To Al. P. Chekhov, 24 November 1887. Moscow.
Ал. П. ЧЕХОВУ, 24 ноября 1887 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow to Chekhov’s elder brother Alexander – addressed here, as often, by the joking nickname "Gusev" – this letter comes five days after the riotous premiere of Ivanov at the Korsh Theater on 19 November 1887, Chekhov’s first full-length play to reach the professional stage.
2 Chekhov gives a blow-by-blow of the chaos: shouting and hissing in the house, a near-brawl in the buffet, students ejected by police from the gallery, his sister nearly fainting, and a family friend seized by heart palpitations. He tracks the play’s reception through a hostile review in the Moscow Sheet and a favorable one in the Moscow Gazette, dictates a self-promotional notice for his brother (then a journalist) to plant in the press, and closes with the letter’s famous mock-signature, "Your Schiller Shakespearovich Goethe" – Chekhov’s running joke at his own theatrical pretensions.
24 November 1887. Moscow.
24 ноября 1887 г. Москва.
24 Nov.
24 ноябр.
Well, dearest Gusev, it’s all settled down and blown over at last, and I’m back at my desk as before, calmly composing stories. You can’t imagine what it was like! Out of such a trifling piece of dung as my little play (I sent a copy of the printed text to Maslov), the devil knows what came of it. I already wrote you that at the first performance there was such an uproar in the audience and backstage as the prompter, who has worked in the theater for thirty-two years, had never seen in all his born days. There was noise, shouting, applause, hissing; in the buffet they nearly came to blows, and up in the gallery the students wanted to throw someone out, and the police led two of them away. The excitement was general. My sister nearly fainted, Dyukovsky got heart palpitations and ran off, and Kiselyov, for no reason at all, clutched his head and cried out quite sincerely: "What am I going to do now?"
Ну, милейший Гусев, всё наконец улеглось, рассеялось, и я по-прежнему сижу за своим столом и со спокойным духом сочиняю рассказы. Ты не можешь себе представить, что было! Из такого малозначащего дерьма, как моя пьесёнка (я послал один оттиск Маслову), получилось чёрт знает что. Я уже писал тебе, что на первом представлении было такое возбуждение в публике и за сценой, какого отродясь не видел суфлер, служивший в театре 32 года. Шумели, галдели, хлопали, шикали; в буфете едва не подрались, а на галерке студенты хотели вышвырнуть кого-то, и полиция вывела двоих. Возбуждение было общее. Сестра едва не упала в обморок, Дюковский, с крым сделалось сердцебиение, бежал, а Киселев ни с того ни с сего схватил себя за голову и очень искренно возопил: "Что же я теперь буду делать?"
The actors were strung tight with nerves. Everything I wrote you and Maslov about their acting and their attitude to the business must, of course, go no further than the letters. There’s a great deal now that has to be excused and explained... It turns out that the actress who played my leading role has a daughter on her deathbed – was that a time to be acting? Kurepin did well to praise the actors.
Актеры были нервно напряжены. Всё, что я писал тебе и Маслову об их игре и об их отношении к делу, должно, конечно, не идти дальше писем. Приходится многое оправдывать и объяснять... Оказывается, что у актрисы, края играла у меня первую роль, при смерти дочка,– до игры ли тут? Курепин хорошо сделал, что похвалил актеров.
The day after the performance a review by Pyotr Kicheev appeared in the Moscow Sheet, calling my play insolently cynical, immoral trash. The Moscow Gazette praised it.
На другой день после спектакля появилась в "Моск листке" рецензия Петра Кичеева, крый обзывает мою пьесу нагло-цинической, безнравственной дребеденью. В "Моск вед" похвалили.
The second performance went off tolerably, though not without surprises. In place of the actress whose daughter is ill, another played the part (without a rehearsal). They called for curtain calls again after Act III (twice) and after Act IV, but there was no more hissing.
