"You, cabby, have a heart smeared with pitch. You, brother, have never been in love, and that’s why you can’t understand my psyche. This rain can’t put out the fire of my soul, any more than the fire brigade can put out the sun. Devil take it, how poetically I express myself! You’re not a poet, are you, cabby?"

– У тебя, извозчик, сердце вымазано дегтем. Ты, братец, никогда не был влюблен, а потому тебе не понять моей психики. Этому дождю не потушить пожара души моей, как пожарной команде не потушить солнца. Чёрт возьми, как я поэтически выражаюсь! Ведь ты, извозчик, не поэт?

"No, sir."

– Никак нет.

"Well, there you have it..."

– Ну вот видишь ли...

Zhirkov felt around in his pocket at last, found his purse, and began to settle up.

Жирков нащупал наконец у себя в кармане портмоне и стал расплачиваться.

"We agreed, my friend, on a ruble and a quarter. Take your honorarium. Here’s your ruble, here’s three twenty-kopeck pieces. A five-kopeck piece extra. Farewell, and remember me. Only first carry this basket and set it on the porch. Careful now – in the basket is the ball gown of a woman I love more than life."

– Договорились мы с тобой, друже, за рубль с четвертаком. Получай гонорарий. Вот тебе руб, вот три гривенника. Пятачец прибавки. Прощай и помни обо мне. Впрочем, сначала снеси эту корзину и поставь на крыльцо. Поосторожней, в корзине бальное платье женщины, которую я люблю больше жизни.

The cabby sighed and reluctantly climbed down from the box. Balancing in the dark and splashing through the mud, he dragged the basket to the porch and set it down on the steps.

Извозчик вздохнул и неохотно слез с козел. Балансируя в потемках и шлепая по грязи, он дотащил корзину до крыльца и опустил ее на ступени.

"Some we-e-eather!" he grumbled reproachfully, and, grunting with a sigh and letting out a snuffling sound through his nose, climbed reluctantly back onto the box.

– Ну, пого-ода! – проворчал он укоризненно и, крякнув со вздохом, издав носом всхлипывающий звук, неохотно взобрался на козла.

He smacked his lips, and his little horse splashed off irresolutely through the mud.

Он чмокнул губами, и лошаденка его нерешительно зашлепала по грязи.

"I believe I have everything I need," Zhirkov reasoned, feeling with his hand along the doorpost, searching for the bell. "Nadya asked me to stop at the dressmaker’s and get the dress – got it; asked for sweets and cheese – got them; a bouquet – got it. ’Hail to thee, O sacred refuge...’ " he began to sing. "But where the devil is the bell?"

– Кажется, со мною всё, что нужно, – рассуждал Жирков, шаря рукой по косяку и ища звонка. – Надя просила заехать к модистке и взять платье – есть, просила конфет и сыру – есть, букет – есть. "Привет тебе, приют священный..." – запел он. – Но где же, чёрт возьми, звонок?

Zhirkov was in the benevolent frame of mind of a man who has recently dined, drunk well, and knows perfectly well that he needn’t rise early tomorrow. Besides, after an hour and a half’s drive from the city through the mud and under the rain, warmth and a young woman awaited him... It is pleasant to be chilled and soaked through, if you know that you are about to grow warm.

Жирков находился в благодушном состоянии человека, который недавно поужинал, хорошо выпил и отлично знает, что завтра ему не нужно рано вставать. К тому же после полуторачасовой езды из города по грязи и под дождем его ожидали тепло и молодая женщина... Приятно озябнуть и промокнуть, если знаешь, что сейчас согреешься.

Zhirkov caught the bell-knob in the dark and pulled it twice. Footsteps were heard behind the door.

Жирков поймал в потемках шишечку звонка и дернул два раза. За дверью послышались шаги.

"Is that you, Dmitri Grigorich?" a woman’s whisper asked.

– Это вы, Дмитрий Григорич? – спросил женский шёпот.

"It is I, delightful Dunyasha!" answered Zhirkov. "Open up quickly, or I’ll be soaked to the bone."

– Я, восхитительная Дуняша! – ответил Жирков. – Отворяйте скорее, а то я промокаю до костей.

"Ah, my God!" Dunyasha whispered in alarm, opening the door. "Don’t talk so loudly, and don’t stamp your feet. The master’s come back from Paris! He got back this very evening!"

