To Al. P. Chekhov, 1888. Moscow.
Ал. П. ЧЕХОВУ, Апрель, после 26, 1888 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow in late April 1888 to "Guskov" – a joking nickname Chekhov used for his elder brother Alexander Pavlovich Chekhov – laying out, half in mock-legal, half in earnest terms, the conditions under which Alexander’s young children could be taken in by the family.
2 Chekhov insists that any arrangement rests entirely on Alexander sending a fixed sum – fifty roubles a month – punctually, since no amount of family goodwill can substitute for money. He explains why the children cannot simply move in with their grandmother Evgenia Yakovlevna (his and Alexander’s own mother), since her household is his household, and his Moscow flat is already crowded past capacity with an unlikely assortment of relatives and hangers-on – his mother, his sister, the perpetual student Mishka, the jobless and drinking Nikolai, an aunt and Alyosha who merely lodge there, plus Ivan and an old family friend who are constantly underfoot. He proposes instead that the children go to a different grandmother, referred to only as "Grandmother F. Ya.," staying with their aunt at Chekhov’s flat in the meantime. The letter closes with Chekhov’s characteristic mix of weary affection: complaints of a headache, an instruction to write to him and not the aunt, and a final joke that this letter – like all letters – should be torn up.
I am answering your last letter. First of all, I invite you to be cool-headed and to look to the root of the matter. Second, I inform you as follows:
Отвечаю на твое последнее письмо. Первее всего, приглашаю тебя к хладнокровию и смотрению в корень вещей. Во-вторых, сообщаю тебе сице:
Your children can be placed, but on the firm condition that you give your word – before whomever or whatever you like – that neither cowardice, nor flood, nor fire, nor sword, nor even plague, can keep you from being punctual, that is, from sending a fixed sum of money on a fixed day of the month. Money is the whole essence of it. Neither Grandfather’s piety, nor the grandmothers’ kindness, nor Papa’s tender feelings, nor the uncles’ generosity can take its place. Remember this, as I remember it every minute. If you feel the proposed condition is within your strength, then read on.
Детей твоих пристроить можно, но под непременным условием, что ты поручишься перед кем или перед чем хочешь, что ни трус, ни потоп, ни огонь, ни меч, ниже моровая язва не могут помешать тебе быть аккуратным, т. е. в определенное число месяца высылать определенное количество рублей. В деньгах вся суть. Ни благочестие дедушки, ни доброта бабушек, ни нежные чувства папеньки, ни великодушие дяденек – ничто не может заменить их. Сие помни, как я ежеминутно помню. Если сознаешь, что предложенное условие по силам тебе, то чти дальше.
Fifty roubles a month will be enough. No less will do. The children will come under the rod of a grandmother... Which one? Not Evgenia Yakovlevna’s – to live with Evgenia Yakovlevna means to live with me... And my place is cramped, with positively no room for children. I pay 750 roubles for my flat... If I add two more rooms for the children and the nurse’s clutter, the flat will run to 900... Though in truth, we’d be cramped in any spacious flat. You know how it is with me: a crowd of grown people living under one roof only because some incomprehensible set of circumstances makes it impossible for them to go their separate ways... Living with me are my mother, my sister, the student Mishka (who won’t leave even once he finishes his course), Nikolai – who does nothing, having been thrown over by his mistress, drinks, and has no clothes to his name – an aunt, and Alyosha (these last two merely make use of the lodging). Add to that, from three o’clock until night, and on every holiday, Ivan is underfoot at my place, and in the evenings the old man comes by... They’re all dear, cheerful people, but vain, full of pretensions, extraordinarily talkative, given to stamping their feet, and penniless... My head spins... And if I add two more children’s beds and a nurse on top of it, I shall have to plug my ears with wax and put on dark glasses... Had I a wife and children of my own, I’d gladly take in a dozen more besides, but into my present household – oppressed as it is by the unnaturalness of our living all together, noisy, in financial disorder, and artificially glued into one – I dare not bring a new person, and one, moreover, who would need raising and setting on his feet. Besides, my whole household is leaving for the south in early May. Hauling the children there and back would be awkward and costly.
Пятидесяти рублей в месяц достаточно. Меньше нельзя. Дети поступят под ферулу бабушки... Какой? Не Евгении Яковлевны... Жить у Е Я значит жить у меня... У меня же тесно и для детей положительно нет места. Плачу я за квартиру 750 руб.... Если прибавить еще 2 комнаты для детей, нянькин детского хлама, то квартира будет стоить900... Впрочем, в любой просторной квартире нам было бы тесно. Ты знаешь, у меня скопление взрослых людей, живущих под одной крышей только потому, что в силу каких-то непонятных обстоятельств нельзя разойтись... У меня живут мать, сестра, студент Мишка (который не уйдет и по окончании курса), Николай, ничего не делающий и брошенный своею обже, пьющий и раздетый, тетка и Алеша (последние два пользуются только помещением). К этому прибавь, что от 3 часов до ночи и во все праздники у меня толчется Иван, по вечерам приходит батька... Всё это народ милый, веселый, но самолюбивый, с претензиями, необычайно разговорчивый, стучащий ногами, безденежный... У меня голова кружится... Если же прибавить еще две детские кровати и няньку, то я должен буду залить воском уши и надеть черные очки... Будь у меня жена и дети, я охотно взял бы к себе еще хоть дюжину детей, но в теперешнюю семью, угнетаемую ненормальностью совместного жития, шумную, денежно беспорядочную и искусственно склеенную, я не решусь взять нового человека, да еще такого, которого надо воспитать и поставить на ноги. К тому же моя семейка вся едет в начале мая на юг. Возить с собой детей туда и обратно – неудобно и дорого.
The children can live with Grandmother F. Ya. Until that time they can stay with their aunt at my flat (so until September it will be enough to send 25 roubles a month).
Жить детям можно у бабушки Ф Я. До этого времени детишки проживут с теткой в моей квартире (посему до сентября достаточно будет высылать 25 р. в месяц).
My head aches; the letter has probably come out disjointed. A pity, if so. My head is generally in bad shape. I think you’ll understand me – that is, you needn’t understand me or what’s inside me, but do understand my reasoning and my arguments. Write to me, not to the aunt. You can write to her later, once we’ve come to terms, or there’ll be a great deal of needless talk. Talk has worn me out as it is. Keep well, and cheerful so far as you’re able.
У меня ломит голову; вероятно, письмо написано нескладно. Жаль, если так. Вообще в голове скверно. Я думаю, что ты поймешь меня. Т. е. меня и мое нутро можешь не понимать, но пойми доводы и соображения. Пиши мне, но не тетке. Потом напишешь ей, когда сговоримся, а то будет много лишних разговоров. Разговоры же меня замучили. Будь здоров и по возможности бодр.
Yours, A. Chekhov.
Твой А. Чехов.
Tear up this letter. In general, make it a habit to tear up letters, or they end up scattered all over your flat. Come visit us in the south this summer. It’s cheap.
Это письмо порви. Вообще имей привычку рвать письма, а то они у тебя разбросаны по всей квартире. Летом приезжай к нам на юг. Стоит дешево.