28 June 1888. Sumy. 28 June.

28 июня 1888 г. Сумы. 28 июнь.

Dear Aleksey Sergeyevich! The other day I traveled to Poltava province. I was in Mirgorod district, in Sorochintsy, saw excellent people and country such as I had never seen before, heard much that was new... On my return I sat down to write to you and covered three sheets of letter paper, but my impressions were so many that not a twentieth part of what I wanted to convey to you would fit into the letter. I had to abandon the letter and put off the account of my journey until 15 July, when I expect to be in the Crimea.

Уважаемый Алексей Сергеевич! На днях я ездил в Полтавскую губернию. Был в Миргородском уезде, в Сорочинцах, видел отличных людей и природу, которой раньше никогда не видел, слышал много нового... Вернувшись, я засел писать Вам и исписал 3 листика почтовой бумаги, но впечатлений так много, что в письмо не влезло и двадцатой доли того, что я хотел передать Вам. Пришлось бросить письмо и отложить описание путешествия до 15 июля, когда я думаю быть в Крыму.

If you leave Feodosia for Constantinople or Kiev before 15 July, please let me know by telegram; I am afraid of missing you.

Если до 15 июля Вы уедете из Феодосии в Константинополь или в Киев, то, пожалуйста, уведомьте телеграммой; я боюсь не застать Вас.

Pleshcheev has left. Barantsevich is now staying with me. A passionate crayfisher.

Плещеев уехал. Теперь гостит у меня Баранцевич. Страстный раколов.

When I grow rich, I shall buy myself a farmstead on the Pel or the Khorol, and set up there a "climatic station" for Petersburg writers. When for whole weeks on end you see nothing but trees and the river, when time and again you are hiding from a thunderstorm or fending off vicious dogs, then willy-nilly, however clever a man may be, he picks up new habits, and everything new produces a reaction in the system sharper than any of Bertenson’s prescriptions. Under the influence of open space and encounters with people, who for the most part turn out to be splendid people, all the Petersburg tendencies become remarkably stunted and pale. A man who in Petersburg took close to heart Mikhailovsky’s departure from the "Severny Vestnik," or hated Mikhnevich, or was angry at Burenin, or complained of the neglect and absence of criticism and so on – that same man, out here, far from his native tundras, recalls Petersburg only in those moments when, having grown familiar with the open country and its people, he declares in a loud voice: "No, this is not what we ought to be writing!" And all this together works upon the nerves like a miracle cure.

Когда я разбогатею, то куплю себе на Пеле или на Хороле хутор, где устрою "климатическую станцию" для петербургских писателей. Когда по целым неделям не видишь ничего, кроме деревьев и реки, когда то и дело прячешься от грозы или обороняешься от злых собак, то поневоле, как бы ни был умен, приобретаешь новые привычки, а всё новое производит в организме реакцию более резкую, чем рецепты Бертенсона. Под влиянием простора и встреч с людьми, которые в большинстве оказываются превосходными людьми, все петербургские тенденции становятся необыкновенно куцыми и бледными. Тот, кто в Петербурге близко принимал к сердцу выход Михайловского из "Северного вестника", или ненавидел Михневича, или злился на Буренина, или плакался на невнимание и отсутствие критики и проч., тот здесь, вдали от родных тундр, вспоминает о Петербурге только в те минуты, когда, ознакомившись с простором и людьми, заявляет громогласно: "Нет, не то мы пишем, что нужно!" А всё это, вместе взятое, действует на нервы чудодейственно.

We are having a storm here. The Psel has taken it into its head to be a sea and has kicked up a real riot. The waves are so high that there is no way to cross to the other bank. All the boats and skiffs are full of water.

У нас буря. Псел вообразил себя морем и разбунто-вался не на шутку. Такие высокие волны, что нет возможности переехать на тот берег. Все лодки и челноки полны воды.

I shall go to the Crimea not by way of the Dnieper, as I had planned, but through Lozovaya. I have gone bankrupt.

Поеду я в Крым не по Днепру, как предполагал, а через Лозовую. Обанкротился.

I received your letter just before setting off for Poltava province, when the horses had already been brought round.

Ваше письмо я получил как раз перед отъездом в Полтавск губ., когда были поданы лошади.

My regards to all your household. Be well and happy.

Поклон всем Вашим. Будьте здоровы и счастливы.

Your sincerely devoted physician

Искренно преданный эскулап

A. Chekhov.

А. Чехов.

Aleksey Sergeyevich Suvorin, 28 June 1888. Sumy.

Cite this passage

Support this project