A Holiday Obligation
Праздничная повинность
Headnote
1 A Holiday Obligation (“Prazdnichnaya povinnost’”) appeared in 1884, one of the rapid stream of short comic pieces Chekhov was producing for the humor press in his early twenties. It takes as its subject a very specific and very real social custom of the period: the obligatory round of New Year’s calls that subordinates and junior officials owed to their superiors and patrons – a ritual increasingly resented, and, by the mid-1880s, beginning to be quietly abandoned by a younger generation who found it an empty formality.
The story’s epigraph, from Griboyedov’s Woe from Wit, sets up its target: the old guard’s nostalgia for a vanishing order of deference. Old Lyudmila Semyonovna, the widow of a provincial vice-governor, sits in her drawing room on New Year’s Day surrounded by refreshments prepared for a flood of well-wishers who never comes – the town’s officials have decided, practically and a little rebelliously, to settle the obligation with a collective donation to charity instead of the customary round of visits. Her sole caller, the elderly toady Okurkin, delivers the news and then, watching her collapse into wounded self-pity, performs an escalating and increasingly abject spectacle of loyalty to talk her back from tears.
The comedy is broad and fast, built on repetition and Okurkin’s self-abasement rather than on plot, in the manner of Chekhov’s earliest sketches. But the piece also quietly registers a social hinge point: the old patronage relations, sustained by obsequiousness and small tyranny, are losing their grip even on the people who profit from them – Okurkin included, whose devotion, real or performed, cannot actually deliver the callers he promises.
... of sly simpletons,
... лукавых простаков,
Of ominous old women, of old men,
Старух зловещих, стариков,
Decaying over their fancies, their nonsense.
Дряхлеющих над выдумками, вздором.
It was New Year’s noon. The widow of the former Chernogubsk
Был новогодний полдень. Вдова бывшего черногубского
vice-governor Lyagavy-Gryzlov, Lyudmila Semyonovna, a small
вице-губернатора Лягавого-Грызлова, Людмила Семеновна, маленькая
sixty-year-old little old woman, was sitting in her drawing room receiving callers. Judging
шестидесятилетняя старушка, сидела у себя в гостиной и принимала визитеров. Судя
by the quantity of snacks and drinks prepared in the hall, the number of callers was expected
по количеству закусок и питий, приготовленных в зале, число визитеров ожидалось
to be enormous, but so far only one had come to wish her a happy New Year – the senior
громадное, но пока явился поздравить с Новым годом только один – старший
counselor of the provincial government, Okurkin, a decrepit little man with a face
советник губернского правления Окуркин, дряхлый человечек с лицом
the color of a yellow lemon and a crooked mouth. He was sitting in the corner by a little cask of
желто-лимонного цвета и с кривым ртом. Он сидел в углу около бочонка с олеандром
oleander and, carefully sniffing tobacco, was telling his "benefactress" the town news.
и, осторожно нюхая табак, рассказывал "благодетельнице" городские новости.
"Yesterday, dear lady, a drunken soldier very nearly
– Вчера, матушка, с каланчи чуть было не свалился пьяный
fell off the watchtower," he was telling her. "Leaned over the railing, you know, and the railing –
солдат, – рассказывал он. – Перевесился, знаете ли, через перилу, а перила –
crack! It cracked, you know... Luckily, just then his wife had brought his dinner
хрусь! Хрустнула, знаете ли... К счастию, в ту пору жена ему на каланчу обед
up to the watchtower and caught him by the coattail. If not for his wife, he’d have fallen, the rascal... Well then... And
принесла и за фалду удержала. Коли б не жена, свалился бы, шельмец... Ну-с... А
the day before yesterday, dear lady, your excellency, at the house of Pertsev the bank inspector
третьего дня, матушка, ваше превосходительство, у контролера банка Перцева
there was a gathering... All the officials got together and were discussing today’s calls. In
сборище было... Все чиноши собрались и насчет сегодняшних визитов рассуждали. В
one voice they decided, the rogues, not to make any calls today."
