To M. P. Chekhov, 28 July 1888. Parokhod "Dir".
М. П. ЧЕХОВУ, 28 июля 1888 г. Пароход "Дир".
Headnote
1 Written on 28 July 1888 aboard the shabby little cargo steamer "Dir," somewhere between Sukhum and Poti on the Black Sea coast, during Chekhov’s 1888 tour of the Caucasus with Suvorin’s son, Aleksei Alekseevich Suvorin ("Suvorin-fils"). It is addressed to Chekhov’s younger brother Mikhail ("M. P. Chekhov"), mock-dedicated here as "captain of his own steamships" – a running family joke, since Mikhail had no connection to shipping at all.
2 Not really a letter in the ordinary sense but a small feuilleton: a seasick, sleepless night crossing dramatized in twenty-seven brief, numbered scenes, complete with a mock subtitle, a mock dedication, and a mock "to be continued." Chekhov gives a comic account of his misery in the airless cabin, a night ascent to the captain’s bridge, a near collision in the dark with a steamer that turns out to be the "Tweedie," and a nervous exchange about the "Vesta," a real steamer that had gone down after a collision – the memory of which briefly turns the captain, in Chekhov’s eyes, into a doomed and pitiable figure. The piece closes at dawn with the coast, Mount Elbrus, and the Rioni valley coming into view near Poti.
28 July 1888. The steamer "Dir."
28 июля 1888 г. Пароход "Дир".
28 July 1888.
28 июль 1888 г.
По морям Черному, Житейскому и Каспийскому.
(Dedicated to the captain of his own steamships, M. P. Chekhov)
(Посвящается капитану собственных пароходов М. П. Чехову)
The mangy little cargo steamer "Dir" is tearing along at full steam (eight knots an hour) from Sukhum to Poti. It is nearly midnight... In the little cabin – the only one on the steamer, and about the size of a water closet – it is unbearably stuffy and hot. It reeks of smoke, rope, fish, and the sea... You can hear the engine working: "boom, boom, boom"... Overhead and underfoot some unclean spirit creaks and groans... The darkness in the cabin sways, and the berth now rises, now sinks... My stomach’s whole attention is fixed on that berth, and it keeps, as if leveling a spirit-gauge, now rolling the seltzer water I drank up to my very throat, now sending it back down to my heels... So as not to be sick over my clothes in the dark, I dress quickly and go out... It is pitch black... My feet stumble against invisible iron fittings, against rope; wherever you step there are barrels, sacks, rags... Coal dust underfoot. In the darkness I run into something made of bars; it is the cage with the roe deer I saw during the day; they are not asleep, and are listening anxiously to the pitching... Beside the cage sit two Turks, also not asleep... Groping my way, I climb the little ladder to the captain’s bridge... A warm but sharp, disagreeable wind tries to snatch off my cap... The ship is rolling... The mast ahead of the bridge sways evenly and unhurriedly, like a metronome; I try to look away from it, but my eyes will not obey and, together with my stomach, follow only what is moving... Sea and sky are dark, no shore is visible, the deck looks like a black smear... Not a single light...
Паршивенький грузовой пароход "Дир" мчится на всех парах (8 узлов в час) от Сухума до Поти. Двенадцатый час ночи... В маленькой каютке, единственной на пароходе и похожей на ватерклозет, нестерпимо душно и жарко. Воняет гарью, канатом, рыбой и морем... Слышно, как работает машина: "бум, бум, бум"... Над головой и под полом скрипит нечистая сила... Темнота качается в каютке, а кровать то поднимается, то опускается... Всё внимание желудка устремлено на кровать, и он, словно нивелируя, то подкатывает выпитую зельтерскую воду к самому горлу, то опускает ее к пяткам... Чтобы не облевать в потемках одежи, быстро одеваюсь и выхожу... Темно.., Ноги мои спотыкаются о какие-то невидимые железные IIшалы, о канат; куда ни ступнешь, всюду бочки, мешки, тряпье... Под подошвами угольный мусор. Наталкиваюсь в потемках на что-то решетчатое; это клетка с козулями, которых я видел днем; они не спят и с тревогой прислушиваются к качке... Около клетки сидят два турка и тоже не спят... Ощупью вбираюсь по лестничке на капитанскую рубку... Теплый, но резкий и противный ветер хочет сорвать с меня фуражку... Качает... Мачта впереди рубки качается мерно и не спеша, как метроном; стараюсь отвести от нее глаза, но глаза не слушаются и вместе с желудком следят только за тем, что движется... Море и небо темны, берегов не видно, палуба представляется черным пятном... Ни огонька...