– Ах, боже мой! – зашептала встревоженно Дуняша, отворяя дверь. – Не говорите так громко и не стучите ногами. Ведь барин из Парижа приехал! Нынче под вечер вернулся!

At the word "master" Zhirkov stepped back from the door, and for a moment he was seized by a faint-hearted, purely boyish fright – the kind even very brave men feel when they unexpectedly stumble on the possibility of meeting a husband.

При слове "барин" Жирков сделал шаг назад от двери, и им на мгновение овладел малодушный, чисто мальчишеский страх, какой испытывают даже очень храбрые люди, когда неожиданно наталкиваются на возможность встречи с мужем.

"Well, here’s a fine how-do-you-do!" he thought, listening to how carefully Dunyasha was locking the door and going back down the little corridor. "What does this mean? Turn the shafts round and go back? Merci, I didn’t expect that!" And all at once it struck him as funny and amusing. His trip to see her from the city out to the dacha, in the dead of night and under a pouring rain, had seemed to him an amusing adventure; now, having run into the husband, this adventure struck him as even more curious still.

"Вот-те клюква! – подумал он, прислушиваясь, с какою осторожностью Дуняша запирала дверь и уходила назад по коридорчику. – Что же это такое? Это значит – поворачивай назад оглобли? Merci, не ожидал!" И ему стало вдруг смешно и весело. Его поездка к ней из города на дачу, в глубокую ночь и под проливным дождем, казалась ему забавным приключением; теперь же, когда он нарвался на мужа, это приключение стало казаться ему еще курьезнее.

"A most entertaining business, upon my word!" he said aloud to himself. "Now where am I to go? Drive back?"

– Презанимательная история, ей-богу! – сказал он себе вслух. – Куда же я теперь денусь? Назад ехать?

Rain was falling, and the trees rustled from a strong wind, but in the darkness neither the rain nor the trees could be seen. As if snickering and slyly teasing, the water gurgled in the ditches and the drainpipes. The porch on which Zhirkov stood had no roof over it, so that he was indeed beginning to get soaked.

Шел дождь, и от сильного ветра шумели деревья, но в потемках не видно было ни дождя, ни деревьев. Точно посмеиваясь и ехидно поддразнивая, в канавках и в водосточных трубах журчала вода. Крыльцо, на котором стоял Жирков, не имело навеса, так что тот в самом деле стал промокать.

"And as luck would have it, he had to turn up in weather like this," he thought, laughing. "The devil take all husbands!"

"И как нарочно принесло его именно в такую погоду, – думал он, смеясь. – Черт бы побрал всех мужей!"

His affair with Nadezhda Osipovna had begun a month ago, but he did not yet know her husband. He knew only that her husband was French by birth, that his surname was Boiseau, and that he was in the commission business. Judging from the photograph Zhirkov had seen, he was a commonplace bourgeois of about forty, with a mustachioed, soldierly French mug, gazing at which one felt, for some reason, an urge to tweak his mustache and his little beard a la Napoleon and ask: "Well, what’s new, Monsieur Sergeant?"

С Надеждой Осиповной начался у него роман месяц тому назад, но мужа ее он еще не знал. Ему было только известно, что муж ее родом француз, фамилия его Буазо и что занимается он комиссионерством. Судя по фотографии, которую видел Жирков, это был дюжинный буржуа лет сорока, с усатой, франко-солдатской рожей, глядя на которую почему-то так и хочется потрепать за усы и за бородку a la Napoleon и спросить: "Ну, что новенького, г. сержант?"

Splashing through the liquid mud and stumbling, Zhirkov moved off a little way and shouted:

Шлепая по жидкой грязи и спотыкаясь, Жирков отошел несколько в сторону и крикнул:

"Cabby! Ca-a-abby!!!"

– Извозчик! Изво-зчик!!!

No answer came.

Ответа не последовало.

"Not a voice, not a sigh," Zhirkov grumbled, groping his way back to the porch. "Sent his own cabby off, and you can’t find a cabby around here even by daylight. Well, here’s a fix! I’ll have to wait till morning! Devil take it, the basket will get soaked and the dress will be ruined. Two hundred rubles it cost... Well, here’s a fix!"

