The Guest
Гость. (сценка)
Headnote
1 The Guest (“Gost’” in the original) is a short comic sketch from 1885, staged as a single unbroken late-night scene: a tedious, self-satisfied retired colonel corners his exhausted host, Zeltersky, and simply will not leave. It belongs to Chekhov’s early, high-volume “scene” (stsenka) mode – brisk, dialogue-driven, built for the humor weeklies – and turns a small, universally recognizable social torment (the guest who overstays) into a tight comic escalation.
Zeltersky tries every polite and semi-polite trick to dislodge his visitor – hints about his schedule, a feigned case of diphtheria, a warning about violent nervous fits, even reading aloud from his own dreadful unpublished novel in the hope of driving the man off out of sheer boredom – and each attempt is absorbed by Peregarin’s placid, anecdote-stuffed obliviousness. The colonel’s own stories (a mad-dog bite in 1842, the hardy Lieutenant Colonel Trebien, campaigning near Akhaltsikh) circle back no matter what Zeltersky says, and the piece gets its comedy from that mismatch of registers: Zeltersky’s rising, inventive desperation against Peregarin’s genial, immovable self-absorption. The final reversal – Zeltersky finally asking to borrow money, which is the one thing that gets the colonel out the door – is a small, sharp joke about what it actually takes to end a visit no one wants.
(A SKETCH)
(СЦЕНКА)
The eyes of Zeltersky, a private attorney, were sticking shut. Nature had sunk into darkness. The breezes had died down, the birds’ choirs had fallen silent, and the herds had lain down to rest. Zeltersky’s wife had long since gone to bed, the servants too were asleep, every living creature had fallen asleep; only Zeltersky was unable to go to the bedroom, though his eyelids weighed a hundred pounds. The trouble was that he had a guest sitting with him, a neighbor from the next dacha, retired Colonel Peregarin. Ever since he had arrived after dinner and sat down on the sofa, he had not once gotten up, as though he had stuck fast to it. He sat there telling, in a hoarse, nasal voice, how in 1842, in the town of Kremenchug, he had been bitten by a mad dog. He finished the story and started it all over again. Zeltersky was in despair. There was nothing he had not tried to drive the guest out! He kept glancing at his watch, he said his head ached, he kept leaving the room where the guest sat, but nothing helped. The guest did not take the hint and went on about the mad dog.
У частного поверенного Зельтерского слипались глаза. Природа погрузилась в потемки. Затихли ветерки, замолкли птичек хоры, и прилегли стада. Жена Зельтерского давно уже пошла спать, прислуга тоже спала, вся живность уснула, одному только Зельтерскому нельзя было идти в спальную, хотя на его веках и висела трехпудовая тяжесть. Дело в том, что у него сидел гость, сосед по даче, отставной полковник Перегарин. Как пришел он после обеда и как сел на диван, так с той поры ни разу не поднимался словно прилип. Он сидел и хриплым, гнусавым голосом рассказывал, как в 1842 г. в городе Кременчуге его бешеная собака укусила. Рассказал и опять начал снова. Зельтерский был в отчаянии. Чего он только ни делал, чтобы выжить гостя! Он то и дело посматривал на часы, говорил, что у него голова болит, то и дело выходил из комнаты, где сидел гость, но ничто не помогало. Гость не понимал и продолжал про бешеную собаку.
"This old fossil will sit here till morning!" Zeltersky fumed inwardly. "What a blockhead! Well, if he doesn’t understand ordinary hints, I’ll have to resort to coarser methods."
"Этот старый хрыч до утра просидит! – злился Зельтерский. – Такая дубина! Ну, уж если он не понимает обыкновенных намеков, то придется пустить в ход более грубые приемы".
"Listen," he said aloud, "do you know what I like about life at the dacha?"
– Послушайте, – сказал он вслух, – знаете, чем нравится мне дачная жизнь?
"What’s that, sir?"
– Чем-с?
"The fact that here one can keep to a regular regimen of life. In the city it’s hard to hold to any definite schedule, but here it’s the opposite. We rise at nine, dine at three, sup at ten, sleep at twelve. At twelve I’m always in bed. God forbid I should lie down later — I’d never shake off the migraine the next day!"
– Тем, что здесь можно жизнь регулировать. В городе трудно держаться какого-нибудь определенного режима, здесь же наоборот. В девять мы встаем, в три обедаем, в десять ужинаем, в двенадцать спим. В двенадцать я всегда в постели. Храни меня бог лечь позже: не отделаться на другой день от мигрени!