один голос порешили, шуты этакие, не делать сегодня визитов.
"Well now, that’s you spinning tales, my dear fellow," the old woman chuckled.
– Ну, уж это ты, батюшка, завираешься, – усмехнулась
"How can one possibly do without calls?"
старуха. – Как же это без визитов обойтись?
"On my honor, your excellency. Astonishing, but
– Ей-богу-с, ваше превосходительство. Удивительно, но
true... They all agreed that instead of calls they’d gather today at the club, wish
верно... Согласились все заместо визитов собраться сегодня в клубе, поздравить
each other a happy New Year, and each put in a ruble for the poor."
друг дружку и взнести по рублю в пользу бедных.
"I don’t understand..." the mistress of the house shrugged. "What a strange
– Не понимаю... – пожала плечами хозяйка. – Диковинное
thing you’re telling me..."
что-то рассказываешь...
"That’s how it’s done now, dear lady, in many towns. They don’t
– Так, матушка, теперь во многих городах делается. Не
go round with good wishes anymore. They give a ruble and that’s that! Heh-heh-heh. No need to travel, no
ходят с поздравлениями. Дадут по рублю и шабаш! Хе-хе-хе. Не нужно ни ездить, ни
need to wish anyone well, no need to spend money on a cabman... You go to the club and then you sit at home."
поздравлять, не нужно на извозчика тратиться... Сходил в клуб и сиди себе дома.
"That’s for the best, really," the old woman sighed. "Let them not go about.
– Оно и лучше, – вздохнула старуха. – Пусть не ездиют.
It’s more restful for us..."
Нам же покойнее...
Okurkin let out a loud, crackling sigh, shook his head, and
Окуркин испустил громкий, трескучий вздох, покачал головой и
continued:
продолжал:
"They call it a prejudice... Too lazy to honor their elder, to
– За предрассудок почитают... Лень старшего почтить, с
wish him well on the holiday, and there’s your prejudice. Nowadays they don’t even regard their elders as
праздником его поздравить, вот и предрассудок. Нынче ведь старших за людей не
people... Not like it used to be."
считают... Не то, что прежде было.
"Well, what of it?" the mistress of the house sighed once more. "Let them not
– Что ж? – вздохнула еще раз хозяйка. – Пусть не
go about! If they don’t want to – then they needn’t."
ездиют! Не хотят – и не нужно.
"In the old days, dear lady, when there was none of this liberalism, calls
– Прежде, матушка, когда либерализмы этой не было, визиты
weren’t reckoned a prejudice. People went calling not out of compulsion, but with
не считались за предрассудок. Ездили с визитами не то что с принуждением, а с
feeling, with pleasure... You’d go through every house, you know, and stop on the pavement
чувством, с удовольствием... Бывало, исходишь все дома, остановишься на тротуаре
and think: ’Who else might I go and honor?’ We loved our elders, dear lady... Loved them
и думаешь: "Кого бы это еще почтить?" Любили мы, матушка, старших... Страсть как
terribly! I remember, the late Panteley Stepanych, God rest his soul,
любили! Помню, покойник Пантелей Степаныч, дай бог ему царство небесное, любил,
liked us to be respectful... God forbid, in the old days, that anyone should fail to pay a call
чтоб мы почтительны были... Храни бог, бывало, ежели кто визита не сделает
– there’d be gnashing of teeth! One Christmastide, I remember, I was down with typhus! And what do you
– скрежет зубовный! В одни святки, помню, болен я был тифом! И что ж вы
think, dear lady? I got up from my sickbed, gathered up what strength I had left, and went to
думаете, матушка? Встал с постели, собрал силы свои расслабленные и пошел к
Panteley Stepanych’s... I arrive. I’m positively steaming, just steaming! I try to say ’happy
Пантелею Степанычу... Прихожу. От меня так и пышет, так и пышет! Хочу сказать "с
New Year,’ and out comes ’flyust trump the suit!’ Heh-heh... Delirium, if you please... And
новым годом", а у меня выходит "флюст бей козырем!" Хе-хе... Бред-с... А то,
another time, I remember, Zmeishchev had smallpox. The doctors, of course, forbade anyone to go to him, but we
помню, у Змеищева оспа была. Доктора, конечно, запретили ходить к нему, а нам
didn’t give a hang for the doctors: went and paid our respects anyway. We didn’t reckon it a
начхать на докторов: пошли к нему и поздравили. Не считали за предрассудок. Я
prejudice. I’ll have a drink, dear lady, your excellency..."