Второе представление прошло недурно, хотя и с сюрпризами. Вместо актрисы, у крой больна дочка, играла другая (без репетиции). Опять вызывали после III (2 раза) и после IV действий, но уже не шикали.
So that’s the whole of it. On Wednesday my Ivanov is on again. Now everyone has calmed down and settled back into their usual rut. We’ve marked down the 19th of November and mean to celebrate it every year with a drinking-bout, for that day will long be remembered by the family.
Вот и всё. В среду опять идет мой "Иванов". Теперь все поуспокоились и вошли в свою колею. Мы записали 19 ноября и будем праздновать его ежегодно попойкой, ибо сей день для семьи будет долго памятен.
I won’t write you any more about the play. If you want some notion of it, ask Maslov for a copy and read it. Reading the play won’t explain to you the excitement I’ve described; you won’t find anything special in it... Nikolai, Shekhtel, and Levitan – that is, the painters – swear that on stage it is so original that it’s strange to watch. In the reading, that isn’t noticeable at all.
Больше я не буду писать тебе о пьесе. Если хочешь иметь о ней понятие, то попроси оттиск у Маслова и почитай. Чтение пьесы не объяснит тебе описанного возбуждения; в ней ты не найдешь ничего особенного... Николай, Шехтель и Левитан – т. е. художники – уверяют, что на сцене она до того оригинальна, что странно глядеть. В чтении же это незаметно.
NB. If anyone, mind you, wants to run down in the New Times the actors who took part in my play, ask him to hold off from abuse. At the second performance they were splendid.
NB. Если кто-либо, заметишь, захочет побранить в "Нов времени" актеров, участвовавших в моей пьесе, попроси воздержаться от хулы. Во втором представлении они были великолепны.
Well then, I’m off to Petersburg one of these days. I’ll try to get away by the 1st of December. In any case we’ll celebrate your eldest pup’s name-day together... Warn him there won’t be any cake.
Ну-с, на днях еду в Питер. Постараюсь выбраться к 1 декабря. Во всяком случае именины твоего старшего цуцыка мы отпразднуем вместе... Предупреди его, что торта не будет.
Congratulations on your promotion. If you’re really the secretary now, then run a notice saying that "On the 23rd of November, at the Korsh Theater, Ivanov was performed for the second time. The actors, especially Davydov, Kiselevsky, Gradov-Sokolov, and Kosheva, were called out many times. The author was called out after Acts III and IV." Something along those lines... Thanks to a notice like that they’ll put my play on one more time, and I’ll get another fifty or a hundred silver roubles out of it. If you find the notice awkward, don’t run it...
Поздравляю с повышением. Если ты в самом деле секретарь, то пусти заметку, что "23-го ноября в театре Корша во 2-й раз шел "Иванов". Актеры, особливо Давыдов, Киселевский, Градов-Соколов и Кошева, были много вызываемы. Автор был вызван после III и IV действия". Что-нибудь вроде... Благодаря этой заметке мою пьесу поставят лишний раз, и я лишний раз получу 50–100 целковых. Если эту заметку найдешь неудобной, то не делай ее...
How is Anna Ivanovna? Allah kerim! The Petersburg climate doesn’t suit her.
Что у Анны Ивановны? Аллах керим! Не по ней питерский климат.
I received the 40 roubles. Thank you.
40 руб. я получил. Спасибо.
Have I worn you out? It seems to me I’ve been a lunatic all November.
Я надоел тебе? Мне кажется, что я весь ноябрь был психопатом.
Keep well, and forgive me my lunacy. I won’t do it again. Today I’m normal. Little sister, who was lunatic to the point of hysterics all November, has also come back to normal.
Будь здоров и прости за психопатию. Больше не буду. Сегодня я нормален. Сестрица, которая весь ноябрь психопатила до истерики, тоже пришла в норму.
A letter of thanks for the telegram has been sent to Maslov.
Благодарственное письмо за телеграмму послано Маслову.