"You don’t say... Everyone has his own habits, that’s true enough. I had, you know, an acquaintance of mine, a certain Klyushkin, a staff captain. I got to know him in Serpukhov. Well now, this same Klyushkin..."
– Скажите... Кто как привык, это действительно. Был у меня, знаете ли, один знакомый, некто Клюшкин, штабс-капитан. Познакомился я с ним в Серпухове. Ну-с, так вот этот самый Клюшкин...
And the colonel, stammering, smacking his lips, and gesturing with his plump fingers, began to tell the story of Klyushkin. The clock struck twelve, the hour hand crept on toward half past twelve, and still he went on telling it. Zeltersky broke out in a sweat.
И полковник, заикаясь, причмокивая и жестикулируя жирными пальцами, начал рассказывать про Клюшкина. Пробило двенадцать, часовую стрелку потянуло к половине первого, а он всё рассказывал. Зельтерского бросило в пот.
"He doesn’t understand! He’s a fool!" he fumed. "Can he really think his visit gives me pleasure? However am I to get rid of him?"
"Не понимает! Глуп! – злился он. – Неужели он думает, что своим посещением доставляет мне удовольствие? Ну как его выжить?"
"Listen," he interrupted the colonel, "what am I to do? My throat aches terribly! The devil made me stop this morning at the house of an acquaintance whose child has diphtheria. I must have caught it. Yes, I feel that I’ve caught it. I have diphtheria!"
– Послушайте, – перебил он полковника, – что мне делать? У меня ужасно болит горло! Чёрт меня дернул зайти сегодня утром к одному знакомому, у которого ребенок лежит в дифтерите. Вероятно, я заразился. Да, чувствую, что заразился. У меня дифтерит!
"It happens!" Peregarin drawled through his nose, unperturbed.
– Случается! – невозмутимо прогнусавил Перегарин.
"It’s a dangerous illness! Worse still, it’s not only that I myself am sick, but I might infect others too. It’s an extremely catching disease! I’d hate to infect you, Parfeny Savvich!"
– Болезнь опасная! Мало того, что я сам болен, но могу еще и других заразить. Болезнь в высшей степени прилипчивая! Как бы мне вас не заразить, Парфений Саввич!
"Me? Heh-heh! I’ve lived in typhus hospitals and never caught it — and now I’m suddenly to catch it from you! Heh-heh... No illness, my dear fellow, can get the better of an old stump like me. Old men are hardy. We had in our brigade one little old fellow, Lieutenant Colonel Trebien... of French extraction. Well now, this same Trebien..."
– Меня-то? Ге-ге! В тифозных гошпиталях живал – не заражался, а у вас вдруг заражусь! Хе-хе... Меня, батенька, старую кочерыжку, никакая болезнь не возьмет. Старики живучи. Был у нас в бригаде один старенький старичок, подполковник Требьен... французского происхождения. Ну-с, так вот этот Требьен...
And Peregarin began telling the story of Trebien’s hardiness. The clock struck half past twelve.
И Перегарин начал рассказывать о живучести Требьена. Часы пробили половину первого.
"Forgive me, I must interrupt you, Parfeny Savvich," Zeltersky groaned. "At what hour do you go to bed?"
– Виноват, я вас перебью, Парфений Саввич, – простонал Зельтерский. – Вы в котором часу ложитесь спать?
"Sometimes at two, sometimes at three, and sometimes I don’t go to bed at all, especially if I’ve sat up in good company or my rheumatism flares. Tonight, for instance, I’ll be turning in around four, because I slept before dinner. I’m quite capable of not sleeping at all. In the army we sometimes went whole weeks without lying down. There was a case like that. We were stationed near Akhaltsikh..."
– Когда в два, когда в три, а бывает так, что и вовсе не ложусь, особливо ежели в хорошей компании просидишь ила ревматизм разгуляется. Сегодня, например, я часа в четыре лягу, потому до обеда выспался. Я в состоянии вовсе не спать. На войне мы по целым неделям не ложились. Был такой случай. Стояли мы под Ахалцыхом...
"Forgive me. As for me, I always go to bed at twelve. I get up at nine, so I’m forced to turn in earlier."
– Виноват. А вот я так всегда в двенадцать ложусь. Встаю я в девять часов, так поневоле приходится раньше ложиться.
