To Al. P. Chekhov, 17 January 1887. Moscow.
Ал. П. ЧЕХОВУ, 17 января 1887 г. Москва,
Headnote
1 Written from Moscow on 17 January 1887 to Chekhov’s elder brother Alexander in Petersburg, this letter mixes brotherly business with a barrage of family and literary gossip. Anton, twenty-six and the household’s chief earner, thanks Alexander for handling a money transfer, grumbles about the demanding editor Nikolai Leikin (of the humor weekly "Oskolki," whom he nicknames "Quasimodo"), reports on his own precarious finances, and needles Alexander about his writing and his ties to the influential publisher Alexey Suvorin and "Novoye Vremya."
2 The letter is dense with the private idiom the brothers shared: mock-formal address ("Your Chastity,Beseeching Your Blessing"), invented nicknames for Alexander’s children ("Kokosha and Totosha"), and the closing joke that signs the letter jointly from "Antony and Medicine Chekhov" – Chekhov casting his own medical practice as a "wife" and his writing as a "mistress," with a mock-biblical tag about the fate of the unlawfully wed. makes a Malthusian jab urging Alexander, who lived in poverty with his common-law partner Anna Ivanovna and their children, not to have more children.
17 Jan.
17 янв.
Your Chastity!
Ваше Целомудрие!
To thank you properly for your trouble in transferring the money, one would need the style of Uncle Mitrofan Yegorovich. Thank you! Had it not been for you, the money would have arrived a week later. I forgive you the bother, and shall be glad if you agree to take a commission of 1/100 percent...
Чтобы благодарить за труды по переводу денег, надо обладать слогом дяди Митр Егор. Спасибо! Если бы не ты, то деньги пришли бы неделей позже. Извиняю тебя за беспокойство и буду рад, если ты согласишься взять по1/100% за комиссию...
My congratulations to the nephew and his parents: to the first on his name-day, and to the latter on being the parents of the name-day boy. I wish you all, all the best!!!
Племяша и его родителей поздравляю: первого с андилом, а вторых с именинником. Желаю всего, всего!!!
With a heavy heart I await Leikin. He will wear me out again. Things are at odds between me and this Quasimodo. I have refused the extra pieces and the punctual writing, yet he sends me tearful, general-issue letters, accusing me of poor subscription figures, of betrayal, of double-dealing, and so on. He lies that he gets letters from subscribers asking why Chekhonte isn’t writing. He’s angry at you for not working. I shall demand 12 kopecks a line.
С сокрушенным сердцем ожидаю Лейкина. Он опять утомит меня. С этим Квазимодо у меня разладица. Я отказался от добавочных и аккуратного писания, а он шлет мне слезно-генеральские письма, обвиняя меня в плохой подписке, в измене, двуличии и проч. Брешет, что получает письма от подписчиков с вопросом: отчего Чехонте не пишет? На тебя он зол за то, что ты не работаешь. Буду требовать 12 коп. со строки.
I’d be glad not to work for "Oskolki" at all, since the small stuff has grown loathsome to me. I want to work on something larger, or not work at all. We got through St. Tatiana’s Day properly. This evening I’m having an evening party. Come.
Рад бы вовсе не работать в "Оах", так как мне мелочь опротивела. Хочется работать покрупнее, или вовсе не работать. Татьянин день провели отчетливо. Вечером у меня вечер. Приходи.
Do you see Suvorin? Are you writing? What are you writing? Have you not proposed to the Suvorin people that they make use of your writing? In general you must be jumping out, sparing no effort. Golike is a charming German. I can never get round to writing him. Bilibin is likewise a good fellow, but on someone unaccustomed to him he acts like a grey disc being spun: he seems limp, pale, dull. But once you get used to him, you won’t regret it.
Видаешь ли Суворина? Пишешь ли? Что пишешь? Не предлагал ли суворинцам утилизировать твое писанье? Вообще, тебе надо выскакивать, не щадя живота. Голике прелестный немец. Никак не соберусь написать ему. Билибин тоже хорош, но на непривычного чка действует, как серый круг, крый вертят: вял, бледен, скучен. Но если привыкнешь к нему, то не будешь каяться.
The three roubles have been received by our aunt.
Три рубля теткою получены.
Since toward the end of January I shall again be without money, and to avoid the household’s whining and the borrowing, which affects me painfully, I shall again be troubling you about a transfer. Help me out, and in return I’ll send you a prescription.
Так как в конце января я опять буду без денег, то, во избежание нытья домочадцев и займов, крые действуют на меня болезненно, я опять буду беспокоить тебя насчет перевода. Помогай, а за это я тебе рецепт пришлю.
What a stupid situation! I received 220 roubles by transfer, and on the same day 20 more from "Budilnik," and now only 30 roubles are left, and even those will be gone by the 22nd of January. Tell me, please, my dear soul, when will I live like a human being, that is, work and not be in want? As it is, I both work and am in want, and I ruin my reputation by the necessity of writing rubbish.
Какое глупое положение! Получил я переводом 220 руб. да из "Будильника" в тот же день 20, а осталось теперь только 30 р., да и те к 22 янв(аря) уйдут. Скажи, пожалюста, душя моя, когда я буду жить по-человечески, т. е. работать и не нуждаться? Теперь я и работаю, и нуждаюсь, и порчу свою репутацию необходимостью работать херовое.
Have you seen Suvorina? Over the holidays her sister’s husband paid me a visit. I had no choice but to return the visit and make the acquaintance of her sister and mother.
Видал Сувориху? На праздниках у меня был с визитом муж ее сестры. Поневоле пришлось отдать визит и познакомиться с ее сестрой и маменькой.
What does your work at "Novoye Vremya" consist of? Does it bear a creative character?
В чем заключается твоя работа в "Новом времени"? Носит ли она творческий характер?
Write to me without fail. In view of your wretched condition, and so as not to multiply the proletariat, don’t breed any more. That is what Malthus and Pavel Chekhov both want.
Пиши мне обязательно. Ввиду твоего бедственного состояния и дабы не умножать пролетариата, не роди больше. Этого хотят Мальтус и Павел Чехов.
Be well and bow to everyone. My blessing to Kokosha and Totosha; let them work: papa and mama need something to eat... Petersburg loves money.
Будь здоров и поклонись всем. Кокоше и Тотоше мое благословение; пусть работают: папаше и мамаше кушать нада... Петербург деньги любить.
Beseeching Your Blessing, I remain your loving brother and sister
Испрашивая Вашего благословения, остаюсь любящие брат и сестра
Antony and Medicine Chekhov.
Besides my wife – Medicine – I also keep a mistress – Literature – but of her I say nothing, for those who live together unlawfully shall perish unlawfully.
Кроме жены–медицины, – у меня есть еще литература – любовница, но о ней не упоминаю, ибо незаконно живущие беззаконно и погибнут.