To Al. P. Chekhov, 10–12 October 1887. Moscow.
Ал. П. ЧЕХОВУ, 10 или 12 октября 1887 г. Москва.
Headnote
1 This file preserves two short letters written around the same date in October 1887 and evidently filed together in the source edition. The first, addressed to Chekhov’s elder brother Alexander (with the affectionate insult "Goosey!" as salutation), answers a letter of Alexander’s with family news – their sister Maria’s photograph and interest in literature, their mother’s offer to mend clothes – alongside an anxious survey of Chekhov’s own finances and health. He was, at this point, deep in the writing of what would become his first full-length play, "Ivanov," commissioned by the Moscow theater manager Fyodor Korsh; he discusses its composition, its 14 characters, and his hopes that its fee will stave off the "bankruptcy" he jokes he is otherwise facing. The second, much shorter, is a note to the journalist and bon vivant Vladimir Giliarovsky ("Gilyai"), inviting him to the circus or asking to borrow his season ticket.
2 The letter to Alexander is a rich professional self-portrait: rates paid by various Moscow and Petersburg periodicals, needling about Alexei Suvorin’s pay scale, and Chekhov’s own account of how he constructs a story’s ending ("I give the audience a slap in the face"). It includes an aside in German quoting a piece of anti-Jewish mockery current in the Parisian press ("alle Juden aus Paris – fuit!") as a figure of speech for his own vanished energy, and a Latin tag ("ergo") typical of his schoolboy classical education. The closing lines to Alexander – calling him "a frivolous fellow and one who hasn’t seen much" but crediting his ear as finer than that of Chekhov’s Moscow circle – are addressed to Alexander himself, not a third party.
October 10 or 12, 1887. Moscow.
10 или 12 октября 1887 г. Москва.
Your letter received; so as not to lie in bed spitting at the ceiling, I sit down at the table and answer.
Твое письмо получено; чтобы не лежать в постели и не плевать в потолок, сажусь за стол и отвечаю.
Our sister is safe and sound. She’s taken an interest in literature and goes to see the Efros family. Had her photograph taken recently. If you want a copy, write to her.
Сестра здрава и невредима. Интересуется литературой и ходит к Эфрос. Недавно снималась. Если хочешь получить карточку, то напиши ей.
Mother is willing to mend not only your shirts but even your liver. Send them along. No need for money for expenses, since we have plenty of rags here. Mother complains of you for not writing to her.
Мать согласна починить не только рубахи, но даже и твою печенку. Присылай. Денег на расходы не нужно, ибо у нас тряпья много. Сетует на тебя мать за то, что не пишешь ей.
I’m ill and out of sorts, like a wretched hen’s son. The pen keeps falling from my hand, and I’m not working at all. I expect bankruptcy in the near future. If the play doesn’t save me, then I’ve perished in the flower of my years. The play may bring me 600–1000 roubles, but not before the middle of November, and what will happen before that middle I don’t know. I can’t write, and everything I do write comes out trash. My energy – pfft! like "alle Juden aus Paris – fuit!" all the Jews are out of Paris – gone! (German.) There are subjects enough, but as for all the rest, precious little.
Я болею и хандрю, как курицын сын. Перо из рук валится, и я вовсе не работаю. Жду в близком будущем банкротства, Если не спасет пьеса, то я погыб во цвете лет. Пьеса может дать мне 600–1000 рублей, но не раньше средины ноября, а что будет до этой середины, не ведаю. Писать не могу, а всё, что пишу, выходит дрянью. Энергия – фюйть! вроде alle Jurden aus Paris - fuit! все евреи из Парижа – фюйть! нем.) Темы есть, а остального прочего кот наплакал.
I’m scratching out a Saturday piece, but with much difficulty and on a subject that doesn’t appeal to me. It’ll turn out badly, but I’ll send it off all the same.
Царапаю субботник, но с грехом пополам и на тему, края мне не симпатична. Выйдет плох, но я все-таки пошлю его.
"Russkie Vedomosti" pays 15 kopecks a line. "Sever" is inviting me and promising: "you’ll get whatever you like." I’m being called to "Russkaya Mysl" and to "Severny Vestnik." Suvorin would do well to raise my fee. If Kochetov gets 300 a month, and Atava, besides his salary, 20 kopecks a line, then I, while I’m not yet worn out, might not be sinning to get paid decently rather than kopecks. I’m cheating myself, working for the newspapers... For "The Runaway" I got 40 roubles, while in a thick journal they’d have paid me for half a printer’s sheet... Still, all this is trifles.
В "Рус вед" платят 15 коп. за строку. Из "Севера" меня приглашают и обещают: "получите, что хотите". Зовут в "Р мысль" и в "Сев(ерный) вестник". Суворин сделал бы недурно, если бы прибавил гонорару. Коли Кочетов получает 300 в мц, а Атава, кроме жалованья, 20 к. за строку, мне, пока я не выдохся, было бы не грешно получать по-людски, а не гроши. Я себя обкрадываю, работая в газетах... За "Беглеца" получил я 40 р., а в толстом журнале мне дали бы за 1/2 печатного листа... Впрочем, всё это пустяки.
