The Bad Boy
Злой мальчик
Headnote
"The Bad Boy" ("Злой мальчик") appeared in 1883, during the densest years of Chekhov’s apprenticeship in the Moscow comic weeklies, when he was turning out dozens of short humorous pieces a year under the signature Antosha Chekhonte to support his family while finishing his medical degree. It is built on a single, tidy comic premise: two young people steal a courtship by the riverbank, are caught mid-kiss by the girl’s small brother, and spend an entire summer paying blackmail – paints, a ball, pillboxes, cufflinks, and finally the promise of a pocket watch – to keep him quiet. The engagement resolves the plot, and the story’s real punchline is its last line: the lovers discover that pulling the extortionist by the ears gives them more joy than any of their kisses did.
The comedy runs on the anatomy of the racket rather than on any cruelty in the boy himself. Kolya is not drawn as a monster; he is drawn as a transaction, a running assessment of what the traffic will bear, and the story’s pleasure is watching two adults absorb, at increasing cost, a fact of leverage a child has understood instinctively. Chekhov keeps his narrator entirely uninvolved – there is no moral aside on childhood cruelty or courtship’s vulnerability, only the flat accounting of gifts given and the flat report of what each character says. The famous withholding of the mature stories is already present here in miniature: the "bad boy" of the title never becomes an object of authorial judgment, only of the lovers’ – and the reader’s – exasperated affection.
This edition’s source text also carries a second, unrelated piece appended under the same file heading in the manuscript tradition this corpus draws from: a run of mock dictionary entries titled "3,000 Foreign Words That Have Entered Common Use in the Russian Language." It belongs to the same vein and the same years – the satirical glossary or "calendar" was a familiar filler form in the comic press, a string of fake etymologies and sardonic one-line definitions (an actor redefined as a man who keeps the Church fasts, a "chicken-snatcher" from invented Latin roots, trousers renamed in a summer-cottage lady’s euphemism) that let Chekhov take aim, in rapid succession, at officialdom, journalism’s pay rates, and provincial manners without ever raising his voice. Both pieces show the same young writer working the same disciplined economy from two different angles: one a scene played straight until its final swerve, the other a string of jokes that need no scene at all.
Ivan Ivanych Lapkin, a young man of pleasant appearance, and Anna Semyonovna Zamblitskaya, a young woman with a turned-up little nose, went down the steep bank and sat on a bench. The bench stood right at the water’s edge, between thick bushes of young willow. A wonderful little spot! You sit down there and you’re hidden from the world – seen only by the fish and the whirligig beetles darting over the water like lightning. The young people were armed with fishing rods, nets, cans of worms, and the rest of the angler’s equipment. Having settled themselves, they set at once to fishing.
Иван Иваныч Лапкин, молодой человек приятной наружности, и Анна Семеновна Замблицкая, молодая девушка со вздернутым носиком, спустились вниз по крутому берегу и уселись на скамеечке. Скамеечка стояла у самой воды, между густыми кустами молодого ивняка. Чудное местечко! Сели вы тут, и вы скрыты от мира – видят вас одни только рыбы да пауки-плауны, молнией бегающие по воде. Молодые люди были вооружены удочками, сачками, банками с червями и прочими рыболовными принадлежностями. Усевшись, они тотчас же принялись за рыбную ловлю.
"I’m glad we’re alone at last," Lapkin began, looking around. "I have a great deal to tell you, Anna Semyonovna... A very great deal... When I saw you for the first time... You’ve got a bite... I understood then what I live for, understood where my idol is, to whom I must devote my honest, laboring life... That must be a big one biting... Seeing you, I fell in love for the first time, fell in love passionately! Wait before you pull... let it bite properly first... Tell me, my dear one, I implore you, may I count – not on requital, no! – I’m not worth that, I don’t even dare think of it – may I count on... Pull!"
– Я рад, что мы наконец одни, – начал Лапкин, оглядываясь. – Я должен сказать вам многое, Анна Семеновна... Очень многое... Когда я увидел вас в первый раз... У вас клюет... Я понял тогда, для чего я живу, понял, где мой кумир, которому я должен посвятить свою честную, трудовую жизнь... Это, должно быть, большая клюет... Увидя вас, я полюбил впервые, полюбил страстно! Подождите дергать... пусть лучше клюнет... Скажите мне, моя дорогая, заклинаю вас, могу ли я рассчитывать – не на взаимность, нет! – этого я не стою, я не смею даже помыслить об этом, – могу ли я рассчитывать на... Тащите!
Anna Semyonovna raised her hand with the rod, gave a jerk, and cried out. A silvery-green little fish flashed in the air.
