The Summer Girl
Дачница
Headnote
“The Summer Girl” (Дачница) appeared in 1884, one of the rapid stream of comic sketches the twenty-four-year-old Chekhov produced under his early pseudonyms while training as a physician – the Antosha Chekhonte years, when a piece like this one might be written, submitted, and set in type within days. It belongs to that first gear: fast, broad, built on a single premise and worked out to its punchline with a humoresque’s economy.
The premise is a portrait in two halves. Lyolya, a young bride not a year out of her institute for young ladies, stands at dusk by the dacha fence, sighing over the gap between the man she imagined marrying and the man she got. The institute section is Chekhov’s satire of a certain overheated, novel-fed romanticism – girls raised on Turgenev and swooning at the mere sight of a mustache – and it sets up the fall that follows: not a villain, not a tragedy, just a husband who is prosperous, presentable, and staggeringly dull. His day is itemized with mock-ceremonial precision – the shave performed “as though he were inventing the telephone,” the waters drunk with a preoccupied face, the two hours of terrace-bound thought that leave him no wiser than before – because Chekhov’s joke is procedural: absurdity disclosed through routine, not through incident.
Watch for the running gag of authority without substance. The husband never reads a book or a newspaper, confuses one novelist for another, and is nonetheless deferred to at his own dinner table as an oracle on England, Bismarck, actors, and the younger generation. Chekhov does not comment on this; he simply lets the dinner guests nod. The story’s closing move is characteristic of the mature Chekhov already latent in the young one: no resolution, no verdict, just Lyolya’s flat, quiet arithmetic that he is better than the other men she knows – and that this does not help her at all.
Lyolya NN, a pretty twenty-year-old blonde, stands by
Леля NN, хорошенькая двадцатилетняя блондинка, стоит у
the fence of the dacha and, chin resting on the rail, gazes into the distance. All the far
палисадника дачи и, положив подбородок на перекладину, глядит вдаль. Все далекое
field, the ragged clouds in the sky, the railway station darkening in the distance, and
поле, клочковатые облака на небе, темнеющая вдали железнодорожная станция и
the little river running ten paces from the fence, are flooded with the light of the crimson
речка, бегущая в десяти шагах от палисадника, залиты светом багровой,
moon rising from behind the mound. The breeze, for want of anything better to do, cheerfully ripples the river and
поднимающейся из-за кургана луны. Ветерок от нечего делать весело рябит речку и
rustles the grass... All around, silence... Lyolya is thinking... Her pretty face is so
шуршит травкой... Кругом тишина... Леля думает... Хорошенькое лицо ее так
sad, and in her eyes there is so much longing, that it would truly be indelicate and
грустно, в глазах темнеет столько тоски, что, право, неделикатно и жестоко не
cruel not to share her grief with her.
поделиться с ней ее горем.
She is comparing the present to the past. Last year, in this very
Она сравнивает настоящее с прошлым. В прошлом году, в этом же
same fragrant and poetic May, she was at the institute, sitting her final
самом душистом и поэтическом мае, она была в институте и держала выпускные
examinations. She remembers how the form mistress, Mlle Morceau, a downtrodden, sickly, and
экзамены. Ей припоминается, как классная дама m-lle Morceau, забитое, больное и
terribly dim-witted creature with an eternally frightened face and a large, perspiring nose,
ужасно недалекое созданье с вечно испуганным лицом и большим, вспотевшим носом,
led the graduating girls to the photographer’s to be photographed.
водила выпускных в фотографию сниматься.
– Ах, умоляю вас, – просила она конторщицу в фотографии,
“don’t show them any pictures of men!”
– не показывайте им карточек мужчин!
She pleaded with tears in her eyes. This poor lizard, who had never
Просила она со слезами на глазах. Эта бедная ящерица, никогда
known men, fell into sacred terror at the sight of a male physiognomy. In
не знавшая мужчин, приходила в священный ужас при виде мужской физиономии. В
the mustache and beard of every “demon” she was able to read a heavenly bliss that inevitably
усах и бороде каждого "демона" она умела читать райское блаженство, неминуемо
led to some unknown, terrible abyss from which there was no way out. The institute girls
ведущее к неведомой, страшной пропасти, из которой нет выхода. Институтки
laughed at foolish Morceau, but, saturated through and through with “ideals,” they could not
смеялись над глупой Morceau, но, пропитанные насквозь "идеалами", они не могли
help sharing her sacred terror. They believed that out there, beyond the institute’s
не разделять ее священного ужаса. Они веровали, что там, за институтскими
walls, apart from a catarrhal papa here and there and a volunteer brother or two,
стенами, если не считать катарального папаши и братцев-вольноопределяющихся,
there swarmed shaggy poets, pale singers, bilious satirists, desperate patriots,
кишат косматые поэты, бледные певцы, желчные сатирики, отчаянные патриоты,
immeasurable millionaires, eloquent to the point of tears, terribly interesting
неизмеримые миллионеры, красноречивые до слез, ужасно интересные защитники...
defenders... Look upon this swarming crowd and choose! Lyolya in particular was convinced that,
Гляди на эту кишащую толпу и выбирай! В частности, Леля была убеждена, что,
once out of the institute, she would inevitably run into Turgenevian and other heroes,
выйдя из института, она неминуемо столкнется с тургеневскими и иными героями,
fighters for truth and progress, of whom every novel and even
бойцами за правду и прогресс, о которых впередогонку трактуют все романы и даже
every history textbook – ancient, medieval, and modern – treats, running ever ahead of itself...
все учебники по истории – древней, средней и новой...