"Of course. Rising early is good for the health too. Well now, so — there we were, stationed near Akhaltsikh..."
– Конечно. Раньше вставать и для здоровья хорошо. Ну-с, так вот-с... стоим мы под Ахалцыхом...
"The devil knows what’s wrong with me. I’ve got the chills, then I’m burning up. It’s always like this with me before an attack. I must tell you that I sometimes have strange, nervous fits. Along about one in the morning... they never happen in the daytime... suddenly there’s a buzzing that starts in my head: zzz... I lose consciousness, jump up, and start throwing whatever comes to hand at the people in the house. If a knife falls under my hand — I throw the knife; a chair — I throw the chair. Right now I’ve got the chills, so it’s probably coming on before a fit. It always starts with chills."
– Чёрт знает что. Знобит меня, в жар бросает. Всегда этак у меня перед припадком бывает. Надо вам сказать, что со мною случаются иногда странные, нервные припадки. Часу этак в первом ночи... днем припадков не бывает... вдруг в голове начинается шум: жжж... Я теряю сознание, вскакиваю и начинаю бросать в домашних чем попало. Попадется под руку нож – я ножом, стул – я стулом. Сейчас знобит меня, вероятно, перед припадком. Всегда знобом начинается.
"Well I never... You ought to get some treatment for that!"
– Ишь ты... А вы полечились бы!
"I’ve had treatment, it doesn’t help... I limit myself only to warning my acquaintances and the household, shortly before a fit, to clear out, but I gave up treatment long ago..."
– Лечился, не помогает... Ограничиваюсь только тем, что занедолго до припадка предупреждаю знакомых и домашних, чтобы уходили, а леченье давно уже бросил...
"Pssst... What illnesses there are in this world! Plague, and cholera, and all sorts of fits..."
– Пссс... Каких только на свете нет болезней! И чума, и холера, и припадки разные...
The colonel shook his head and fell to thinking. A silence fell.
Полковник покачал головой и задумался. Наступило молчание.
"I’ll read him one of my own works," Zeltersky decided. "I’ve got a novel lying around somewhere, written back in my school days... Maybe it’ll do the trick..."
"Почитаю-ка ему свое произведение, – надумал Зельтерский. – Там у меня где-то роман валяется, в гимназии еще писал... Авось службу сослужит..."
"Ah, by the way," Zeltersky broke in on Peregarin’s musings, "wouldn’t you like me to read you something of my own composition? I knocked it together once, in my spare time... A novel in five parts, with a prologue and an epilogue..."
– Ах, кстати, – перебил Зельтерский размышления Перегарина, – не хотите ли, я почитаю вам свое сочинение? На досуге как-то состряпал... Роман в пяти частях с прологом и эпилогом...
And without waiting for an answer, Zeltersky sprang up and pulled from his desk an old, rust-stained manuscript, on which was written in large letters: "The Dead Swell: A Novel in Five Parts."
И, не дожидаясь ответа, Зельтерский вскочил и вытащил из стола старую, заржавленную рукопись, на которой крупными буквами было написано: "Мертвая зыбь. Роман в пяти частях".
"Now he’s sure to leave," Zeltersky dreamed, leafing through the sins of his youth. "I’ll read to him until he starts howling..."
"Теперь наверное уйдет, – мечтал Зельтерский, перелистывая грехи своей юности. – Буду читать ему до тех пор, пока не взвоет..."
"Well, listen then, Parfeny Savvich..."
– Ну, слушайте, Парфений Саввич...
"With pleasure... I do love that sort of thing..."
– С удовольствием... я люблю-с...
Zeltersky began. The colonel crossed one leg over the other, settled himself more comfortably, and put on a serious face, evidently preparing to listen long and conscientiously... The reader began with a description of nature. By the time the clock struck one, nature had given way to a description of the castle in which the hero of the novel, Count Valentin Blensky, lived.
Зельтерский начал. Полковник положил ногу на ногу, поудобней уселся и сделал серьезное лицо, очевидно, приготовился слушать долго и добросовестно... Чтец начал с описания природы. Когда часы пробили час, природа уступила свое место описанию замка, в котором жил герой романа граф Валентин Бленский.
"To live in a castle like that!" sighed Peregarin. "And how beautifully it’s written! I could sit and listen to this for an age!"
