Headnote
"At the Post Office" dates from 1883, one of the hundreds of comic sketches Chekhov turned out for the Moscow and St. Petersburg weeklies under the signature Antosha Chekhonte while still a medical student. It belongs to the funeral-feast genre the young Chekhov returns to often: the memorial meal (pominki) that follows a burial, at which grief, gluttony, and gossip sit at the same table without any sense of contradiction.
The setup is a single, escalating joke. An old postmaster, freshly widowed, delivers a eulogy for his young wife that turns, almost without the narrator signaling the pivot, from grief into boastfulness – he did not love her for her beauty but for a virtue he insists on proving. What follows is his own confession: the fidelity he prized was not hers but a fiction he engineered, built entirely on the town’s fear of a blustering, self-important police chief. The old man is, without quite meaning to be, unmasking his own insecurity and his own pettiness even as he thinks he is boasting of his cleverness. The mourners’ arc mirrors this: sympathy, then admiration, then a silence that is closer to shame than to amusement.
The piece is built for the ear, not the page – it is nearly all monologue, punctuated by the deacon’s wordless doubts (a grunt, a cough) and by the narrator’s collective "we," the anonymous chorus of mourners whose deference curdles slowly into discomfort. The comic engine is entirely procedural, in Chekhov’s early manner: no one draws the moral, the old man is left to condemn himself in his own words, and the story ends on the deacon’s flat, almost cruel consolation rather than on any resolution.
Translation Original
1 The other day we buried the young wife of our old postmaster,
Sladkoperstev. Having laid the beauty in the ground, we, by the custom of our fathers and grandfathers, went off to the post office to "remember her."
Хоронили мы как-то на днях молоденькую жену нашего старого почтмейстера
Сладкоперцева. Закопавши красавицу, мы, по обычаю дедов и отцов, отправились в почтовое отделение "помянуть".
2 When the
blini were served, the old widower wept bitterly and said:
Когда были поданы
блины, старик-вдовец горько заплакал и сказал:
3 "The blini are just as rosy as the deceased. Just as lovely! To the letter!"
– Блины такие же румяненькие, как и покойница. Такие же красавцы! Точь-в-точь!
4 "Yes," agreed the mourners, "she really was a beauty, your wife... A woman of the first order!"
– Да, – согласились поминавшие, – она у вас действительно была красавица... Женщина первый сорт!
5 "Yes indeed... Everyone marveled, looking at her... But, gentlemen, I did not love her for her beauty, nor for her good nature. Those two qualities belong to the whole of womankind and are met with rather often under the moon. I loved her for a different quality of soul. Namely, sirs: I loved her, the departed – God grant her the heavenly kingdom – because, for all the liveliness and playfulness of her character, she was faithful to her husband. She was faithful to me, though she was only twenty and I am soon to strike sixty! She was faithful to me, an old man!"
– Да-с... Все удивлялись, на нее глядючи... Но, господа, любил я ее не за красоту и не за добрый нрав. Эти два качества присущественны всей женской природе и встречаются довольно часто в подлунном мире. Я ее любил за иное качество души. А именно-с: любил я ее, покойницу, дай бог ей царство небесное, за то, что она, при бойкости и игривости своего характера, мужу своему была верна. Она была верна мне, несмотря на то, что ей было только двадцать, а мне скоро уж шестьдесят стукнет! Она была верна мне, старику!
6 deacon-panihida/">The deacon, dining with us, expressed his doubt with an eloquent grunt and a cough.
Дьякон, трапезовавший с нами, красноречивым мычанием и кашлем выразил свое сомнение.
7 "You don’t believe it, then?" the widower turned to him.
– Вы не верите, стало быть? – обратился к нему вдовец.
8 "It’s not that I don’t believe it,"
the deacon grew flustered, "it’s just... young wives nowadays are altogether too... rendezvous,
sauce provençale..."
– Не то что не верю, – смутился дьякон, – а так... Молодые жены нынче уж слишком тово... рандеву, соус провансаль...
9 "You doubt it, and I shall prove it to you, sirs! I upheld her fidelity by various means, so to speak, of a strategic nature, in the manner of a fortification. Given my conduct and my cunning character, my wife could not have been unfaithful to me under any circumstances. I employed cunning for the defense of my conjugal bed. I know certain words, in the manner of a password. I say those very words, and – basta, I can sleep in peace as to her fidelity..."
– Вы сомневаетесь, а я вам докажу-с! Я в ней поддерживал ее верность разными способами, так сказать, стратегического свойства, вроде как бы фортификации. При моем поведении и хитром характере жена моя не могла изменить мне ни в каком случае. Я хитрость употреблял для охранения своего супружеского ложа. Слова такие знаю, вроде как бы пароль. Скажу эти самые слова и – баста, могу спать в спокойствии насчет верности...
10 "What words are those?"
– Какие же это слова?
11 "The simplest ones. I spread an unsavory rumor about the town. You gentlemen know this rumor perfectly well. I told everyone: ’My wife
Alyona is keeping company with our
police chief,
Ivan Alekseich Zalikhvatsky.’ Those words were enough. Not one man dared court Alyona, for he feared the police chief’s wrath. The moment they caught sight of her, they’d run off, lest Zalikhvatsky get some idea into his head. Heh-heh-heh. For if you tangle with that mustachioed idol, you won’t be glad of it afterward – he’ll draw up five reports on the state of your sanitation. Just let him spot your cat in the street and he’ll draw up a report, as though it were a stray beast."
– Самые простые. Я распространял по городу нехороший слух. Вам этот слух доподлинно известен. Я говорил всякому: "Жена моя
Алена находится в сожительстве с нашим
полицеймейстером Иваном Алексеичем Залихватским". Этих слов было достаточно. Ни один человек не осмеливался ухаживать за Аленой, ибо боялся полицеймейстерского гнева. Как, бывало, увидят ее, так и бегут прочь, чтоб Залихватский чего не подумал. Хе-хе-хе. Ведь с этим усастым идолом свяжись, так потом не рад будешь, пять протоколов составит насчет санитарного состояния. К примеру, увидит твою кошку на улице и составит протокол, как будто это бродячий скот.
12 "So your wife, then, was never with Ivan Alekseich?" we marveled, drawing out the words.
– Так жена ваша, значит, не жила с Иваном Алексеичем? – удивились мы протяжно.
13 "No, sirs, that was my cunning... Heh-heh... Well, did I fool you nicely, young men? So there it is."
– Нет-с, это моя хитрость... Хе-хе... Что, ловко надувал я вас, молодежь? То-то вот оно и есть.
14 Three minutes passed in silence. We sat and said nothing, and we felt hurt and ashamed that this fat, red-nosed old man had so cunningly taken us in.
Прошло минуты три в молчании. Мы сидели и молчали, и нам было обидно и совестно, что нас так хитро провел этот толстый красноносый старик.
15 "Well, God willing, you’ll marry again!" the deacon grumbled.
– Ну, бог даст, в другой раз женишься! – проворчал дьякон.