– Ни гласа, ни воздыхания, – проворчал Жирков, возвращаясь ощупью к крыльцу. – Своего извозчика услал, а тут и днем-то извозчиков не найдешь. Ну, положение! Придется до утра ждать! Чёрт подери, корзина промокнет и платье изгадится. Двести рублей стоит... Ну, положение!

Puzzling over where he might shelter the basket from the rain, Zhirkov remembered that at the edge of the dacha settlement, by the dance pavilion, there was a little booth for the musicians.

Раздумывая, куда бы спрятаться с корзиной от дождя, Жирков вспомнил, что на краю дачного поселка у танцевального круга есть будка для музыкантов.

"What if I go to the booth?" he asked himself. "An idea! But will I manage to drag the basket there? Bulky, cursed thing... The cheese and the bouquet can go to the devil."

– Нешто пойти в будку? – спросил он себя. – Идея! Но дотащу ли я корзину? Громоздкая, проклятая... Сыр и букет можно к чёрту.

He lifted the basket, but at once remembered that by the time he reached the booth, the basket would have had time to get soaked five times over.

Он поднял корзину, по тотчас же вспомнил, что, пока он дойдет до будки, корзина успеет промокнуть пять раз.

"Well, quite a puzzle!" he laughed. "Good heavens, water’s running down my neck! Brrr... Soaked, chilled, drunk, no cabby... all that’s missing is for the husband to jump out into the street and give me a thrashing with a stick. But what’s to be done, though? I can’t stand here till morning, and to the devil with it, the dress will be spoiled... Here’s what... I’ll ring once more and hand the things over to Dunyasha, and go off to the booth myself."

– Ну, задача! – засмеялся он. – Батюшки, вода за шею потекла! Бррр... Промок, озяб, пьян, извозчика нет... недостает только, чтобы муж выскочил на улицу и отколотил меня палкой. Но что же, однако, делать? Нельзя тут до утра стоять, да и к чёрту платье пропадет... Вот что... Я позвоню еще раз и сдам Дуняше вещи, а сам пойду в будку.

Zhirkov rang cautiously. A minute later footsteps sounded behind the door, and a light flickered in the keyhole.

Жирков осторожно позвонил. Через минуту за дверью послышались шаги и в замочной скважине мелькнул свет.

"Who is dere?" asked a hoarse male voice with a foreign accent.

– Кто издесь? – спросил хриплый мужской голос с нерусским акцентом.

"Good heavens, that must be the husband," Zhirkov thought. "I must lie about something..."

"Батюшки, должно быть, муж, – подумал Жирков. – Надо соврать что-нибудь..."

"Excuse me," he asked, "is this the Zlyuchkin dacha?"

– Послушайте, – спросил он, – это дача Злючкина?

"Devil take it, dere is no Zlyushkin here. Get away to de devil wiz your Zlyushkin!"

– Чегт возми, никакой Злюшкин издесь нет. Убигайтесь к чегту з вашей Злюшкин!

Zhirkov, for some reason, felt embarrassed, coughed guiltily, and stepped away from the porch. Stepping into a puddle and filling his galosh, he spat angrily, but at once began laughing again. His adventure was growing more and more curious with every minute. He thought with particular pleasure of how tomorrow he would describe the adventure to his friends and to Nadya herself, how he would mimic the husband’s voice and the squelching of the galoshes... His friends would surely split their sides laughing.

Жирков почему-то сконфузился, виновато кашлянул и отошел от крыльца. Наступив в лужу и набрав в калошу, он сердито плюнул, но тотчас же опять засмеялся. Приключение его с каждою минутою становилось всё курьезнее и курьезнее. Он с особенным удовольствием думал о том, как завтра он будет описывать приятелям и самой Наде свое приключение, как передразнит голос мужа и всхлипыванье калош... Приятели, наверное, будут рвать животы от смеха.

"The only rotten thing about it is that the dress will get soaked!" he thought. "If not for that dress, I’d have long since been asleep in the booth."

"Одно только подло: платье промокнет! – думал он. – Не будь этого платья, я давно бы уже в будке спал".

He sat down on the basket, to shield it with his own body from the rain, but from his soaked cloak and hat it dripped harder than from the sky.

Он сел на корзину, чтобы заслонить ее собою от дождя, но с его промокшей крылатки и со шляпы потекло сильнее, чем с неба.

"Pah, devil take you!"

– Тьфу, чтоб тебя чёрт взял!