выпью, матушка, ваше превосходительство...
"Drink up, drink up... It’s all the same, no one’s coming, there’s no one
– Выпей, выпей... Все одно никто не придет, некому
to drink with... Though I suppose your office people will come."
пить... Чай, твои-то правленские придут.
Okurkin waved his hand hopelessly and twisted his mouth into a scornful
Окуркин безнадежно махнул рукой и покривил рот в презрительную
smirk.
усмешку.
"Boors... All tarred with the same brush."
– Хамы... Все одним миром мазаны.
"How do you mean, Yefim Yefimych?" the old woman marveled.
– То есть как же это, Ефим Ефимыч? – удивилась старуха.
"Verkhushkin won’t come either, then?"
– И Верхушкин, стало быть, не придет?
"He won’t come... He’s at the club..."
– Не придет... В клубе-с...
"But surely I’m his godmother, the scoundrel!
– Ведь я же ему, разбойнику этакому, крестной матерью
I got him his post!"
прихожусь! Я его к месту пристроила!
"He doesn’t feel it, ma’am... Yesterday he was the first to turn up at Pertsev’s."
– Не чувствует-с... Вчера к Перцеву первым явился.
"Well, so be it then... They’ve forgotten the old woman, let them, but
– Ну те так и быть уж... Забыли старуху и пусть их, а
it’s a sin for your office people. And Vanka Trukhin? Surely he won’t come either?"
твоим правленским грех. А Ванька Трухин? Неужто и он не придет?
Okurkin waved his hand hopelessly.
Окуркин безнадежно махнул рукой.
"And Podsilkin? Him too? Why, I pulled him, the scoundrel, out of the
– И Подсилкин? Тоже? Ведь я же его, подлеца этакого, из
The old woman named another dozen names, and every name called up on
Старуха назвала еще десяток имен, и всякое имя вызывало на
Okurkin’s lips a bitter smile.
губах Окуркина горькую улыбку.
"All of them, dear lady! They feel nothing!"
– Все, матушка! не чувствуют!
"Thank you..." Lyagavaya-Gryzlova sighed, pacing nervously
– Спасибо... – вздохнула Лягавая-Грызлова, нервно
about the drawing room. "Thank you... If I’ve become loathsome to them, their benefactress...
заходив по гостиной. – Спасибо... Ежели им опротивела благодетельница...
their old woman... if I’m so wicked, so repulsive, then let them..."
старуха... ежели я такая скверная, противная, то пусть...
The old woman sank into an armchair. Her wrinkled little eyes blinked.
Старуха опустилась в кресло. Морщинистые глазки ее замигали.
"I see that I’m no longer needed by them. And no matter... You go too,
– Я вижу, что я уже больше не нужна им. И не надо... Уйди
Yefim Yefimych... I won’t keep you. Everyone leave."
и ты, Ефим Ефимыч... Я не держу. Все уходите.
The mistress of the house pressed her handkerchief to her face and began to whimper. Okurkin looked at
Хозяйка прижала к лицу платок и захныкала. Окуркин поглядел на
her, scratched the back of his head in fright, and timidly approached her...
нее, испуганно почесал затылок и робко подошел к ней...
"Dear lady..." he said in a tearful voice. "Your
– Матушка... – сказал он плачущим голосом. – Ваше
excellency! Benefactress!"
превосходительство! Благодетельница!
"You go too... Go on... All of you, go..."
– Уйди и ты... Ступай... Все ступайте...
