To N. A. Leikin, 25 December 1883. Moscow.
Н. А. Лейкину, 25 декабря 1883 г. Москва.
Headnote
Written a fortnight after his last letter to Leikin, this is Chekhov at twenty-three closing out 1883 – medical examinations just survived, a Christmas Eve lost to cards and vodka, and the endless small commerce of a jobbing journalist’s life. Nikolai Leikin edited Oskolki ("Splinters"), the St. Petersburg humor weekly that was Chekhov’s most reliable outlet, and "Ruver" was one of Chekhov’s own recurring pseudonymous personae for the Moscow-gossip column he supplied under that byline; Leikin, evidently, wants Ruver kept alive, and Chekhov agrees on his own terms.
The letter’s real subject is the danger of a name. Two rival Moscow papers, the Moskovsky Listok (edited by the disreputable N. I. Pastukhov) and the Novosti Dnya, have each printed minor items under the signature "A. Chekhov" – not because Chekhov gave them anything worth publishing under his full name, but because a feud between the papers has made his name useful as a jab at a rival. Chekhov worries what this does to the family name – his brother Nikolai the painter shares it – and the comic image of "serving two gods" he "betrayed" in the same week shows the wry self-awareness that runs through even his complaints. The reference to being classed with "Pazukhin and Co." points to the crowd of anonymous Moscow feuilletonists Chekhov did not want his name confused with.
The letter closes with ordinary business: back issues of Oskolki wanted for binding, a request for an installment plan on the subscription cost, and a holiday toast. The sentimental note about keeping the magazine "for posterity," so that one day he too can say "there were humorists once – not the likes of you," is characteristic of the young Chekhov’s mixed feelings about the comic trade that was, at this point, still his whole livelihood.
25 December 1883. Moscow.
25 декабря 1883 г. Москва.
25
XII
XII
25/XII
Dear
Многоуважаемый
Nikolai Alexandrovich!
First of all, my congratulations on the holidays, and my sincere regards to you. Along with the congratulations I send Oskolki a thousand good wishes. I’ll congratulate you on the New Year on the 31st of December – the day the literary shipment goes out.
Прежде всего поздравляю Вас с праздниками и свидетельствую Вам мое искреннее уважение. Вкупе с поздравлением шлю Вам и "Осколкам" тысячи пожеланий. С Новым годом поздравлю 31-го декабря – в день отправки литературного транспорта.
Your unwillingness to do away with Ruver is more flattering than I deserve to your most obedient servant. Very well, I’ll go on with my feuilleton. As you command. I’ll go on, only don’t forget the two conditions I attach to this consent of mine: a) go on indulging Ruver’s weaknesses, and b) let me know without any ceremony the moment a more suitable feuilletonist crosses your path; what doesn’t happen under the moon? There are "floods, fires, swords, terrors" (the prayer to Jesus most sweet), and there are good encounters too.
Ваше нежелание херить Рувера более чем лестно для Вашего покорнейшего слуги. Ладно, буду продолжать мой фельетон. Слушаюсь. Буду продолжать, а Вы не забывайте 2-х условий, кои я прилагаю при сем моем согласии: а) продолжайте снисходить слабостям руверским и b) без всяких церемониев уведомьте, ежели на Вашем жизненном пути встретится более подходящий фельетонист; чего не бывает под луной? Бывают "потопы, огни, мечи, трусы" (молитва к Иисусу сладчайшему), бывают и добрые встречи.
I’ve already knocked off two little couplets for the notes. Tomorrow I’ll sit down to write something for the New Year. I’m free now, free as the wind. This freedom will last until the middle of January. By some miracle I managed to overpower my laziness, and, beyond all my own expectations, I shrugged the heaviest thing off my shoulders. I held out through the hardest examinations right up to Christmas, and in the course of them forgot everything I knew about medicine. These examinations are a terrible hindrance to senior medical students getting on with the real work, the way saluting hinders a policeman from carrying out his actual duties. Instead of working at the clinics, we cram like schoolboys, so as to forget it all in the near future...
