To V. N. Davydov, 1 December 1887. Petersburg.
В. Н. ДАВЫДОВУ, 1 декабря 1887 г. Петербург.
Headnote
1 Written from Petersburg on 1 December 1887, this letter goes to Vladimir Nikolaevich Davydov, the actor who had just created the title role in the Moscow premiere of Chekhov’s first full-length play, "Ivanov," at Korsh’s theater a few weeks earlier (19 November 1887). Chekhov had traveled to Petersburg braced for a cool reception and instead found the play the talk of the town, discussed at length by his host and new patron Aleksei Suvorin and by the city’s critics and editors.
2 The bulk of the letter is a numbered digest – nine points – of the literary opinions Chekhov has been gathering about the play’s form, title, morality, characterization, and ending, including Suvorin’s private view that Ivanov needs a clarifying monologue, and a warning from unnamed critics that the play’s ending will only hold up "at one condition: exceptionally good acting." Chekhov singles out Davydov’s own performance – the Act IV scene where Ivanov rushes to Sasha before his wedding – as the passage his judges praised most, and closes by thanking Davydov personally for playing the role.
1 December 1887. Petersburg.
1 декабря 1887 г. Петербург.
1 December. Petersburg.
1-го декабря. Петербург.
Dear sir,
Уважаемый
Vladimir Nikolaevich! As I write you this letter, my play is going the rounds, being read by all and sundry. Against my expectations (I came to Peter frightened and expecting little good), it is on the whole making a rather decent impression here. Suvorin, who has taken the liveliest, most nervous interest in my brainchild, keeps me at his place for hours at a stretch discoursing on "Ivanov." So do the rest. There is somewhat less talk than in Moscow, but still enough to make me sick of my "Ivanov." Let me give you, in brief, the opinion of my judges, which comes down to the following points:
Владимир Николаевич! Когда я пишу Вам это письмо, моя пьеса ходит по рукам и читается. Сверх ожидания (ехал я в Питер напуганный и ожидал мало хорошего), она в общем производит здесь очень недурное впечатление. Суворин, принявший самое живое, нервное участие в моем детище, по целым часам держит меня у себя и трактует об "Иванове". Прочие тоже. Разговоров немного меньше, чем в Москве, но все-таки достаточно для того, чтобы мой "Иванов" надоел мне. Вкратце сообщаю Вам мнение моих судей, которое сводится к следующим пунктам:
1) The play is carelessly written. In point of form it is fit for gehenna fire and the Sanhedrin. The language is faultless.
1) Пьеса написана небрежно. С внешней стороны она подлежит геенне огненной и синедриону. Язык безукоризнен.
2) No objection to the title.
2) Против названия возражений нет.
3) The question of whether the play contains an immoral and insolently cynical element provokes laughter and bewilderment.
3) Вопрос о присутствии в пьесе безнравственного и нагло-циничного элемента возбуждает смех и недоумение.
4) The characters are sufficiently vivid, the people are alive, and the life the play depicts is not invented. I have not yet heard any cavils or perplexities on this score, though I am subjected to the most exhaustive examination daily.
4) Характеры достаточно рельефны, люди живые, а изображаемая в пьесе жизнь не сочинена. Придирок и недоумений по этому поводу пока еще не слышал, хотя выдерживаю ежедневно подробнейший экзамен.
5) Ivanov is sufficiently sketched out. Nothing needs to be taken away or added. Suvorin, however, has kept a private opinion of his own: "I understand Ivanov very well, because I believe I am Ivanov myself, but the mass of the public, whom every author must keep in view, will not understand him; it wouldn’t hurt to give him a monologue."
5)Иванов очерчен достаточно. Ничего не нужно ни убавлять, ни добавлять. Суворин, впрочем, остался при особом мнении: "Я Иванова хорошо понимаю, потому что, кажется, я сам Иванов, но масса, которую каждый автор должен иметь в виду, не поймет его; не мешало бы дать ему монолог".
6) Burenin dislikes that there is no exposition in the first act – that is not according to the rules.
6) Буренину не нравится, что в первом действии нет завязки – это не по правилам.
7) The best and most necessary passage, in the interest of Ivanov’s characterization, has been judged by the majority to be that place in Act IV where Ivanov, on the eve of his wedding, comes running to Sasha. Suvorin is in raptures over that passage.
7) Самым лучшим и самым необходимым в интересах характеристики Иванова большинством признано то место в IV действии, где Иванов прибегает перед венцом к Саше. Суворин в восторге от этого места.
8) One feels a certain crowdedness in the play owing to the abundance of characters; the characters abound to the detriment of Sarra and Sasha, who are allotted too little space and who therefore come off rather pale in places.
8) Чувствуется в пьесе некоторая теснота вследствие изобилия действующих лиц; лица изобилуют в ущерб Сарре и Саше, которым отведено недостаточно места и которые поэтому местами бледноваты.
9) The end of the play does not sin against the truth, but nonetheless amounts to a "stage lie." It can satisfy the spectator only on one condition: exceptionally good acting. I am told:
9) Конец пьесы не грешит против правды, но тем не менее составляет "сценическую ложь". Он может удовлетворить зрителя только при одном условии: при исключительно хорошей игре. Мне говорят:
– If you will vouch that Ivanov will everywhere be played by actors like Davydov, then leave the ending as it is; otherwise we shall be the first to hiss you off.
– Если вы поручитесь, что Иванова везде будут играть такие актеры, как Давыдов, то оставляйте этот конец, в противном же случае мы первые ошикаем вас.
There are many more points, but it is hard to fit them all into one letter. I shall give you the details when we meet.
Есть еще много пунктов, но трудно их всех уложить в одно письмо. Подробности сообщу при свидании.
Judging by the long defensive speech printed in Monday’s feuilleton of "Novosti Dnya," the talk about my "Ivanov" has still not died down in Moscow. In Peter, too, people are talking about it, and so I risk turning into a monomaniac.
Судя по длинной защитительной речи, помещенной в понедельницком Комере "Новостей дня", разговоры о моем "Иванове" еще не улеглись в Москве. В Питере о нем тоже говорят, и, таким образом, я рискую сделаться маньяком.
As for the performance of my play at Korsh’s theater, the Petersburg editorial offices speak of it calmly and warmly: before my arrival they had received long laudatory notices (alongside which my well-wishers had been sending "correspondence" containing the devil knows what...).
Что касается исполнения моей пьесы в театре Корша, то в питерских редакциях отзываются о нем покойно и тепло: были получены до моего приезда длинные хвалебные отзывы (параллельно были присылаемы моими доброжелателями "корреспонденции", содержащие в себе чёрт знает что...)
In sum: a conflagration has come of a spark. Out of a trifle, somehow, has grown a strange, scarcely comprehensible apocalypse.
Резюме: из искры получился пожар. Из пустяка почему-то выросло странное, малопонятное светопреставление.
As for myself, I have grown calmer on Petersburg bread and feel entirely content. You played my Ivanov – in that lay all my ambition. My thanks to you, and to all the actors. Be well and happy.
Что касается меня, то я поуспокоился на питерских хлебах и чувствую себя совершенно довольным. Вы изображали моего Иванова – в этом заключалось всё мое честолюбие. Спасибо и Вам, и всем артистам. Будьте здоровы и счастливы.
Sincerely devoted,
Искренно преданный
My regards to A. S. Yanov. I have passed on your regards to everyone. Grigorovich is in Nice. Tomorrow I shall write to him about "Ivanov" and about you.
Поклон А. С. Янову. Ваши поклоны я передал всем. Григорович в Ницце. Завтра буду писать ему об "Иванове" и о Вас.