Анна Семеновна подняла вверх руку с удилищем, рванула и вскрикнула. В воздухе блеснула серебристо-зеленая рыбка.
"Good heavens, a perch! Ai, akh... Quick! It’s gotten off!"
– Боже мой, окунь! Ай, ах... Скорей! Сорвался!
The perch slipped off the hook, hopped over the grass toward its native element, and – splash – into the water!
Окунь сорвался с крючка, запрыгал по травке к родной стихии и... бултых в воду!
In pursuit of the fish, Lapkin, instead of the fish, somehow accidentally seized Anna Semyonovna’s hand, accidentally pressed it to his lips... She pulled it back, but it was already too late: their lips had accidentally met in a kiss. It all came about somehow accidentally. One kiss was followed by another, then vows, assurances... Happy minutes! Though, in this earthly life, there is nothing absolutely happy. Happiness generally carries its own poison within it, or else is poisoned by something from without. So it was this time too. While the young people were kissing, laughter suddenly was heard. They looked toward the river and froze: standing waist-deep in the water was a naked boy. It was Kolya, a schoolboy, Anna Semyonovna’s brother. He stood in the water, looking at the young people, and smiling maliciously.
В погоне за рыбой Лапкин, вместо рыбы, как-то нечаянно схватил руку Анны Семеновны, нечаянно прижал ее к губам... Та отдернула, но уже было поздно: уста нечаянно слились в поцелуй. Это вышло как-то нечаянно. За поцелуем следовал другой поцелуй, затем клятвы, уверения... Счастливые минуты! Впрочем, в этой земной жизни нет ничего абсолютно счастливого. Счастливое обыкновенно носит отраву в себе самом или же отравляется чем-нибудь извне. Так и на этот раз. Когда молодые люди целовались, вдруг послышался смех. Они взглянули на реку и обомлели: в воде по пояс стоял голый мальчик. Это был Коля, гимназист, брат Анны Семеновны. Он стоял в воде, глядел на молодых людей и ехидно улыбался.
"A-a-a... so you’re kissing?" he said. "Very well then! I’ll tell Mama."
– А-а-а... вы целуетесь? – сказал он. – Хорошо же! Я скажу мамаше.
"I trust that you, being an honest person..." Lapkin muttered, turning red. "To spy is base, and to tell tales is low, vile, and disgusting... I assume that you, being an honest and noble person..."
– Надеюсь, что вы, как честный человек... – забормотал Лапкин, краснея. – Подсматривать подло, а пересказывать низко, гнусно и мерзко... Полагаю, что вы, как честный и благородный человек...
"Give me a ruble, then I won’t tell!" said the noble person. "Else I’ll tell."
– Дайте рубль, тогда не скажу! – сказал благородный человек. – А то скажу.
Lapkin took a ruble from his pocket and handed it to Kolya. The boy clenched the ruble in his wet fist, whistled, and swam off. And the young people did not kiss again that day.
Лапкин вынул из кармана рубль и подал его Коле. Тот сжал рубль в мокром кулаке, свистнул и поплыл. И молодые люди на этот раз уже больше не целовались.
The next day Lapkin brought Kolya paints and a ball from town, and his sister gave him all her little pillboxes. Then it became necessary to give him cufflinks with little dogs’ heads on them too. The bad boy evidently liked all this very much, and, to get still more, he took to watching them. Wherever Lapkin went with Anna Semyonovna, there he went too. He did not leave them alone for a single minute.
На другой день Лапкин привез Коле из города краски и мячик, а сестра подарила ему все свои коробочки из-под пилюль. Потом пришлось подарить и запонки с собачьими мордочками. Злому мальчику, очевидно, всё это очень нравилось, и, чтобы получить еще больше, он стал наблюдать. Куда Лапкин с Анной Семеновной, туда и он. Ни на минуту не оставлял их одних.
"The scoundrel!" Lapkin ground his teeth. "So small, and already such a great scoundrel! What will become of him later?!"
– Подлец! – скрежетал зубами Лапкин. – Как мал, и какой уже большой подлец! Что же из него дальше будет?!
All through June Kolya gave the poor lovers no peace. He threatened to inform on them, watched them, and demanded gifts; and everything was still too little for him, and in the end he took to talking about a pocket watch. And what then? They had to promise him a watch.
Весь июнь Коля не давал житья бедным влюбленным. Он грозил доносом, наблюдал и требовал подарков; и ему всё было мало, и в конце концов он стал поговаривать о карманных часах. И что же? Пришлось пообещать часы.
Once at dinner, when the wafers were served, he suddenly burst out laughing, winked one eye, and asked Lapkin:
Как-то раз за обедом, когда подали вафли, он вдруг захохотал, подмигнул одним глазом и спросил у Лапкина:
"Shall I tell? Eh?"
