Pierrot’s drops, Adelheim’s drops, cosmetic soaps, an ointment for growing hair...
С полок Свойкин перевел глаза на стоявшую около него стеклянную этажерку. Тут увидел он резиновые кружочки, шарики, спринцовки, баночки с зубной пастой, капли Пьерро, капли Адельгейма, косметические мыла, мазь для ращения волос...
A boy in a dirty apron came into the shop and asked for ten kopecks’ worth of ox gall.
В аптеку вошел мальчик в грязном фартуке и попросил на 10 коп. бычачьей желчи.
"Tell me, if you would, what is ox gall used for?" the tutor asked the chemist, glad of a subject for conversation.
– Скажите, пожалуйста, для чего употребляется бычачья желчь? – обратился учитель к провизору, обрадовавшись теме для разговора.
Getting no answer to his question, Svoykin set about studying the chemist’s stern, haughtily learned countenance.
Не получив ответа на свой вопрос, Свойкин принялся рассматривать строгую, надменно-ученую физиономию провизора.
"Strange people, upon my word!" he thought. "Whatever for do they put that learned coloring on their faces? They fleece their neighbor something outrageous, they sell ointments for growing hair, and yet, looking at their faces, one might think they really were priests of science. They write in Latin, they speak German... Putting on some medieval air... When you’re in health you don’t notice these dry, wooden faces, but the moment you fall ill, as I have now, you’re horrified to find that a holy calling has fallen into the hands of this unfeeling, pressed-out figure..."
"Странные люди, ей-богу! – подумал он. – Чего ради они напускают на свои лица ученый колер? Дерут с ближнего втридорога, продают мази для ращения волос, а глядя на их лица, можно подумать, что они и в самом деле жрецы науки. Пишут по-латыни, говорят по-немецки... Средневековое из себя что-то корчат... В здоровом состоянии не замечаешь этих сухих, черствых физиономий, а вот как заболеешь, как я теперь, то и ужаснешься, что святое дело попало в руки этой бесчувственной утюжной фигуры..."
Studying the chemist’s motionless countenance, Svoykin suddenly felt a longing to lie down, whatever it took, as far as possible from the light, from the learned countenance, and from the knocking of the marble mortar... A sickly exhaustion took hold of his whole being... He went up to the counter and, twisting his face into a pleading grimace, begged:
Рассматривая неподвижную физиономию провизора, Свойкин вдруг почувствовал желание лечь, во что бы то ни стало, подальше от света, ученой физиономии и стука мраморной ступки... Болезненное утомление овладело всем его существом... Он подошел к прилавку и, состроив умоляющую гримасу, попросил:
"Be so kind as to let me go! I... I am ill..."
– Будьте так любезны, отпустите меня! Я... я болен...
"In a moment... Please don’t lean on the counter!"
– Сейчас... Пожалуйста, не облокачивайтесь!
The tutor sat down on the sofa and, chasing the misty shapes from his head, began watching the cashier smoke.
Учитель сел на диван и, гоняя из головы туманные образы, стал смотреть, как курит кассир.
"Only half an hour has passed," he thought. "There’s still as much again to go... Unbearable!"
"Полчаса еще только прошло, – подумал он. – Еще осталось столько же... Невыносимо!"
But now, at last, a small, dark-haired assistant came up to the chemist and set down beside him a box of powders and a phial of pink liquid... The chemist read down to the full stop, moved slowly away from the counter, and, taking the phial in his hands, shook it before his eyes... Then he wrote out the label, tied it to the neck of the phial, and reached for the sealing stamp...
Но вот, наконец, к провизору подошел маленький, черненький фармацевт и положил около него коробку с порошками и склянку с розовой жидкостью... Провизор дочитал до точки, медленно отошел от конторки и, взяв склянку в руки, поболтал ее перед глазами... Засим он написал сигнатуру, привязал ее к горлышку склянки и потянулся за печаткой...
"Now, what’s the point of all this ceremony?" thought Svoykin. "A waste of time, and they’ll charge extra for it besides."
"Ну, к чему эти церемонии? – подумал Свойкин. – Трата времени, да и деньги лишние за это возьмут".
Having wrapped, tied, and sealed the mixture, the chemist set about doing the very same thing with the powders.
Завернув, связав и запечатав микстуру, провизор стал проделывать то же самое и с порошками.
"Here you are!" he said at last, without looking at Svoykin. "Pay kopeck/">one ruble six kopecks at the till!"
– Получите! – проговорил он наконец, не глядя на Свойкина. – Взнесите в кассу рубль шесть копеек!
Svoykin reached into his pocket for money, took out a ruble, and at that very moment remembered that, besides that one ruble, he had not another kopeck to his name...
Свойкин полез в карман за деньгами, достал рубль и тут же вспомнил, что у него, кроме этого рубля, нет больше ни копейки...
"One ruble six kopecks?" he stammered, embarrassed. "But I have only the one ruble... I thought a ruble would be enough... Whatever am I to do?"
– Рубль шесть копеек? – забормотал он, конфузясь. – А у меня только всего один рубль... Думал, что рубля хватит... Как же быть-то?
"I don’t know!" the chemist snapped, turning back to his newspaper.
– Не знаю! – отчеканил провизор, принимаясь за газету.
"In that case you must forgive me... I’ll bring you the six kopecks tomorrow, or send it round..."
– В таком случае уж вы извините... Шесть копеек я вам завтра занесу или пришлю...
"That’s not possible... We don’t give credit..."
– Этого нельзя... У нас кредита нет...
"Then whatever am I to do?"
– Как же мне быть-то?
"Go home, bring back the six kopecks, and then you’ll get your medicine."
– Сходите домой, принесите шесть копеек, тогда и лекарства получите.
"Very well, but... it’s hard for me to walk, and I’ve no one to send..."
– Пожалуй, но... мне тяжело ходить, а прислать некого...
"I don’t know... That’s not my affair..."
– Не знаю... Не мое дело...
"Hm..." the tutor pondered. "Very well, I’ll go home..."
– Гм... – задумался учитель. – Хорошо, я схожу домой...
Svoykin left the shop and set off for home... Before he reached his room he sat down to rest some five times... Arriving home and finding a few copper coins in the table drawer, he sat down on the bed to rest... Some force drew his head down to the pillow... He lay down, as if just for a minute... Misty shapes in the form of clouds and muffled figures began to cloud his mind... For a long while he remembered that he needed to go to the chemist’s, for a long while he made himself get up, but the illness had its way. The coppers spilled from his fist, and the sick man began to dream that he had already gone to the chemist’s, and was once more talking there with the chemist.
Свойкин вышел из аптеки и отправился к себе домой... Пока он добрался до своего номера, то садился отдыхать раз пять... Придя к себе и найдя в столе несколько медных монет, он присел на кровать отдохнуть... Какая-то сила потянула его голову к подушке... Он прилег, как бы на минутку... Туманные образы в виде облаков и закутанных фигур стали заволакивать сознание... Долго он помнил, что ему нужно идти в аптеку, долго заставлял себя встать, но болезнь взяла свое. Медяки высыпались из кулака, и больному стало сниться, что он уже пошел в аптеку и вновь беседует там с провизором.
Notes
Примечания