Headnote
1
Zakuska (“Закуска,” literally “the appetizer” or “the snack,” subtitled “A Pleasant Recollection”) appeared in 1883, one of the scores of brief comic sketches the twenty-three-year-old Chekhov was turning out under the signature “Antosha Chekhonte” for the humor press. It belongs to a recognizable subgenre of that early work: the Easter-season sketch, built around the ritual of razgoveniye, the first meal after the long fast of Great Lent, eaten at midnight once the Paschal bells have rung.
The setup is a stock one of the comic weeklies – a bachelor host, a table laid for a holiday breakfast, and a stream of uninvited guests who cannot be gotten rid of. What gives the piece its edge is the identity of the intruders: minor officials making their rounds to collect “holiday tips” (prazdnichnye), a customary and semi-coerced gratuity extracted from private citizens by low-ranking clerks and functionaries at Christmas and Easter, all under a thin veneer of festive goodwill. Chekhov, whose father had gone bankrupt and whose family had suffered under exactly this kind of petty extraction, draws the type with a sharp, unsentimental hand: Prekrasnovkusov (a speaking name, roughly “Mr. Fine-Taste”) is voluble, grasping, and entirely without shame about what he is doing, while his new colleague Drobiskulov is introduced still capable of embarrassment – a freshness the story implies will not last.
The comedy is fast, broad, and built on repetition: the guests will not leave, the vodka keeps getting poured under one pretext or another, the food disappears course by course while the narrator’s attempts to dislodge his visitors go nowhere. But the story’s best passages are the drunken monologues Chekhov lets his officials deliver – Prekrasnovkusov’s confession that he takes the tips and will deny taking them, Drobiskulov’s fantasy of running an “impartial” newspaper by beating conservatives and liberals alike and steaming open his contributors’ private letters for amusement. The comic surface never comments on itself; the reader is left to notice, on their own, exactly how much petty corruption and casual cruelty these two men have made peace with. The narrator reports the wreckage of his own table – and the six missing spoons – in the same flat, observational tone throughout, characteristic of the young Chekhov’s refusal to editorialize even at his broadest.
Translation Original
1 (A pleasant recollection)
(Приятное воспоминание)
2 It was
Easter Eve. An hour before
matins my friends called for me. They were in tailcoats and white ties.
3 “Very timely, gentlemen,” I said. “You can help me clear the table... I’m a bachelor, no woman about the place, and so... friendly assistance is in order.
Plumbov, let’s shift the table!”
– Очень кстати, господа, – сказал я. – Вы поможете мне убрать стол... Я человек холостой, бабенции у меня не полагается, а посему... помощь дружеская.
Плумбов, давай стол отодвинем!
4 My friends moved to the table, and in some five minutes my table already presented the most appetizing picture.
Ham, sausages, vodkas, wines, a suckling pig in aspic... Having cleared the table, we took up our top hats: time to go! But it wasn’t to be so simple... Someone rang the bell...
Приятели двинулись к столу, и через какие-нибудь пять минут мой стол уже изображал собой аппетитнейшую картину. Окорок, колбасы, водки, вина, заливной поросенок... Убрав стол, мы взялись за цилиндры: пора! Но не тут-то было... Кто-то позвонил...
5 “Anyone home?” we heard a hoarse voice. “Come in,
Ilya, don’t be afraid!”
– Дома? – услышали мы чей-то хриплый голос. – Входи,
Илья, не бойся!
6 In came
Prekrasnovkusov. Behind him timidly stepped a small, sickly little man. Both had portfolios under their arms...
Вошел
Прекрасновкусов. За ним робко шагал маленький, чахлый человечек. У обоих под мышками были портфели...
7 “Shh...” I said to my friends. “Not a word!”
– Тссс... – сказал я приятелям. – Язык за зубами!
8 “Allow me to introduce him!” said Prekrasnovkusov, pointing to the sickly little man. “Ilya Drobiskulov! Joined us the other day, been numbered among our tribe now... Now don’t be bashful, Ilyusha! Time to get used to it! And we, you know, were walking and walking, and thought, why not drop in? Let’s drop in, I thought, and collect our
holiday tips, so as not to trouble you tomorrow...”
