To K. S. Barantsevich, 14 April 1888. Moscow.
К. С. БАРАНЦЕВИЧУ, 14 апреля 1888 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on 14 April 1888 to Kazimir Stanislavovich Barantsevich, a fellow writer, in reply to letters that had evidently grown heated over a memorial collection planned in honor of the recently deceased writer Vsevolod Garshin.
2 Barantsevich’s circle and the journal "Severny vestnik" ("The Northern Herald," edited by A. M. Evreinova, with the poet A. N. Pleshcheev on its staff) had each been preparing a Garshin memorial volume rather than combining efforts, and Barantsevich seems to have cast the journal as a rival. Chekhov argues there is no cause for rivalry – everyone has an equal right to honor Garshin’s memory – and defends both Pleshcheev’s and Evreinova’s sincerity. He also answers questions about Vladimir Korolenko (declining to claim him for "either side"), about a proposed title ("The Red Flower," Garshin’s own story), and reports that he sent his story "The Runaway" ("Беглец") in place of one Barantsevich had requested. The letter closes with an invitation to visit him in Sumy, weather and money complaints, regards to various writers (Albov, Shcheglov), a pointed dig at the editor Osip Notovich of "Novoye vremya," a note about his forthcoming book, and a passing question about someone named Leman.
14 April 1888. Moscow.
14 апреля 1888 г. Москва.
14 April ’88.
14 апр. 88.
Thank you, my dear Kazimir Stanislavovich, for your kind letters. Forgive me for not answering sooner – spring and laziness got in the way. Let me begin by saying I am sorry you and the "Northern Herald" could not come to any agreement. One collection is better than two. Of two collections, one is bound to run aground, and I wish that on neither you nor the "Northern Herald," for I sympathize with both sides with all my heart.
Спасибо Вам, добрейший Казимир Станиславович, за Ваши милые письма. Простите, что долго не отвечал Вам,– мешали весна и лень. Начну с сожаления, что Вы не пришли ни к какому соглашению с "Сев вестником". Один сборник лучше, чем два. Из двух сборников один обязательно должен сесть на мель, чего я не желаю ни Вам, ни "Сев вестн", ибо сочувствую обеим сторонам от всей души.
Your view struck me as mistaken. You looked at the "Northern Herald" precisely as a rival, but there can be no question of rivalry here at all... Tsars and slaves, the clever and the foolish, publicans and Pharisees alike have an equal legal and moral right to honor the memory of the dead as they see fit, without concerning themselves with anyone else’s opinion and without fear of getting in one another’s way... That is one thing. Second, you ask: what is Hecuba to them? Hecuba is no one’s private privilege. She belongs to everyone.
Ваша точка зрения показалась мне неверной. Вы точно взглянули на "Сев вестн" как на конкурента, а тут не может быть и речи о конкуренции... И цари, и рабы, и умные, и глупые, и мытари, и фарисеи имеют одинаковое юридическое и нравственное право чтить память покойников, как им угодно, не интересуясь ничьим мнением и не боясь помешать друг другу... Это раз. Во-вторых, Вы спрашиваете: что им Гекуба? Гекуба не составляет ничьей привилегии. Она для всех.
It would, of course, be a bad business if you – sincere, loving people – were joined at your commemoration by gentlemen who see in Garshin’s death nothing but a fine pretext for striking a pose, playing to the gallery, or some other base purpose; but as regards the "Northern Herald" you cannot suspect even a shadow of that... So far as I know old Pleshcheev, he reveres Garshin’s memory and is kin to every Hecuba there is... A. M. Evreinova, so far as I have managed to judge her, is likewise a good person...
Было бы, конечно, дурно, если бы вас, искренних и любящих людей, пригласили на консилиум господа, видящие в смерти Гаршиыа только хороший предлог для позировки, кокетничанья или других низменных целей; но ведь относительно "Сев вестн" Вы не можете заподозрить и тени этого... Насколько я знаю старика Плещеева, он благоговеет перед памятью Гаршина и сродни всем Гекубам... А. М. Евреинова, насколько я успел понять ее, тоже хороший человек...
And so I think both sides are wrong not to have come to terms. It could have been managed with mutual concessions.
Итак, я думаю, что обе стороны неправы, что не сошлись. Этого можно было бы достигнуть при взаимных уступках.
Now about Korolenko... Why do you suppose he must necessarily be "ours"? Where do you get this exclusive claim on a man’s sympathies? Being a very fine man and a talented writer, he portrays that same Hecuba, who can belong neither to "us" nor to "you." Let him sit wherever he pleases.
Теперь о Короленко... Почему Вы думаете, что он должен быть непременно "наш"? Откуда у Вас эти исключительные права на симпатии человека? Как очень хороший человек и талантливый писатель, он изображает ту же Гекубу, которая не может быть ни "нашей", ни "вашей". Пусть сидит там, где ему угодно.
As for the title of the book, "The Red Flower," I don’t care for it. Why? I don’t know.
Что касается названия книги "Красный цветок", то оно мне не нравится. Почему? Не знаю.
I couldn’t find the story you wanted from me, and so I sent "The Runaway" instead. If you don’t object, I’m very glad of it.
Того рассказа, который Вам хотелось иметь от меня, я не нашел и потому послал "Беглеца". Если Вы не против, то очень рад.
But you really must come to Sumy. Give yourself your word not to be lazy on the road, and you will be sure to stop in. It’s usually such a bother to call on someone along the way – oh, how one dreads it! But you must get the better of laziness – the mother of all vices – and make yourself stop in. You have traveled little and don’t know what a business road-laziness is. It used to happen: you give someone your word you’ll call on him, you swear to it, but then you pull up at the station... night, stuffy, you’re too lazy... you wave it off and drive on. And if on top of that you’d have to go fifty or a hundred versts out of your way, you think and think, you yawn, and your obliging, lazy imagination promptly blurs the image of the friend who invited you, and... you wave it off and forget.
А Вы непременно приезжайте в Сумы. Дайте себе слово не лениться дорогой, и Вы обязательно заедете. Обыкновенно заезжать к кому-нибудь по пути – ух, как не хочется! Но Вы поборите леность – матерь всех пороков – и заставьте себя заехать. Вы редко ездили и не знаете, что за штука дорожная лень. Бывало, дашь кому-нибудь слово побывать у него, поклянешься, но вот подъехал к станции... ночь, душно, лень... махнешь рукой и поедешь дальше. А если при этом нужно еще взять крюк в 50–100 верст, то подумаешь-подумаешь, зевнешь, а услужливое, ленивое воображение живо стушует в памяти образ приглашавшего приятеля, и... махнешь рукой и забудешь.
It’s raining. Wretched weather outside.
Идет дождь. Мерзко на дворе.
I meant to visit Petersburg in April, but there’s no money.
Хотел было побывать в апреле в Питере, да денег нет.
Keep well and unharmed. Give my regards to Albov, Shcheglov, and the rest. Don’t give my regards to Notovich. They say your little Jewish editor – Notovich himself, I mean – suffers from delusions of grandeur. Is that true? Sinner that I am, I don’t know the man, but I’ll venture a judgment all the same: it seems to me he’s a first-rate charlatan. Still, to the devil with him!
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
When my new book comes out, don’t you dare buy it. My brother will send it to you.
Когда выйдет моя новая книжка, не вздумайте покупать ее. Вам пришлет ее брат.