This May, Lyolya is already married. Her husband is handsome, rich, young,
В этом мае Леля уже замужем. Муж ее красив, богат, молод,
educated, respected by all, but, in spite of all this, he (it is shameful to confess before
образован, всеми уважаем, но, несмотря на все это, он (совестно сознаться перед
so poetic a May!) is coarse, uncouth, and absurd, like forty thousand absurd brothers.
поэтическим маем!) груб, неотесан и нелеп, как сорок тысяч нелепых братьев.
He wakes precisely at ten in the morning and, putting on his dressing gown,
Просыпается он ровно в десять часов утра и, надевши халат,
sits down to shave. He shaves with a preoccupied face, with feeling, with deliberation, as though
садится бриться. Бреется он с озабоченным лицом, с чувством, с толком, словно
he were inventing the telephone. After shaving he drinks some sort of waters, also with a preoccupied face.
телефон выдумывает. После бритья пьет какие-то воды, тоже с озабоченным лицом.
Then, having dressed himself all in carefully brushed and pressed clothes, he kisses his wife’s hand and
Затем, одевшись во все тщательно вычищенное и выглаженное, целует женину руку и
drives off in his own carriage to his post at the “Insurance Society.” What he does at
в собственном экипаже едет на службу в "Страховое общество". Что он делает в
this “Society,” Lyolya does not know. Whether he merely copies papers, composes
этом "обществе", Леля не знает. Переписывает ли он только бумаги, сочиняет ли
clever projects, or perhaps even turns the wheels of fortune of the “Society” – it is unknown.
умные проекты, или, быть может, даже вращает судьбами "общества" – неизвестно.
Around four he comes home from his post and, complaining of fatigue and a sweat,
В четвертом часу приезжает он со службы и, жалуясь на утомление и испарину,
changes his linen. Then he sits down to dinner. At dinner he eats a great deal and talks a great deal.
переменяет белье. Затем садится обедать. За обедом он много ест и разговаривает.
He speaks mostly of lofty matters. He settles the woman question and the financial question,
Говорит все больше о высоких материях. Решает женский и финансовый вопросы,
and actors, and students... “The young people have grrrown ffrightfully shallow!” In the course of a single dinner he manages to settle a hundred
актерам, студентам... "Молодежь ужжасно измельчала!" За один обед успеет сотню
questions. But, most dreadful of all, the dinner guests listen to this ponderous
вопросов решить. Но, что ужаснее всего, обедающие гости слушают этого тяжелого
man and murmur agreement. He, who utters absurdities and vulgarities, turns out cleverer
человека и поддакивают. Он, говорящий нелепости и пошлости, оказывается умнее
than all the guests and can serve as an authority.
всех гостей и может служить авторитетом.
“We have no good writers nowadays!” he sighs after
– Нет у нас теперь хороших писателей! – вздыхает он за
every dinner, and this conviction he did not derive from books. He never reads anything
каждым обедом, и это убеждение вынес он не из книг. Он никогда ничего не читает
– neither books nor newspapers. He confuses Turgenev with Dostoevsky, does not understand caricatures,
– ни книг, ни газет. Тургенева смешивает с Достоевским, карикатур не понимает,
nor jokes either, and having once read, on Lyolya’s advice, Shchedrin, found that Shchedrin
шуток тоже, а прочитав однажды, по совету Лели, Щедрина, нашел, что Щедрин
writes “obscurely.”
"туманно" пишет.
is better... Pushkin has some very funny things! I’ve read them... I remember...”
лучше... У Пушкина есть очень смешные вещи! Я читал... помню...
After dinner he goes out onto the terrace, sits down in a soft armchair, and,
После обеда он идет на террасу, садится в мягкое кресло и,
half closing his eyes, falls to thinking. He thinks long and hard, frowning and
полузакрыв глаза, задумывается. Думает долго, сосредоточенно, хмурясь и
scowling... What he thinks about, Lyolya cannot tell. She knows only that after
морщась... О чем он думает, неведомо Леле. Она знает только, что после
two hours of thought he is not a whit the wiser, and talks the very same nonsense. In the evening, cards.
двухчасовой думы он нисколько не умнеет и несет все ту же чушь. Вечером игра в
He plays carefully. Over every move he thinks a long while, and, should his partner
карты. Играет он аккуратно. Над каждым ходом долго думает и, в случае ошибки
err, in a level, measured voice he sets forth the rules of the game. After
партнера, ровным, отчеканивающим голосом излагает правила карточной игры. После
cards, once the guests have gone, he drinks the same waters and, with a preoccupied face, goes to bed.
карт, по уходе гостей, он пьет те же воды и с озабоченным лицом ложится спать.
In his sleep he is peaceful as a fallen log. Only occasionally does he rave, but even his raving
Во сне он покоен, как лежачее бревно. Изредка только бредит, но и бред его
is absurd.
нелеп.
“Cabby! Cabby!” Lyolya heard from him on the second
– Извозчик! Извозчик! – услышала от него Леля на вторую
night after their wedding.
ночь после свадьбы.
All night long he grumbles. It grumbles in his nose, in his chest, in his stomach...
Всю ночь он бурчит. Бурчит у него в носу, в груди, животе...
That is all Lyolya can say about him. She stands now by
Больше ничего не может сказать о нем Леля. Она стоит теперь у
the fence, thinking of him, comparing him with all the men she has known, and
палисадника, думает о нем, сравнивает его со всеми знакомыми ей мужчинами и
finds that he is better than all of them; but this brings her no relief. The sacred terror of Mlle
находит, что он лучше всех; но ей не легче от этого. Священный ужас m-lle
Morceau had promised her more.
Morceau обещал ей больше.
Notes
Примечания