– Рекомендую! – сказал Прекрасновкусов, указывая на чахлого человечка. – Илья Дробискулов! На днях к нам поступил, к нашему лику причислился... Да ты не конфузься, Илюша! Пора привыкнуть! А мы, знаете ли, шли, шли, взяли да и зашли. Дай, думаю, зайдем,
праздничные возьмем, чтоб завтра не беспокоить...
9 I slipped each of them a
blue note. Drobiskulov grew flustered.
Я сунул обоим по
синенькой. Дробискулов сконфузился.
10 “Well then,” Prekrasnovkusov went on, peering into his fist. “You’re leaving already? Isn’t it a bit early? Let’s sit down a moment... rest a little. Sit down, Ilya, don’t be afraid! Get used to it! What a spread of appetizers, what appetizers! Eh? What appetizers! That ham reminds me of a story...”
– Так-с, – продолжал Прекрасновкусов, заглянув себе в кулак. – Вы уж уходите? А не рано ли? Давайте-ка посидим минуту... отдохнем. Садись, Илья, не бойся! Привыкай! Закусок-то сколько, закусок! А? Закусок-то! Мне окорок напоминает один анекдот...
11 And Prekrasnovkusov, devouring my appetizers with his eyes, told us an indecent story. A quarter of an hour passed. To drive out the guests I sent my
Andryushka out into the street to shout “Help!” Andryushka went out and shouted for some five minutes, but my guests did not so much as stir... They paid no attention at all, as though “help” were none of their business...
И Прекрасновкусов, пожирая глазами мои закуски, рассказал нам похабный анекдот. Прошло четверть часа. Чтобы выжить гостей, я послал своего
Андрюшку на улицу прокричать "караул". Андрюшка вышел и кричал минут пять, но гости мои ни гугу... И внимания не обратили, как будто бы "караул" не их дело...
12 “And still a long wait before we can break
the fast!” said Prekrasnovkusov. “It would still be a sin now, or else we might, Ilyusha, you know... one each... What do you say, gentlemen, shall we have a round? Vodka’s not forbidden in the fast, after all! Eh? Let’s have it!”
– А долго еще ждать разговенья! – сказал Прекрасновкусов. – Теперь еще грешно, а то бы мы, Илюша, того... по единой... А что, господа, не пропустить ли нам по одной? Ведь водка постная! А? Давайте-ка!
13 The idea suited my friends’ taste. They came up to the table, poured, and drank. They had a bite of herring, but only glanced at the meat dishes. Prekrasnovkusov praised the vodka, and, wishing to find out which distillery it came from, drank a second. Ilyusha grew flustered and also wished to find out... They drank, but did not find out.
Идея пришлась моим приятелям по вкусу. Подошли к столу, налили и выпили. Закусили селедочкой, а на скоромное только взглянули. Прекрасновкусов похвалил водку и, желая узнать, какого она завода, выпил другую. Илюша сконфузился и тоже пожелал узнать... Выпили, но не узнали.
14 “Splendid vodka!” said Prekrasnovkusov. “My uncle had his own distillery. Now with him, with
my uncle, there was, so to speak...”
– Славная водка! – сказал Прекрасновкусов. – У моего дяди свой винокуренный завод был. Так вот у него, у дяди-то, была, так сказать...
15 And the guest told us how he had had a rendezvous with his uncle’s “
objet” (French for “her”) on a fire tower. My friends gathered round him and begged him to tell some more... They drank again. Drobiskulov very deftly caught a bit of sausage in his sleeve, took it up in his handkerchief, and, blowing his nose, slipped it unnoticed into his mouth. Prekrasnovkusov ate a piece of
the curd Easter cake.
И гость рассказал нам, как он с дядиной "обже" "она" (франц. objet). на каланче свидание имел. Мои приятели окружили его и попросили рассказать еще что-нибудь... Еще раз выпили. Дробискулов очень ловко захватил рукавом кусочек колбасы, взял его в носовой платок и, сморкаясь, незаметно положил в рот. Прекрасновкусов съел кусок
пасхи из творога.