Behind me is a window... I look in and see a man with the face of Pavel Mikhailovich... He is gazing intently at something and turning a wheel with the air of a man performing the Ninth Symphony... Beside me stands a small, stout captain in yellow boots, resembling Korneli Pushkaryov in build and face... He is talking to me about Caucasian settlers, about the stifling heat, about winter storms, and all the while peering intently into the dark distance and toward the shore...
Сзади меня окно... Гляжу в него и вижу человека с лицом Павла Михайловича... Он внимательно глядит на что-то и вертит колесо с таким видом, как будто исполняет девятую симфонию... Рядом со мной стоит маленький, толстенький капитан в желтых башмаках, похожий фигурою и лицом на Корнелия Пушкарева... Он разговаривает со мной о кавказских переселенцах, о духоте, о зимних бурях и в то же время напряженно вглядывается в темную даль и в сторону берега...
"And you seem to be pulling to the left again!" he says in passing to someone; or: "There ought to be lights visible here... Do you see them?"
– А ты, кажется, опять забираешь влево! – говорит он между прочим кому-то; или:– Тут должны быть видны огоньки... Видишь?
"No, sir!" answers someone out of the darkness.
– Никак нет!– отвечает кто-то из потемок.
"Get up to the upper platform and take a look!"
– Полезай на верхнюю площадку и погляди!
A dark figure looms up on the bridge and climbs unhurriedly upward somewhere... A minute later comes the answer:
Темная фигура вырастает на рубке и не спеша лезет куда-то вверх... Через минуту слышно:
"Aye!"
– Есть!
I peer to the left, where the lighthouse lights should be, take the captain’s binoculars, and see nothing... Half an hour passes, an hour... The mast sways evenly, the unclean spirit creaks, the wind makes another try at my cap... There is no nausea now, but it is eerie...
Всматриваюсь влево, где должны быть огоньки маяка, беру у капитана бинокль и ничего не вижу... Проходит полчаса, час... Мачта мерно качается, нечистая сила скрипит, ветер покушается на фуражку... Тошноты нет, но жутко...
Suddenly the captain bolts from his place and, with the words "Damned puppet!" runs off somewhere aft.
Вдруг капитан срывается с места и со словами: "Чёррртова кукла!" бежит куда-то назад.
"Left!" he shouts anxiously at the top of his voice. "Left... right! A-r-r-ya... va... aaah!"
– Влево! – кричит он с тревогой во всё горло.– Влево... вправо! Аря... ва... а-а!
An unintelligible command is heard, the steamer gives a shudder, the unclean spirit shrieks... "A va-va-va!" shouts the captain; close by the bow a bell is rung, on the black deck there is running about, banging, alarmed cries... "Dir" gives another shudder, pants with strain, and seems to want to go into reverse...
Слышится непонятная команда, пароход вздрагивает, нечистая сила взвизгивает... "А ва-а-ва!" кричит капитан; у самого носа звонят в колокол, на черной палубе беготня, стук, тревожные крики... "Дир" еще раз вздрагивает, напряженно пыхтит и, кажется, хочет дать задний ход...
"What is it?" I ask, feeling something like a small terror. There is no answer.
– Что такое?– спрашиваю я и чувствую что-то вроде маленького ужаса. Ответа нет.
"He means to collide with us, the damned puppet!" comes the captain’s sharp cry. "Le-e-eft!"
– Столкнуться хочет, чёрртова кукла! – слышится резкий крик капитана...– Вле-ева-а!