Два куплетца уже накатал для заметок. Завтра сяду писать что-нибудь новогоднее. Теперь я свободен, аки ветр. Свобода эта продлится до половины января. Каким-то чудом удалось мне пересилить мою лень, и я, сверх всяких собственных ожиданий, спихнул с плеч самое тягчайшее. Выдержал до Рождества труднейшие экзамены и за этими экзаменами забыл всё, что знал по медицине. Медикам старших курсов ужасно мешают заниматься делом эти экзамены, подобно тому как отдание чести мешает городовым исполнять их прямые обязанности. Вместо того чтобы работать у клиницистов, мы зубрим, как школьники, чтобы забыть в ближайшем будущем...
On Christmas Eve I meant to write something, but wrote nothing. By the will of fate I played cards with the ladies all night at stukolka. I played until morning mass and drank vodka the whole time out of boredom, which I drink only out of boredom. My head is in a fog. I won a twenty-five, and I take no joy in the winning – my head is that bad.
В ночь под Рождество хотел написать что-нибудь, но ничего не написал. Волею судеб проиграл всю ночь с барынями в стуколку. Играл до обедни и всё время от скуки пил водку, которую пью иногда и только от скуки. В голове туман. Выиграл четвертную и не рад этому выигрышу – до того скверно в голове.
I didn’t send you any stories because I finished my examinations only on the evening of the 20th of December. And I didn’t warn you in advance (that I’d send nothing) because I didn’t know one was supposed to give warning. In future, in case of barrenness, I’ll let you know.
Не посылал Вам рассказов потому, что окончил свои экзамены только 20-го дек вечером. Не уведомил же Вас (что ничего не пришлю) потому, что не знал, что нужно уведомлять. Впредь в случае бесплодия буду извещать Вас.
Callers keep wandering in and hindering me from writing this letter. Speaking of which, a small nuisance was presented to me today "for the Christmas tree." Pastukhov, offended with me over a note about the Moscow minor press, signed "A. Chekhov" under a story by one Agafopod Edinitsyn, printed in the Christmas number of the Moskovsky Listok. A wretched little story, but it isn’t the quality of the story that’s the point: a bad story is no reproach to a middling scribbler, and readers of the Moskovsky Listok have no need of good stories anyway. Muscovites, reading my surname, won’t think of my brother, and will class me together with Pazukhin and Co. I sign my full surname only in Priroda i Okhota, and once signed it under a long story in the Strekoza Almanac; I’m ready, perhaps, to sign it everywhere, only not for Pastukhov. But further... The Novosti Dnya, prospering nicely in its filth, "to spite" its rival Pastukhov printed in its own Christmas number the works of gentlemen who had, on the eve of the holiday, betrayed their benefactor Pastukhov (Vashkov, Gurin, and others). The number came out venomous, "political." To needle Pastukhov still louder under the nose, the Novosti Dnya signed my full surname too, under one small piece of nonsense that I’d be ashamed to send to Oskolki and that I once gave to Lipskerov (and what I gave Lipskerov was a trifle, under a pseudonym...). "There, look, Pastukhov: he wouldn’t come to you, but he works for us, and under his full name too." It turns out, then, that I’m working both for Novosti Dnya and for the Moskovsky Listok, serving two gods, both of whom I betrayed on the first day of Christmas: I was false to Pastukhov, and false to Lipskerov too. Novosti Dnya is also furious over that note.
Шляются визитеры и мешают писать это письмо. Кстати о маленькой дрязге, подаренной мне сегодня "на елку". Пастухов, обидевшийся на меня за заметку о московской малой прессе, под рассказом Агафопода Единицына, помещенным в рождеств номере "Моск листка", подмахнул "А. Чехов". Рассказик плохенький, но дело не в качестве рассказа: плохой рассказ не в укор писаке средней руки, да и не нужны хорошие рассказы читателям "Моск листка". Москвичи, прочитав мою фамилию, не подумают про брата и сопричтут меня к Пазухину и К0. Полной фамилией я подписуюсь только в "Природе и охоте" и раз подписался под большим рассказом в "Альманахе Стрекозы", готов, пожалуй, подписываться везде, но только не у Пастухова. Но далее... Благополучно паскудствующие "Новости дня" "в пику" конкуренту своему Пастухову напечатали в своем рождеств номере произведения господ, изменивших накануне праздника своему благодетелю Пастухову (Вашков, Гурин и др.). Номер вышел ядовитый, "политичный". Чтобы еще громче пшикнуть под нос Пастухову, "Новости дня" под одной маленькой ерундой, которую я постыдился бы послать в "Осколки" и которую я дал однажды Липскерову, подмахнули тоже мою полную фамилию (а давал я Липскерову мелочишку под псевдонимом...). "На, мол, гляди, Пастухов: к тебе не пошел, а у нас работает, да еще под полной фамилией". Выходит теперь, значит, что я работаю и в "Новостях дня" и в "Моск листке", служу двум богам, коих и предал в первый день Рождества: и Пастухову изменил, и Липскерову. "Новости дня" тоже злятся за ту заметку.