"Dear lady, my little angel... Don’t cry, ma’am! My dove! I
– Матушка, ангельчик мой... Не плачьте-с... Голубушка! Я
was joking... On my honor, I was joking! Spit in my face, my old mug, if I wasn’t
пошутил... Ей-богу, пошутил! Наплюйте мне в лицо, старой морде, если я не
joking... They’ll all come, ma’am! Dear lady!"
шутил... Все придут-с! Матушка!
Okurkin knelt before the old woman, took her sinewy hand, and
Окуркин стал перед старухой на колени, взял ее жилистую руку и
struck himself on his bald pate with it.
ударил ею себя по лысине.
"Beat me, dear lady, my angel! I wasn’t joking, you old mug! I wasn’t joking!
– Бейте, матушка, ангел мой! Не шути, образина! Не шути!
On the cheek! On the cheek! Serve you right, you damned liar!"
По щеке! по щеке! Так тебе, брехуну окаянному!
"No, you weren’t joking, Yefim Yefimych! My heart feels it!"
– Нет, не шутил ты, Ефим Ефимыч! Чувствует мое сердце!
"May I be struck down... may the earth crack open beneath me! May I not live out
– Разразись... тресни подо мной земля! Чтоб мне дня не
the day, if... You’ll see, ma’am! But for now, farewell, dear lady... I’m not worthy, after
прожить, ежели... Вот увидите-с! А пока прощайте, матушка... Не достоин за свои
my wicked joking, to go on enjoying your kindness. I’ll make myself scarce... I’ll go, and you may imagine that
злые шутки продолжать ласку вашу. Скроюсь... Уйду, а вы воображайте, что
you’ve driven me away, the wicked Mahomet that I am. Your little hand... let me kiss it..."
прогнали меня, махамета зловредного. Ручечку... поцелую...
Okurkin kissed the old woman’s hand with a smack and hurried out...
Окуркин поцеловал взасос старухину руку и быстро вышел...
Within five minutes he was near the club. The officials had already wished one
Через пять минут он был около клуба. Чиновники уже поздравили
another a happy New Year, put in their rubles, and were coming out of the club.
друг друга, взнесли по рублю и выходили из клуба.
"Stop! You there!" Okurkin waved his arms at them. "What’s this
– Стойте! Вы! – замахал им руками Окуркин. – Что это вы
you’ve thought up, you clever fellows? Why aren’t you going to Lyudmila Semyonovna’s?"
вздумали, умники? Отчего не идете к Людмиле Семеновне?
"Don’t you know? We’re not making calls this year!.."
– Нешто вы не знаете? Визитов мы нынче не делаем!..
"I know, I know... Much obliged to you... Well now,
– Знаю, знаю... Мерси вас... Ну вот что,
you civilized gentlemen... If you don’t go to the old witch’s this instant, there’ll be trouble for you... She’s howling like a fury!
цивилизованные... Ежели сейчас не пойдете к ведьме, то горе вам... Ревма ревет!
Praying down on you such a curse as I wouldn’t wish on a Tartar."
Такое на вас молит, что и татарину не пожелаю.
The officials exchanged glances and scratched the backs of their heads...
Чиновники переглянулись и почесали затылки...
"Hm... But you see, if we go to her, we’ll have to go to
– Гм... Да ведь ежели к ней идти, так придется идти ко
everyone..."
всем...
"So what of it, my dear fellows? Go to everyone, then. Your legs
– Что ж делать, миленькие? И ко всем сходите... Не
won’t fall off... Though it’s all one to me, do as you like, don’t go even... Only it’ll be
отвалятся ноги... Впрочем, по мне как знаете, хоть и не ходите... Только вам же
the worse for you!"
хуже будет!
"The devil knows what this is! Why, we’ve already paid our ruble!"
– Черт знает что! Ведь мы уж и по рублю заплатили!
"A ruble... And have you lost your post yet?"
– Рубль... А место еще не потерял?
The officials scratched themselves once more and, grumbling, set off toward the house of
Чиновники еще раз почесались и, ропща, направились к дому
Lyagavaya-Gryzlova.
Лягавой-Грызловой.
Notes
Примечания