16 “And I quite forgot it was a
fasting dish!” he said, swallowing. “I’d best wash it down...”
– А я и забыл, что она
скоромная! – сказал он, глотая. – Надо ее запить...
17 They say the bells rang for
matins at midnight, but we did not hear that ringing. At midnight we were pacing round the table asking ourselves what else there was to drink... something or other. Drobiskulov sat in the corner and, embarrassed, gnawed at the suckling pig in aspic. Prekrasnovkusov beat his fist on his portfolio and kept saying:
Говорят, что в полночь звонили к заутрене, но мы не слышали этого звона. В полночь мы ходили вокруг стола и спрашивали себя: что бы еще выпить... этакое? Дробискулов сидел в углу и, конфузясь, глодал заливного поросенка. Прекрасновкусов бил кулаком по своему портфелю и говорил:
18 “You don’t love me, but I – I love you! Word of honor, noble word, I love you! I’m a chicken-snatcher, a wolf, a kite, a bird of prey, but even so there’s enough feeling and sense left in me to understand that I oughtn’t to be loved. Take just now, for instance – I took the holiday tips... I did take them, didn’t I? And tomorrow I’ll come and say I didn’t take them... Can a man be loved after that?”
– Вы меня не любите, а я вот вас... ллюблю! Честное и блаародное слово, ллюблю! Я куроцап, волк, коршун, птица хищная, но во мне все-таки есть настолько чувств и ума, чтоб понимать, что меня не следует любить. Я, например, вот взял праздничные... Ведь взял? А завтра я приду и скажу, что не брал... Разве можно любить меня после этого?
19 Drobiskulov, having finished off the suckling pig, overcame his timidity and said:
Дробискулов, покончив с поросенком, победил свою робость и сказал:
20 “And I? I can still be loved... I’m an educated man... It’s not even my proper line of work, you know. Not my business at all! I’ve no calling for it whatever... Only, well,
pour manger – for my bread! I’m... a versifier... Yes indeed... When drunk I draw up police reports in verse. And I love publicity, too. I only dislike the newspapers because there’s too much partisanship in them. I wouldn’t go sorting out who’s a conservative and who’s a liberal there. Impartiality – that’s the first thing! A conservative does something foul – hit him in the snout; a liberal makes a mess – thrash him in the mug! Thrash the lot of them! My dream is to publish a newspaper myself. Heh-heh... I’d sit in the editor’s office, puff out my cheeks, and open the little envelopes. And all sorts of things turn up in envelopes... all sorts... Heh-heh-heh... I’d open one, read it through, and then... grab him, the contributor, by the scruff! Isn’t that a curious thing to do?”
– А я? Меня еще можно любить... Я образованный человек... Я ведь не своим делом занялся. Не мое это дело! Я к нему и призвания никакого не имею... Так только,
пур манже! ради хлеба! (франц. pour manger). Я... стихотворец... Н-да... В пьяном виде протоколы в стихах составляю. Я и гласность люблю. Не нравятся мне газеты только за то, что в них пристрастия много. Я не разбирал бы там, кто консерватор, кто либерал. Беспристрастие – первое дело! Консерватор нагадил – бей в морду; либерал напакостил – лупи в харю! Всех лупи! Моя мечта – газету издавать. Хе-хе... Сидел бы я себе в редакции, морду бы надувал да конвертики распечатывал. А в конвертиках всякое бывает... всякое... Хе-хе-хе... Я распечатал бы, прочел бы да и... цап его, сотрудника-то! Нешто не любопытно?
21 At three o’clock the guests took up their portfolios and went off to a tavern, to hunt for disorder. Of my appetizers there remained only the knives, forks, and two spoons. The other six spoons had vanished...
В три часа гости взяли свои портфели и ушли в трактир, беспорядков искать. От закуски моей остались одни только ножи, вилки да две ложки. Остальные шесть ложек исчезли...