Having stood half an hour in the rain, Zhirkov remembered his health.

Простояв полчаса на дожде, Жирков вспомнил о своем здоровье.

"At this rate, God forbid, I’ll catch a fever," he thought. "A remarkable predicament! What if I ring once more? Eh? Word of honor, I’ll ring... If the husband opens the door, I’ll lie about something and hand him the dress... I can’t very well sit here till morning! Ah, come what may! Ring!"

"Этак, чего доброго, горячку схватишь, – подумал он. – Удивительное положение! Нешто еще раз позвонить? А? Честное слово, позвоню... Если муж отворит, то совру что-нибудь и отдам ему платье... Не до утра же мне здесь сидеть! Э, была не была! Звони!"

In a schoolboyish burst of daring, sticking his tongue out at the door and the darkness, Zhirkov pulled the knob. A minute passed in silence; he pulled it once more.

В школьническом задоре, показывая двери и потемкам язык. Жирков дернул за шишечку. Прошла минута в молчании; он еще раз дернул.

"Who is dere?" asked an angry voice with an accent.

– Кто издесь? – спросил сердитый голос с акцентом.

"Does Madame Boiseau live here?" Zhirkov asked respectfully.

– Здесь m-me Буазо живет? – спросил почтительно Жирков.

"A-ah? What de devil do you want?"

– А-а? Какому чегту вам надо?

"The dressmaker Madame Catiche has sent Madame Boiseau’s dress. Forgive me for coming so late. The thing is, Madame Boiseau asked to have the dress sent as soon as possible... by morning... I set out from the city in the evening, but... the weather is dreadful... I could scarcely get through... I’m not..."

– Модистка m-me Катишь прислала г-же Буазо платье. Извините, что так поздно. Дело в том, что г-жа Буазо просила прислать платье как можно скорее... к утру... Я выехал из города вечером, но... погода отвратительная... едва доехал... Я не...

Zhirkov did not finish, because the door opened before him, and on the threshold, by the wavering light of a little lamp, there appeared before him Monsieur Boiseau, exactly as in the photograph, with his soldierly mug and his long mustache; though in the photograph he had been shown looking a dandy, now he stood there in nothing but his nightshirt.

Жирков не договорил, потому что перед ним отворилась дверь и на пороге, при колеблющемся свете лампочки, предстал пред ним m-r Буазо, точно такой же, как и на карточке, с солдатской рожей и с длинными усами; впрочем, на карточке он был изображен франтом, теперь же стоял в одной сорочке.

"I would not have troubled you," Zhirkov went on, "but Madame Boiseau asked to have the dress sent as soon as possible. I’m Madame Catiche’s brother... and... besides, the weather is dreadful."

– Я не стал бы вас беспокоить, – продолжал Жирков, – но m-me Буазо просила прислать платье как можно скорее. Я брат m-me Катишь... и... и к тому же погода отвратительная.

"Karasho," said Boiseau, moving his eyebrows morosely and taking the basket. "Thank your sister. My wife tonight until de first hour waited for de dress. Some monsieur or oder promised to bring it to her."

– Карьошо, – сказал Буазо, угрюмо двигая бровями и принимая корзину. – Блягодарите ваш сестра. Моя жена сегодня до первой час ждала платье. Ей обещал привезти его какой-то мусье.

"Also, if you would be so kind as to hand over the cheese and the bouquet, which your good lady left behind at Madame Catiche’s."

– Также вот потрудитесь передать сыр и букет, которые ваша супруга забыла у m-me Катишь.

Boiseau took the cheese and the bouquet, sniffed at each, and, without shutting the door, stood waiting. He looked at Zhirkov, and Zhirkov at him. A minute passed in silence. Zhirkov remembered his friends, to whom he would be telling of his adventure tomorrow, and felt a wish to crown the curious business with some still funnier trick. But no trick would come to mind, and the Frenchman stood there waiting for him to leave.

Буазо принял сыр и букет, понюхал то и другое и, не запирая двери, остановился в ожидательной позе. Он глядел на Жиркова, а Жирков на него. Прошла минута в молчании. Жирков вспомнил своих приятелей, которым будет завтра рассказывать о своем приключении, и ему захотелось в довершение курьеза устроить какую-нибудь штуку посмешнее. Но штука не придумывалась, а француз стоял и ждал, когда он уйдет.