– Пожить бы в этаком замке! – вздохнул Перегарин. – И как хорошо написано! Век бы сидел да слушал!
"Just you wait!" Zeltersky thought. "You’ll be howling yet!"
"Ужо погоди! – подумал Зельтерский. – Взвоешь!"
By half past one the castle had given way to a description of the hero’s handsome appearance... At exactly two the reader was reading, in a low, subdued voice:
В половину второго замок уступил свое место красивой наружности героя... Ровно в два чтец тихим, подавленным голосом читал:
"’You ask what it is I desire? Oh, I wish that there, far away, beneath the vaults of a southern sky, your little hand might tremble languidly in mine... Only there, there would my heart beat more alive beneath the vaults of my soul’s own edifice... Love, love!..’ No, Parfeny Savvich... I’ve no strength left... I’m worn out!"
– "Вы спрашиваете, чего я хочу? О, я хочу, чтобы там, вдали, под сводами южного неба ваша маленькая ручка томно трепетала в моей руке... Только там, там живее забьется мое сердце под сводами моего душевного здания... Любви, любви!.." Нет, Парфений Саввич... сил нет... Замучился!
"Ah, put it aside then! You’ll finish it tomorrow, and now let’s talk... So then, I haven’t yet told you what happened at Akhaltsikh..."
– А вы бросьте! Завтра дочитаете, а теперь поговорим... Так вот-с, я не рассказал вам еще, что было под Ахалцыхом...
Exhausted, Zeltersky collapsed back against the sofa and, closing his eyes, began to listen...
Измученный Зельтерский повалился на спинку дивана и, закрыв глаза, стал слушать...
"I’ve tried every remedy," he thought. "Not a single bullet has pierced this mastodon. Now he’ll sit until four o’clock... Lord, I’d give a hundred rubles this instant to collapse and go to sleep... Ah! Let me try asking to borrow money from him! A splendid remedy..."
"Все средства испробовал, – думал он. – Ни одна пуля не пробила этого мастодонта. Теперь до четырех часов будет сидеть... Господи, сто целковых дал бы теперь, чтобы сию минуту завалиться дрыхнуть... Ба! Попрошу-ка у него денег взаймы! Прелестное средство..."
"Parfeny Savvich!" he interrupted the colonel. "I must interrupt you again. I’d like to ask you for a small favor... The fact is that lately, living here at the dacha, I’ve spent myself terribly. I haven’t a kopeck to my name, and meanwhile my pay isn’t due until the end of August."
– Парфений Саввич! – перебил он полковника. – Я опять вас перебью. Хочется мне попросить вас об одном маленьком одолжении... Дело в том, что в последнее время, живя здесь на даче, я ужасно истратился. Денег нет ни копейки, а между тем в конце августа мне предстоит получка.
"Well now... I’ve overstayed my welcome with you..." Peregarin puffed, searching with his eyes for his cap. "It’s past two already... So what was it you wanted to say, sir?"
– Однако... я у вас засиделся... – пропыхтел Перегарин, ища глазами фуражки. – Уж третий час... Так вы о чем же-с?
"I’d like to borrow two hundred, three hundred rubles from someone. You wouldn’t happen to know of such a person?"
– Хотелось бы у кого-нибудь взять взаймы рублей двести, триста... Не знаете ли вы такого человечка?
"How should I know? But look here... it’s bye-bye time for you... Sleep well... Give my regards to your wife..."
– Где ж мне знать? Однако... вам бай-бай пора... Будемте здоровы... Супруге вашей...
The colonel took up his cap and made a step toward the door.
Полковник взял фуражку и сделал шаг к двери.
"But where are you going?..." Zeltersky exclaimed, triumphant. "I wanted to ask you... Knowing your kindness, I had hoped..."
– Куда же вы?.. – заторжествовал Зельтерский. – А мне хотелось вас попросить... Зная вашу доброту, я надеялся...
"Tomorrow, and now off you march to your wife! I daresay she’s been waiting up for her dear heart... Heh-heh-heh... Farewell, my angel... Off to bed!"
– Завтра, а теперь к жене марш! Чай, заждалась друга сердешного... Хе-хе-хе... Прощайте, ангел... Спать!
Peregarin quickly shook Zeltersky’s hand, put on his cap, and went out. The master of the house rejoiced.
Перегарин быстро пожал Зельтерскому руку, надел фуражку и вышел. Хозяин торжествовал.
Notes
Примечания