To I. L. Leontyev, 4 February 1888. Moscow.
И. Л. ЛЕОНТЬЕВУ (ЩЕГЛОВУ), 4 февраля 1888 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on February 4, 1888, this letter is a belated reply to a gloomy letter from Ivan Leontiev, the writer known by his pen name I. Shcheglov, whom Chekhov addresses here as "captain" and, later, by his usual nickname "Alba." Shcheglov had apparently been stung by a run of small literary setbacks – a rejected "Saturday piece," lukewarm notices, and a rumor that the critic Viktor Burenin held something against him – and Chekhov’s answer is a bracing lecture against self-pity: stop reading personal grievance into every incident, he tells him, and look at your own very enviable position objectively.
2 The letter is full of the literary world Chekhov and Shcheglov both moved in: the critic Burenin, the writer Yevgeny Salias, the soldier-writer Alexei Bezhetsky (jealous of Shcheglov’s play "Mignon" as Shcheglov was of his military sketches), and Nikolai Leikin and Nikolai Leskov cited as further examples of writerly touchiness. Chekhov also reports on his own work – the novella he calls his "March fruit," just finished and sent to the editor Alexei Pleshcheev – and gives a sharp aside on Ieronim Yasinsky’s controversial move to the conservative "Novoye Vremya." He closes by urging Shcheglov, whose "Idyll" he is currently reading, to attempt a full-length novel.
February 4, 1888. Moscow.
4 февраля 1888 г. Москва.
Feb. 4.
4 февраля.
Dear captain! Forgive me for taking so long to answer your pessimistic letter. I’ve been up to my ears in work, and worn out like a son of a bitch...
Милый капитан! Простите, что так долго не отвечал на Ваше пессимистическое письмо. Был занят по горло и утомлен, как сукин сын...
Now, to answer you. Yes, it’s true, life is sometimes vile and disgusting; but you’re aiming at the wrong target. The trouble isn’t Burenin, isn’t Bezhetsky, isn’t "Mignon," isn’t the Saturday piece they sent back. The whole misfortune lies in your habit of letting yourself be under the constant influence of particular incidents and particular people. You’re a good writer, but you simply don’t know how, or won’t try, to generalize and look at things objectively. Nerves, nerves, and more nerves!
Теперь отвечаю. Да, правда, жить иной раз бывает противно и гадко; но Вы стреляете не туда, куда надо. Дело не в Буренине, не в Бежецком, не в "Миньоне", не в возвращенном субботнике. Всё несчастье в Вашей способности находиться под постоянным воздействием отдельных явлений и лиц. Вы хороший писатель, но совсем не умеете или не хотите обобщать и глядеть на вещи объективно. Нервы, нервы и паки нервы!
Bezhetsky doesn’t care for your "Mignon." That’s only natural. Writers are as jealous as pigeons. Leikin doesn’t care for it when someone writes about merchant life; Leskov can’t bear to read stories about clerical life that he didn’t write himself; and Bezhetsky will never praise your military sketches, because he considers himself the only specialist in military matters. And you, for your part, don’t care for his excellent "Military Men at War"! Everyone is nervous and jealous.
Бежецкому не нравится Ваша "Миньона". Это естественно. Писатели ревнивы, как голуби. Лейкину не нравится, если кто пишет из купеческого быта, Лескову противно читать повести из поповского быта, не им написанные, а Бежецкий никогда не похвалит Ваших военных очерков, потому что только себя считает специалистом по военной части. Ведь Вам же не нравятся его превосходные "Военные на войне"! Все нервны и ревнивы.
You write that Burenin has something against you. Not true. Like everyone who writes for a living, he rarely says anything good about a person behind his back, but if he were asked who is better – you, or Salias, whom he praises to the skies – the very question would strike him as funny, and he’d only laugh. If the Saturday piece has been sent back to you, then it must indeed be too long.
Вы пишете, что Буренин имеет против Вас нечто. Неправда. По привычке, свойственной всем пишущим, он заглазно редко говорит о ком-нибудь хорошо, но если его спросят, кто лучше – Вы или Салиас, которого он восхваляет, то ему станет смешно от этого вопроса и он засмеется. Если субботник возвращен Вам, то, стало быть, он в самом деле длинен.
If it’s too long and they sent it back, then why haven’t you sent it on to "Russkaya Mysl," where they’ll print it with pleasure? Why not give it to "Severny Vestnik," to "Sever," and so on?
Если он длинен и возвращен, то почему Вы не отослали его в "Русскую мысль", где его напечатают с удовольствием? Почему не отдать его в "Северный вестник", в "Север" и проч.?
No, you’re aiming at the wrong target... If you knew how to look at life objectively, you wouldn’t be singing Lazarus’s tune. You’re one of the happiest of living writers. People read you, love you, praise you, elect you a "member"; your plays are staged and watched... what the devil more do you want from the muses? In literature you already hold at least the rank of lieutenant colonel (with a sword of honor), and that rank ought to be quite enough to keep you from falling into despair and losing hope for the future just because a few fleas are biting and a dog is howling under the window.
Нет, не туда вы стреляете... Если бы Вы умели смотреть на жизнь объективно, то не пели бы Лазаря. Вы один из счастливейших из современных писателей. Вас читают, любят, хвалят, избирают в "члены"; Ваши пьесы ставятся и смотрятся... какого же лешего Вам еще нужно от муз? В литературе Вы уже по крайней мере подполковник (с золотым оружием), а такого чина совершенно достаточно, чтобы не приходить в ужас и не терять надежд на будущее только потому, что кусаются блохи и воет под окном собака.
Unfortunately, all this runs too long and won’t fit in a letter. The particulars, and the rest of it, will have to wait till we meet; but for now let me say: you are wrong, Alba! I know a couple of dozen writers who dream of a fate like yours...
К сожалению, всё это длинно и не помещается в письме. Приходится подробности и продолжение отложить до свидания, а пока скажу: Вы не правы, Альба! Я знаю два десятка писателей, которые мечтают о такой судьбе, как Ваша...
Well then, I’m alive and well. I’ve finished my "March fruit" and sent it off to A. N. Pleshcheev. Don’t expect anything especially good, or even just good. You’ll be disappointed in Antoine, because Antoine, as I’ve now become convinced, is quite incapable of writing long pieces.
Ну-с, я жив и здрав. Свой "мартовский плод" я кончил и послал А. Н. Плещееву. Не ждите ничего особенно хорошего и вообще хорошего. Разочаруетесь в Антуане, потому что Антуан, как я теперь убедился, совсем неспособен писать длинные вещи.
Mr. Yasinsky’s appearance in "Novoye Vremya" is a real literary disgrace. He’s spat in his own face. But his "The Fire" is a superb little piece.
Появление г. Ясинского в "Новом времени" – это большое литературное свинство. Он плюнул себе в лицо. Но его "Пожар" превосходная вещица.
I’m reading your "Idyll." Odd fellow, why don’t you write a big novel? You have every gift needed for it. Farewell. Write to me.
Читаю Вашу "Идиллию". Чудак, отчего Вы не напишете большого романа? У Вас все данные для этого. Прощайте. Пишите.
Your Antoine Chekhov.
Ваш Антуан Чехов.