Near the bow some red lights appear, and suddenly, amid the noise, comes a whistle – not from the "Dir," but from some other steamer. Now it is clear: we are going to collide! "Dir" pants, shudders, and seems not to be moving at all, as if waiting for the moment it must go to the bottom... (Here a small misunderstanding befell me, lasting no more than half a minute but costing me no small torment... For half a minute I was convinced that it was I who had wrecked the steamer. I will tell you about this misunderstanding when we meet; it is too long a business to write out here.)
– У носа показываются какие-то красные огни, и вдруг раздается среди шума свист не "Дира", а какого-то другого парохода... Теперь понятно: мы столкнемся! "Дир" пыхтит, дрожит и как будто не движется, ожидая, когда ему идти ко дну... (Тут со мной происходит маленькое недоразумение, продолжавшееся не более полминуты, но доставившее мне немало мучений... Полминуты я был убежден в том, что я погубил пароход. О недоразумении расскажу при свидании, писать же о нем длинно, нет мочи.)
But then, just when in my opinion everything was already lost, red lights appear off to the left and the silhouette of a steamer begins to take shape. A long black hull glides past, blinking its red eyes guiltily and whistling guiltily...
Но вот, когда, по моему мнению, всё уже погибло, слева показываются красные огни и начинает вырисовываться силуэт парохода. Длинное черное тело плывет мимо, виновато мигает красными глазами и виновато свистит...
"Phew! What steamer is that?" I ask the captain. The captain looks at the silhouette through his binoculars and says:
– Уф! Какой это пароход?– спрашиваю я капитана. Капитан смотрит в бинокль на силуэт и говорит:
"That is the ’Tweedie.’"
– Это "Твиди".
After a short silence we get to talking about the "Vesta," which collided with two steamers and went down. Under the influence of this conversation the sea, the night, the wind begin to seem hateful things, made for man’s destruction, and, looking at the stout little captain, I feel pity for him... Something whispers to me that this poor fellow too, sooner or later, will go to the bottom and choke on the salt water...
После некоторого Молчания заводим речь о "Весте", которая столкнулась с двумя пароходами и погибла. Под влиянием этого разговора море, ночь, ветер начинают казаться отвратительными, созданными на погибель человека, и, глядя на толстенького капитана, я чувствую жалость... Мне что-то шепчет, что этот бедняк рано или поздно тоже пойдет ко дну и захлебнется соленой водой...
I go back to my cabin... It is stuffy and smells of the galley... My travelling companion, Suvorin-fils, is already asleep... I strip bare and lie down... The darkness sways, the berth seems to breathe... Boom, boom, boom... Bathed in sweat, gasping for breath, and feeling a heaviness through my whole body from the pitching, I ask myself: "Why am I here?"
Иду к себе в каютку... Душно и воняет кухней... Мой спутник Суворин-фис уже спит... Раздеваюсь донага и ложусь... Темнота колеблется, кровать словно дышит... Бум, бум, бум... Обливаясь потом, задыхаясь и чувствуя во всем теле тяжесть от качки, я спрашиваю себя: "Зачем я здесь?"
I wake... It is no longer dark... Soaking wet, with a foul taste in my mouth, I dress and go out... Everything is covered in dew... The roe deer look out through the bars of their cage with an almost human expression, as if wanting to ask: why are we here? The captain still stands motionless, peering into the distance, just as before...
Просыпаюсь... Уже не темно... Весь мокрый, с противным вкусом во рту одеваюсь и выхожу... Всё покрыто росой... Козули глядят по-человечески сквозь решетку и, кажется, хотят спросить: зачем мы здесь? Капитан по-прежнему стоит неподвижно и всматривается в даль...
To the left stretches a mountainous shore... Elbrus is visible beyond the mountains, just so:
Налево тянется гористый берег... Виден Эльборус из-за гор, вот так:
A murky sun rises... The green Rioni valley comes into view, and beside it Poti Bay...
Восходит мутное солнце... Видна зеленая Рионская долина, а возле нее Потийская бухта...
(To be continued)
(Продолжение следует)