"Dreadful weather," Zhirkov muttered. "Dark, muddy, and wet. I’m soaked through."

– Ужасная погода, – пробормотал Жирков. – Темно, грязно и мокро. Я весь промок.

"Yes, monsieur, you are quite wet."

– Да, monsieur, вы завсем мокрый.

"And besides, my cabby has driven off. I don’t know where to go. You would be very kind if you’d allow me to wait here in the entryway until the rain lets up."

– И к тому же мой извозчик уехал. Не знаю, куда деваться. Вы были бы очень любезны, если бы позволили мне побыть здесь в сенях, пока пройдет дождь.

"Eh? Biengood (French)., monsieur. Take off your galoshes and come in. Dat is nossing, it is possible."

– А? Bien хорошо (франц.)., monsieur. Вы снимайте калоши и идите сюда. Это ничво, можно.

The Frenchman shut the door and led Zhirkov into a small, very familiar parlor. The parlor was all as before, except that on the table stood a bottle of red wine, and on chairs set in a row across the room lay a narrow, thin little mattress.

Француз запер дверь и ввел Жиркова в маленькую, очень знакомую залу. В зале было всё по-старому, только на столе стояла бутылка с красным вином и на стульях, поставленных в ряд среди залы, лежал узенький, тощенький матрасик.

"Cold," said Boiseau, setting the lamp on the table. "I came only yesterday from Paris. Everywhere karasho, warm, and here in Russia, cold, and dese kumiri... kramori...les cousins (French): mosquitoes. Cursed sings, dey bite."

– Холодно, – сказал Буазо, ставя на стол лампу. – Я только вчера приехал из Париж. Везде карьошо, тепло, а тут в Расея холод и эти кумыри... крамори... les cousins комары (франц.).. Проклятый кузаются.

Boiseau poured half a glass of wine, made a very angry face, and drank.

Буазо налил полстакана вина, сделал очень сердитое лицо и выпил.

"All night I did not sleep," he said, sitting down on the little mattress. "Les cousins, and some kind of beast kept ringing, asking for Zlyushkin."

– Всю ночь не спал, – сказал он, садясь на матрасик. – Les cousins и какой-то скотин всё звонит, спрашивает Злюшкин.

And the Frenchman fell silent and hung his head, evidently waiting for the rain to pass. Zhirkov considered it a matter of common courtesy to make conversation with him.

И француз умолк и поник головою, вероятно, в ожидании, когда пройдет дождь. Жирков почел долгом приличия поговорить с ним.

"You were in Paris, then, at a very interesting time," he said. "You were there when Boulanger resigned."

– Вы, значит, были в Париже в очень интересное время, – сказал он. – При вас Буланже в отставку вышел.

Zhirkov went on to speak of Gr\’evy, Der\’oul\`ede, Zola, and had occasion to see that these were names the Frenchman was hearing from him for the first time. In Paris he had known only a few trading firms and his own tanteaunt (French). Madame Blesser, and no one else. The conversation on politics and literature ended with Boiseau once more making an angry face, drinking off his wine, and stretching out full length on the thin little mattress.

Далее Жирков поговорил про Греви, Деруледа, Зола, и мог убедиться, что эти имена француз слышал от него только впервые. В Париже он знал только несколько торговых фирм и свою tante тетку (франц.). m-me Blesser и больше никого. Разговор о политике и литературе кончился тем, что Буазо еще раз сделал сердитое лицо, выпил вина и разлегся во всю свою длину на тощеньком матрасике.

"Well, this spouse’s rights, evidently, are not particularly extensive," thought Zhirkov. "The devil knows what kind of mattress that is!"

"Ну, права этого супруга, вероятно, не особенно широки, – думал Жирков. – Чёрт знает что за матрац!"

The Frenchman closed his eyes; having lain there quietly for a quarter of an hour, he suddenly jumped up and stared dully at his guest, as if understanding nothing at all, with his leaden eyes, then made an angry face and drank off some wine.

Француз закрыл глаза; пролежав покойно с четверть часа, он вдруг вскочил и тупо, точно ничего не понимая, уставился своими оловянными глазами на гостя, потом сделал сердитое лицо и выпил вина.

"Cursed kumari," he grumbled, rubbing one rough foot against the other, and went out into the next room.

– Проклятый кумари, – проворчал они, потерев одной шершавой ногой о другую, вышел в соседнюю комнату.