– Сказать? А?
Lapkin turned terribly red and chewed on his napkin instead of his wafer. Anna Semyonovna jumped up from the table and ran off into another room.
Лапкин страшно покраснел и зажевал вместо вафли салфетку. Анна Семеновна вскочила из-за стола и убежала в другую комнату.
And in this state the young people remained until the end of August, until that very day when, at last, Lapkin proposed to Anna Semyonovna. Oh, what a happy day that was! Having spoken with the bride’s parents and obtained their consent, Lapkin first of all ran to the garden and set about looking for Kolya. Having found him, he very nearly wept for joy and seized the bad boy by the ear. Anna Semyonovna, who had also been looking for Kolya, ran up and seized him by the other ear. And one had to see what delight was written on the lovers’ faces as Kolya cried and begged them:
И в таком положении молодые люди находились до конца августа, до того самого дня, когда, наконец, Лапкин сделал Анне Семеновне предложение. О, какой это был счастливый день! Поговоривши с родителями невесты и получив согласие, Лапкин прежде всего побежал в сад и принялся искать Колю. Найдя его, он чуть не зарыдал от восторга и схватил злого мальчика за ухо. Подбежала Анна Семеновна, тоже искавшая Колю, и схватила за другое ухо. И нужно было видеть, какое наслаждение было написано на лицах у влюбленных, когда Коля плакал и умолял их:
"Dear ones, sweet ones, dovelets, I won’t do it again! Ai, ai, forgive me!"
– Миленькие, славненькие, голубчики, не буду! Ай, ай, простите!
And afterward they both confessed that in all the time they had been in love with each other, they had never once felt such happiness, such overwhelming bliss, as in those minutes when they were pulling the bad boy by the ears.
И потом оба они сознавались, что за всё время, пока были влюблены друг в друга, они ни разу не испытывали такого счастья, такого захватывающего блаженства, как в те минуты, когда драли злого мальчика за уши.
3,000 FOREIGN WORDS THAT HAVE ENTERED COMMON USE IN THE RUSSIAN LANGUAGE
3000 ИНОСТРАННЫХ СЛОВ, ВОШЕДШИХ В УПОТРЕБЛЕНИЕ РУССКОГО ЯЗЫКА
Admiral’s Hour. An hour named thus in honor of vice-admirals and rear-admirals.
Адмиральский час. Час, названный так в честь вице-адмиралов и контр-адмиралов.
Actor. A true Christian, one who keeps the fasts.
Актер. Истинный христианин, соблюдающий посты.
Beast. A talented person.
Бестия. Талантливый человек.
Water-Closet. As one state councillor remarked, a cabinet for reflection.
Ватер-клозет. По замечанию одного статского советника, кабинет задумчивости.
Honorarium. A product obtained by multiplying the number of lines by a figure that rarely exceeds five.
Гонорар. Произведение, получаемое от умножения числа строк на число, редко превышающее 5.
Institute of Constables. An institute to which I do not advise you to send your daughters. Admission at any time of year. Hens, geese, and other livestock accepted.
Институт урядников. Институт, в который не советую вам отдавать ваших дочерей. Прием во всякое время года. Принимаются куры, гуси и прочая живность.
Canaille. A term of abuse, sometimes used affectionately by liberal district overseers.
Каналья. Бранное слово, употребляемое иногда в ласкательном смысле либеральными квартальными надзирателями.
Collegiate Registrar. Among the great of this world, what the gudgeon is among fish.
Коллежский регистратор. Среди великих мира сего то же, что пескарь среди рыб.
Chicken-Snatcher (from the Latin words: "curo" – I take care, and "sapor" – a tasty morsel). A guardian who takes care of the average man’s morsel.
Куроцап (от латинских слов: "curo" – забочусь и "sapor" – лакомый кусок). Блюститель, заботящийся о куске обывателя.
Course. A barometer that can easily be spoiled.
Курс. Барометр, который легко можно испортить.
Objet. Somebody’s "she," kept at the expense of "him."
Обже. Чья-либо "она", живущая на иждивении "его".
Subject. A term of abuse.
Субъект. Ругательное слово.
Tra-la-la. Men’s trousers, in the language of summer-cottage ladies.
Тра-ля-ля. Мужские панталоны на языке дачниц.
Man Without a Spleen. A pseudonym behind which, perhaps, is hidden the king of the Sandwich Islands or a Spanish grandee. But whoever he may be, he most respectfully puts a period.
Человек без селезенки. Псевдоним, под которым, быть может, скрывается король Сандвичевых островов или испанский гранд. Но кто бы он ни был, он почтительнейше ставит точку.