To I. L. Leontyev, 22 January 1888. Moscow.
И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ), 22 января 1888 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on January 22, 1888, this letter continues Chekhov’s running correspondence with the writer Ivan Leontiev, who wrote under the pen name I. Shcheglov and whom Chekhov addressed as "Alba." Chekhov thanks him for a letter, a photograph, and a copy of the magazine "Nedelya," and picks up a favorite theme of theirs – the limits of their own generation’s literary talent, praised for its brilliance but faulted, in Chekhov’s self-deprecating image, for having "phosphorus but no iron."
2 Most of the letter is a detailed critique of Shcheglov’s story "Mignon," in which Chekhov gently faults the pacing between the heroine’s dying words and the ensign character’s suicide, while insisting his objections are minor and that he may well be wrong. He passes on a message from the poet A. N. Pleshcheev, sends regards to the writer Kazimir Barantsevich, mentions the novella he is finishing for "Severny Vestnik" – again "The Steppe" – and invites Shcheglov to share a summer house with his family in Slavyansk. The letter closes with characteristic self-mockery about needing women in his fiction.
January 22, 1888. Moscow.
22 января 1888 г. Москва.
Jan. 22.
22 янв.
Dear Alba! I’ve received your letter, your photograph, and the "Nedelya." For all of it, my thanks! The article in "Nedelya" is genuinely not bad. Some of the same thoughts about our impotence, which the tactful author called powerlessness, had occurred to me too. There’s a lot of phosphorus in our talents, but no iron. We’re pretty birds, perhaps, and we sing well, but we are not eagles.
Милый Альба! Получил я и письмо, и Вашу физиогномию, и "Неделю". За всё, за всё благодарю! Статья в "Неделе" действительно неплоха. Кое-какие мысли о нашем бессилии, крое деликатный автор назвал безвластием, приходили и мне в голову. В наших талантах много фосфора, но нет железа. Мы, пожалуй, красивые птицы и поем хорошо, но мы не орлы.
Still, all this is nonsense. We’ll grumble about it properly when we meet, over the rikiki at Palkin’s, but for now let’s console ourselves with the "Nedelya" article’s assurance that we’re virtuosos... Yes, virtuosos, but playing our own tune... We do what we can, and if mankind has no use for our services, then to the devil with it!
Впрочем, всё это вздор. Покуксим об этом при свидании, когда будем рикикикать у Палкина, а теперь успокоимся на уверении статьи "Недели", что мы виртуозы... Да, виртуозы, но играющие свое... Делаем, что можем, а если человечеству не угодна наша служба, то ну его к ляху!
You, o man of little faith, would like to know what slips I found in your "Mignon"... Before pointing them out, let me warn you that they’re of more "tragic" than critical-literary interest. Only a fellow writer could catch them, never a reader. Here they are... It seems to me that you, being a mistrustful and faint-hearted author, out of fear that your people and characters wouldn’t come through clearly enough, gave too much space to careful, detailed depiction. The result is an excess of motley color that works against the overall impression. Afraid the reader wouldn’t believe you, and wanting to prove how powerfully music can sometimes work on a person, you went to great lengths over the inner life of your young ensign; you brought off his psychology well enough, but the distance between such moments as "amare, morire" "to love, to die" (Italian) and the gunshot came out too long, and the reader, before reaching the suicide, has time to rest from the pain caused him by "amare, morire." And you mustn’t let him rest; you have to keep him in suspense... These remarks wouldn’t apply if "Mignon" were a full-length novella. Big, substantial works have their own demands, requiring the most painstaking execution regardless of overall effect. In a short story, though, it’s better to leave something unsaid than to say too much, because... because... I don’t know why... In any case, remember that only I consider your slips to be slips (and quite minor ones, "tragic" only), and I am very often wrong. It may well be you who are right, and not I... I should mention that I myself have very often been wrong and have said things I no longer think. So my criticism isn’t worth much.
Вам, о маловер, интересно знать, какие промахи нашел я в Вашей "Миньоне"... Прежде чем указать на них, предупреждаю, что они имеют скорее "трагический" интерес, чем критико-литературный. Уловить их может только пишущий, но никак не читатель. Вот они... Мне кажется, что Вы, как мнительный и маловерный автор, из страха, что лица и характеры будут недостаточно ясны, дали слишком большое место тщательной, детальной обрисовке. Получилась от этого излишняя пестрота, дурно влияющая на общее впечатление. Боясь, что читатель Вам не поверит, Вы в доказательство того, как может иногда сильно влиять музыка, занялись усердно психикой Вашего фендрика; психика Вам удалась, но зато расстояние между такими моментами, как "amare, morire" "любить, умереть" (итал.) и выстрелом, у Вас получилось длинное, и читатель, прежде чем дойти до самоубийства, отдыхает от боли, причиненной ему "атаге, топге". А нельзя давать ему отдыхать; нужно держать его напряженным... Эти указания не имели бы места, если бы "Миньона" была большою повестью. У больших, толстых произведений свои цели, требующие исполнения самого тщательного, независимо от общего впечатления. В маленьких же рассказах лучше недосказать, чем пересказать, потому что... потому что... не знаю почему... Во всяком случае, помните, что Ваши промахи только я один считаю промахами (весьма неважными, "трагическими"), а я очень часто ошибаюсь. Быть может, Вы правы, а не я... Я, надо заметить, очень часто ошибался и говорил не то, что думаю теперь. Стало быть, моя критика ничего не стоит.
Ah, how I long to be in Petersburg!
Ах, как мне хочется в Питер!
Today I received a very kind, "grandfatherly" letter from A. N. Pleshcheev. He complains that you see little of him. I’m finishing up a manuscript for "Severny Vestnik." How hard it is!
Получил сегодня от А. Н. Плещеева очень милое "дедушкино" письмо. Жалуется, что Вы редко с ним видаетесь. Я оканчиваю рукопись для "Северного вестника". Как это трудно!
Give my regards to Barantsevich.
Поклонитесь Баранцевичу.
My novella will come out in the March issue of "Severny Vestnik." It’s turned out rather strange, somehow, but there are individual passages I’m pleased with. What irritates me is that it has no love story in it. A novella without a woman is like a steam engine without steam. Actually, I do have women in it, but they’re neither wives nor mistresses. And I can’t do without women!!!
Моя повесть появится в мартовской книжке "Северного) вест". Странная она какая-то, но есть отдельные места, которыми я доволен. Меня бесит то, что в ней нет романа. Без женщины повесть, что без паров машина. Впрочем, женщины у меня есть, но не жены и не любовницы. А я не могу без женщин!!!
Write me a longer letter, and I’ll answer you in kind. Farewell, Alba. God grant you health.
Напишите мне письмо подлинней, а я Вам отвечу тем же. Прощайте, Альба. Дай бог Вам здоровья.
Your A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.