What a passion for politics has broken out these days!
Страсть сколько политиков нынче развелось!
I’ll be careful in future. Lipskerov was visiting my brother the painter, and I, having nothing better to do, gave him a trifle. And he struck me as a decent sort...
Буду впредь осторожен. Липскеров был у брата-художника, и я ему так, от нечего делать, дал мелочишку. И славным он малым мне показался...
I’m a small man, barely visible among the newspapermen – and even so they had a use for me! Devils, not people.
Малый я человек, среди газетчиков еле видим – и то им понадобился! Черти, а не люди.
Now to business. Good business is better than the bad nuisances I’ve described to you (none of this is of any interest to you, I know) – not from any wish to bore you, but simply – my pen ran away with me... And as for what my business is, here follow the particulars:
Теперь о коммерции. Хорошая коммерция лучше плохих дрязг, которые описал я Вам (ведь это неинтересно для Вас) не из желания надоесть Вам, а так – перо разбежалось... А о чем моя коммерция, тому следуют пункты:
a) Send me, on my account, Oskolki for 1882 and 1883, and, if possible, bound.
а) Вышлите мне в мой счет "Осколки" за 1882 и 1883 годы и, ежели можно, в переплетах.
b) Send Oskolki for the coming year of 1884 to the addresses enclosed herewith. Also on my account.
б) Вышлите "Осколки" за будущий 1884-й год по адресам, при сем приложенным. Тоже в мой счет.
The sum in total will come out considerable. Could an installment plan not be arranged for me, with the treasurers standing surety? It’s hard to pay a whole twenty-five or more at once, but if you were to deduct a fiver (5 roubles) every month, that expense wouldn’t make any noticeable dent in my pocket. And if this installment plan isn’t allowed, if it would cause disorder in the bookkeeping, then hold off sending me last year’s copies, and send instead to the addresses written below.
Сумма в итоге получится значительная. Нельзя ли учинить мне рассрочку с ручательством гг. казначеев? Тяжело платить сразу четвертную или более, а ежели Вы будете вычитать ежемесячно по пятерке (5 р.), то этот расход не произведет на мой карман заметного впечатления. Если же эта рассрочка не допускается, если она произведет в бухгалтерии непорядок, то погодите высылать мне прошлогодние экземпляры, а высылайте по нижеписанным адресам.
I want to keep Oskolki for posterity. In time I too will say: "There were humorists once – not the likes of you!" – a phrase I’ve heard more than once from good and bad contributors of Iskra and the old Budilnik. Well, at last, I think I’m done.
Хочу "Осколки" сохранить для потомства. Со временем ведь и я буду говорить: "Были юмористы – не вам чета!" – фраза, которую я не раз слышал от хороших и плохих сотрудников "Искры" и старого "Будильника". Наконец, кажется, я кончил.
I drink to your health, take a bite of ham, and remain, with respect and readiness to serve,
Пью за Ваше здоровье, закусываю ветчиной и остаюсь уважающий и готовый к услугам
A. Chekhov.
А. Чехов.
Moscow. Kaluzhskaya St.
Москва. Калужская ул.
At the office of the tradesmen’s schools.
В контору мещанских училищ.
Voskresensk (Moscow province).
г. Воскресенск (Москов. губ.).
To Ivan Pavlovich Chekhov.