Zhirkov heard him wake someone and say:

Жирков слышал, как он разбудил кого-то и сказал:

"Il y a un monsieur roux, qui t’a apport\’e une robe.There’s a red-haired gentleman who’s brought you a dress. (French)"

– Il y la un monsieur roux, qui t’a apporte une robe. Там рыжий господин принес тебе платье. (франц.)

Soon he came back and applied himself once more to the bottle.

Скоро он вернулся и еще раз приложился к бутылке.

"Now my wife will come out," he said, yawning. "I understand, you need money?"

– Сейшац жена выйдет, – сказал он, зевая. – Я понимаю, вам деньги нужно?

"From bad to worse," thought Zhirkov. "Most curious indeed! Now Nadezhda Osipovna will come out. Naturally, I’ll make as if I don’t know her."

"Час от часу не легче, – думал Жирков. – Прекурьезно! Сейчас выйдет Надежда Осиповна. Конечно, сделаю вид, что не знаю ее".

The rustle of skirts was heard, the door opened a little, and Zhirkov saw a familiar curly little head with sleep-flushed cheeks and eyes.

Послышалось шуршание юбок, отворилась слегка дверь, и Жирков увидел знакомую кудрявую головку с заспанными щеками и глазами.

"Who’s this from Madame Catiche?" asked Nadezhda Osipovna, but at once, recognizing Zhirkov, she cried out, laughed, and came into the parlor. "Is that you?" she asked. "What is this comedy? And where have you come from looking so filthy?"

– Кто от m-me Катишь? – спросила Надежда Осиповна, но тотчас же, узнав Жиркова, вскрикнула, засмеялась и вошла в залу. – Это ты? – спросила она. – Что это за комедия? Да откуда ты такой грязный?

Zhirkov reddened, made his eyes stern, and, decidedly not knowing how to carry himself, glanced sidelong at Boiseau.

Жирков покраснел, сделал строгие глаза и, решительно не зная, как держать себя, покосился на Буазо.

"Ah, I understand!" the lady guessed. "You were frightened of Jacques, no doubt? I forgot to warn Dunyasha... Are you acquainted? This is my husband Jacques, and this is Stepan Andreich... Have you brought the dress? Well, merci, my friend... Come along, then, I want to sleep. And you, Jacques, go to sleep," she said to her husband. "You’re tired from the journey."

– Ах, понимаю! – догадалась барыня. – Ты, вероятно, Жака испугался? Забыла я предупредить Дуняшу... Вы знакомы? Это мой муж Жак, а это Степан Андреич... Платье привез? Ну, merci, друг... Пойдем же, а то я спать хочу. А ты, Жак, спи... – сказала она мужу. – Ты устал в дороге.

Jacques looked at Zhirkov in astonishment, shrugged, and, with an angry face, made for the bottle. Zhirkov too shrugged and went after Nadezhda Osipovna.

Жак удивленно поглядел на Жиркова, пожал плечами и с сердитым лицом направился к бутылке. Жирков тоже пожал плечами и пошел за Надеждой Осиповной.

He looked at the murky sky, at the muddy road, and thought:

Он глядел на мутное небо, на грязную дорогу и думал:

"Filthy! And wherever won’t the evil one drag an educated man!"

"Грязно! И куда только не заносит нелегкая интеллигентного человека!"

And he fell to thinking about what was moral and what was immoral, about the clean and the unclean. As often happens with people who find themselves in a bad place, he remembered with a pang his own study, with its papers on the desk, and felt drawn toward home.

И он стал думать о том, что нравственно и что безнравственно, о чистом и нечистом. Как часто случается это с людьми, попавшими в нехорошее место, он вспомнил с тоской о своем рабочем кабинете с бумагами на столе, и его потянуло домой.

He walked quietly through the parlor, past the sleeping Jacques.

Он тихо прошел через залу мимо спавшего Жака.

The whole way back he was silent, tried not to think of Jacques, who for some reason kept forcing his way into his head, and did not once speak to the cabby. His soul felt as bad as his stomach.

Всю дорогу он молчал, старался не думать о Жаке, который почему-то лез ему в голову, и уж не заговаривал с извозчиком. На душе у него было так же нехорошо, как и на желудке.

An Unpleasant Business

Cite this passage

Support this project