To Al. P. Chekhov, August 1887. Babkino.
Ал. П. ЧЕХОВУ, Начало августа 1887 г. Бабкино.
Headnote
1 Written from Babkino, the country estate near Voskresensk where the Chekhov family summered in the mid-1880s, this letter to Chekhov’s elder brother Alexander is a burst of enthusiasm over Alexander’s story "At the Lighthouse," which had just appeared in Suvorin’s newspaper Novoye Vremya. Chekhov – by 1887 an established professional with his own growing reputation – reads the story aloud with the household (his brother Mikhail and sister Maria are both drafted as listeners) and responds with a mix of extravagant praise, close editorial criticism, and the abusive fraternal banter that runs through the whole correspondence.
2 The letter is a compact piece of Chekhov’s working literary criticism: he singles out the vivid minor male characters (the Tatar, the old father, the postmaster) as successes while attacking the story’s female lead, Olya, as a lifeless type recycled from Alexander’s other fiction – the occasion for a broader complaint that Alexander does not know how to write women at all. He also gives concrete trade advice (polish work before it goes to Novoye Vremya, avoid worn-out comic subjects for the humor pieces), reports family news of their brother Nikolai’s illness, and closes with instructions about forwarding an admirer’s letter to their editor Alexei Suvorin, plus a blunt demand for an overdue fee.
Who would have supposed that such a genius would come crawling out of the privy? Your latest story, "At the Lighthouse," is splendid and marvelous. You must have stolen it from some great writer. I read it myself, then had Mishka read it aloud, then gave it to Marya to read, and every single time I was convinced that with this lighthouse you have surpassed yourself. A blinding spark in the murk of ignorance! A clever word after 30 stupid years! I am delighted, and so I am writing to you, since otherwise you wouldn’t get a letter from me for a good while yet... (laziness!). The Tatar is magnificent, the old father is good, the postmaster is visible in three lines, the theme is thoroughly sympathetic, the form is not yours but someone else’s – new and good. The beginning would not seem so hackneyed if it were inserted somewhere in the middle of the story and broken up; Olya, too, is no good at all, like all your women. You positively do not know women! Really, my dear soul, you cannot go on forever circling around one single female type! Where and when (I am not speaking of your gymnasium days) have you ever seen women like these Olyas? And wouldn’t it be cleverer, more talented, to set alongside such marvelous mugs as the Tatar and the old father a woman who is sympathetic, alive (and not a doll), who actually exists? Your Olya is an insult to so grand a picture as the lighthouse. Not to mention that she is a doll, she is unclear, murky, and among the other characters makes the same impression as wet, muddy boots among brightly polished ones. For God’s sake, in not one of your stories is there a woman who is a human being – only some sort of leaping blancmanges, speaking in the language of spoiled vaudeville ingenues.
Кто б мог предположить, что из нужника выйдет такой гений? Твой последний рассказ "На маяке" прекрасен и чуден. Вероятно, ты украл его у какого-нибудь великого писателя. Я сам прочел, потом велел Мишке читать его вслух, потом дал читать Марье, и во все разы убедился, что этим маяком ты превозошел самого себя. Ослепительная искра во мраке невежества! Умное слово за 30 глупых лет! Я в восторге, а посему и пишу тебе, иначе бы ты не скоро дождался моего письма... (лень!). Татарин великолепен, папенька хорош, почтмейстер виден из 3-х строк, тема слишком симпатична, форма не твоя, а чья-то новая и хорошая. Начало не было бы шаблонно, если бы было вставлено куда-нибудь в середину рассказа и раздроблено; Оля также никуда не годится, как и все твои женщины. Ты положительно не знаешь женщин! Нельзя же, душа моя, вечно вертеться около одного женского типа! Где ты и когда (я не говорю про твое гимназичество) видел таких Оль? И не умнее ли, не талантливее поставить рядом с такими чудными рожами, как татарин и папенька, женщину симпатичную, живую (а не куклу), существующую? Твоя Оля – это оскорбление для такой гранд-картины, как маяк. Не говоря уж о том, что она кукла, она неясна, мутна и среди остальных персонажей производит такое же впечатление, как мокрые, мутные сапоги среди ярко вычищенных сапог. Побойся бога, ни в одном из твоих рассказов нет женщины-человека, а всё какие-то прыгающие бланманже, говорящие языком избалованных водевильных инженю.
I think the lighthouse has raised you three sazhens in the eyes of the Novoye Vremya crowd. It’s a pity no one advised you to sign your full name under it. For God’s sake, go on in the same vein. Polish your work and don’t let it go to print ("Nov Vr") until you see that your people are alive and that you are not lying against reality. You can lie in the "boxes of curiosities" (where you have a foreman meddling in statistics (!), and a clerk dealing with criminal matters (!!)), but in the Saturday pieces, which will bring you money and a name, be careful... Don’t again describe concert performers being tried in a way no one has ever been tried since the world began, and while you’re at it, don’t touch the charitable brotherhoods either – the theme is worn out, and in the whole story the only thing that was new was the governor’s wife in a chintz dress.
Я думаю, что маяк поднял тебя в глазах нововременцев на три сажня. Жалею, что тебе не посоветовали подписать под ним полное имя. Ради бога, продолжай в том же духе. Отделывай и не выпускай в печать ("Нов вр"), прежде чем не увидишь, что твои люди живые и что ты не лжешь против действительности. Врать можно в "копилках курьеза" (где у тебя старшина залезает в статистику (!), а писарь ведается с уголовщиной (!!)), а в субботниках, которые дадут тебе деньги и имя, остерегись... Не опиши опять концертантов, крые судятся так, как отродясь еще никто не судился, да кстати уж не трогай и благотворительных братств – тема заезжена, и во всем рассказе было ново только одно: губернаторша в ситцевом платье.
Put "The Lighthouse" away. If you write another ten or so stories like it, then it will be possible to publish a collection.
"Маяк" спрячь. Если напишешь еще с десяток подобных рассказов, то можно будет издать сборник.
I am sending you an open letter from one of Suvorin’s ardent admirers. Since this letter expresses the wishes and dreams of many Muscovites, I do not consider myself entitled to withhold it from Suvorin, though I believe S is scarcely likely to heed it. Through someone or other (Maslov, Kolomnin, and so on) you will convey to Su the contents of this letter, or send the letter itself, observing the proper tact. Let me know the results. I do not know S’s address.
Шлю тебе открытое письмо одного из ярых почитателей Суворина. Так как в этом письме выражены желания и мечты многих москвичей, то считаю себя не вправе не показать его Суворину, хотя и верю, что едва ли С послушается этого письма. Через кого-нибудь (Маслов, Коломнин и проч.) ты сообщишь Су содержимое этого письма или пошлешь самое письмо, соблюдая должный такт. О результатах сообщишь мне. Адрес С мне неизвестен.
Has my book died?
Моя книга издохла?
I am waiting impatiently for the fee. The bill has already been sent to you. If the bill has gone astray, then take the money without it and send it quickly: I am suffering!!
С нетерпением ожидаю гонорар. Счет тебе уже послан. Если счет затерялся, то получи без счета и скорее вышли: стражду!!
My regards to all of yours, but none to you. You are not a genius, and we have nothing in common.
Всем твоим кланяюсь, а тебе нет. Ты не гений, и между нами нет ничего общего.