I wrote the play without meaning to, after a conversation with Korsh. I went to bed, thought up the subject, and wrote it. I spent two weeks on it, or rather ten days, since within those two weeks there were days when I wasn’t working, or was writing something else. I can’t judge its merits. It came out suspiciously short. Everyone likes it. Korsh found not a single mistake in it, not a single sin against the stage – proof of how fine and sensitive my judges are. I was writing a play for the first time, ergo consequently (Latin). – mistakes are inevitable. The plot is intricate and not stupid. I end each act the way I end my stories: I keep the whole act calm and quiet, and at the finish I give the audience a slap in the face. All my energy went into a few genuinely strong and vivid spots; the little bridges connecting them are trifling, limp, and hackneyed. But I’m glad all the same; however poor the play, I’ve created a type of some literary significance, I’ve given a role that only a talent like Davydov will take on, a role an actor can spread his wings in and show what he can do... A pity I can’t read you my play. You’re a frivolous fellow and haven’t seen much, but your ear is far fresher and finer than all my Moscow praisers and blamers. Your absence is no small loss to me.
Пьесу я написал нечаянно, после одного разговора с Коршем. Лег спать, надумал тему и написал. Потрачено на нее 2 недели или, вернее, 10 дней, так как были в двух неделях дни, когда я не работал или писал другое. О достоинствах пьесы судить не могу. Вышла она подозрительно коротка. Всем нравится. Корш не нашел в ней ни одной ошибки и греха против сцены – доказательство, как хороши и чутки мои судьи. Пьесу я писал впервые, ergo следовательно (лат.). – ошибки обязательны. Сюжет сложен и не глуп. Каждое действие я оканчиваю, как рассказы: всё действие веду мирно и тихо, а в конце даю зрителю по морде. Вся моя энергия ушла на немногие действительно сильные и яркие места; мостики же, соединяющие эти места, ничтожны, вялы и шаблонны. Но я все-таки рад; как ни плоха пьеса, но я создал тип, имеющий литературное значение, я дал роль, крую возьмется играть только такой талант, как Давыдов, роль, на которой актеру можно развернуться и показать талант... Жаль, что я не могу почитать тебе своей пьесы. Ты человек легкомысленный и мало видевший, но гораздо свежее и тоньше ухом, чем все мои московские хвалители и хулители. Твое отсутствие – для меня потеря немалая.
The play has 14 speaking parts, five of them women. I feel that my ladies, except for one, aren’t sufficiently worked out.
В пьесе 14 действ лиц, из коих 5 – женщины. Чувствую, что мои дамы, кроме одной, разработаны недостаточно.
After the 15th, ask at the office about the sale of "Twilight." Who knows – maybe some small change will fall to my share...
После 15 справься в конторе насчет продажи "Сумерек". Чем чёрт не шутит? Может быть, мне на мою долю перепадет грош...
Ask Suvorin or Burenin whether they’ll undertake to print a piece of 1500 lines? If so, I’ll send it, though I myself am personally against printing in the newspapers long-winded things dragged out with a continuation in the next issue. I have a novel of 1500 lines, not dull, but unsuited to a thick journal, since it features the chairman and members of a military-district court, that is, illiberal people. Ask, and answer quickly. Once I have your answer I’ll copy it out fair in short order and send it.
Спроси Суворина или Буренина: возьмутся ли они напечатать вещь в 1500 строк? Если да, то я пришлю, хотя я сам лично против печатания в газетах длинных канителей с продолжением шлейфа в следующем No. У меня есть роман в 1500 строк, не скучный, но в толстый журнал не годится, ибо в нем фигурируют председатель и члены военно-окружного суда, т. е. люди нелиберальные. Спроси и поскорей отвечай. После твоего ответа я быстро перепишу начисто и пошлю.
Zankovetskaya is a formidable force! Suvorin is right. Only she’s not in her proper place. If, thanks to you, Burenin has eaten a mushroom i.e. been made a fool of, that’s no misfortune: it wasn’t inertia moving your tongue but the hand of the Almighty... It does no harm to speak the truth now and then. My regards to all.
Заньковецкая – страшная сила! Суворин прав. Только она не на своем месте. Если по милости твоей Буренин съел гриб, то это не беда: твоим языком двигала не инерция, а рука всевышнего... Правду не мешает говорить иногда. Кланяйся.
– To V. A. GILIAROVSKY
– В. А. ГИЛЯРОВСКОМУ
– October, after the 10th, 1887. Moscow.
– Октябрь, после 10, 1887 г. Москва.
Gilyai, would you care to go to the circus today? If so, we’ll expect you by half past six; if not, then lend us a season ticket (Ivan and I are going). Don’t refuse a favor to a man burdened with a numerous family. My regards to Maria Ivanovna and the innocent little ones.
Гиляй, не хотите ли Вы сегодня в цирк? Если да, то мы ждем Вас к 61/3 часам, если же нет, то одолжите сезонный билетик (идем я и Иван). Не откажите в одолжении человеку, обремененному многочисленным семейством. Поклон Марии Ивановне и невинным младенцам.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
There is news of your little Saturday piece.
Имеются вести о Вашем суббббботнике.