It was Christmas Eve. Marya had long since been snoring on the stove, all the kerosene in the little lamp had burned away, and Fyodor Nilov still sat there working. He would long ago have thrown over the work and gone out into the street, but the customer from Kolokolny Lane, who had ordered the uppers from him two weeks before, had come by yesterday, scolded him, and ordered him to finish the boots without fail now, by the time of the midnight service.

Был канун Рождества. Марья давно уже храпела на печи, в лампочке выгорел весь керосин, а Федор Нилов всё сидел и работал. Он давно бы бросил работу и вышел на улицу, но заказчик из Колокольного переулка, заказавший ему головки две недели назад, был вчера, бранился и приказал кончить сапоги непременно теперь, до утрени.

"A convict’s life!" grumbled Fyodor as he worked. "Some folk have long since been asleep, others are out carousing, and here you sit, like some Cain, stitching away, the devil knows for whom..."

– Жизнь каторжная! – ворчал Федор, работая. – Одни люди спят давно, другие гуляют, а ты вот, как Каин какой, сиди и шей чёрт знает на кого...

So as not to fall asleep by accident, he kept pulling a bottle out from under the table and drinking straight from the neck, and after each swallow he shook his head and said loudly:

Чтоб не уснуть как-нибудь нечаянно, он то и дело доставал из-под стола бутылку и пил из горлышка и после каждого глотка крутил головой и говорил громко:

"By what right, if you please, do the customers go carousing while I’m obliged to stitch for them? Because they’ve got money and I’m a beggar?"

– С какой такой стати, скажите на милость, заказчики гуляют, а я обязан шить на них? Оттого, что у них деньги есть, а я нищий?

He hated all his customers, especially the one who lived in Kolokolny Lane. This was a gentleman of gloomy appearance, long-haired, sallow- faced, in big blue spectacles and with a hoarse voice. His surname was German, of the kind you couldn’t pronounce. What his rank was and what he did for a living was impossible to make out. When Fyodor had gone to him two weeks before to take his measurements, he, the customer, had been sitting on the floor pounding something in a mortar. No sooner had Fyodor greeted him than the contents of the mortar suddenly flared up and burst into bright red flame, stinking of sulfur and burnt feathers, and the room filled with thick pink smoke, so that Fyodor sneezed some five times; and walking home afterward, he thought: "A man who fears God doesn’t go in for such doings."

Он ненавидел всех заказчиков, особенно того, который жил в Колокольном переулке. Это был господин мрачного вида, длинноволосый, желтолицый, в больших синих очках и с сиплым голосом. Фамилия у него была немецкая, такая, что не выговоришь. Какого он был звания и чем занимался, понять было невозможно. Когда две недели назад Федор пришел к нему снимать мерку, он, заказчик, сидел на полу и толок что-то в ступке. Не успел Федор поздороваться, как содержимое ступки вдруг вспыхнуло и загорелось ярким, красным пламенем, завоняло серой и жжеными перьями, и комната наполнилась густым розовым дымом, так что Федор раз пять чихнул; и возвращаясь после этого домой, он думал: "Кто бога боится, тот не станет заниматься такими делами".

When there was nothing left in the bottle, Fyodor laid the boots on the table and fell to thinking. He propped his heavy head on his fist and began thinking about his poverty, about his hard, hopeless life, then about the rich, about their big houses, their carriages, their hundred- ruble notes... How good it would be if these damned rich men’s houses would crack apart, their horses drop dead, their furs and sable hats go moth-eaten! How good it would be if the rich were gradually to turn into beggars with nothing to eat, and the poor cobbler were to become rich and himself lord it over some poor beggar of a cobbler on the eve of Christmas.

Когда в бутылке ничего не осталось, Федор положил сапоги на стол и задумался. Он подпер тяжелую голову кулаком и стал думать о своей бедности, о тяжелой беспросветной жизни, потом о богачах, об их больших домах, каретах, о сотенных бумажках... Как было бы хорошо, если бы у этих, чёрт их подери, богачей потрескались дома, подохли лошади, полиняли их шубы и собольи шапки! Как бы хорошо, если бы богачи мало-помалу превратились в нищих, которым есть нечего, а бедный сапожник стал бы богачом и сам бы куражился над бедняком-сапожником накануне Рождества.

Dreaming in this way, Fyodor suddenly remembered his work and opened his eyes.

Мечтая так, Федор вдруг вспомнил о своей работе и открыл глаза.

"Well, here’s a fine thing!" he thought, looking over the boots. "The uppers have been ready a good while now, and here I sit. Time to carry them to the customer!"

"Вот так история! – подумал он, оглядывая сапоги. – Головки у меня давно уж готовы, а я всё сижу. Надо нести к заказчику!"

He wrapped the work in a red kerchief, dressed, and went out into the street. A fine, hard snow was falling, pricking his face like needles. It was cold, slippery, dark, the gas lamps burned dimly, and for some reason the street smelled so strongly of kerosene that Fyodor began to hack and cough. Up and down the roadway drove the rich, and every rich man had in his hands a ham and a quart of vodka. From carriages and sledges rich young ladies looked out at Fyodor, stuck out their tongues at him, and cried out with laughter:

Он завернул работу в красный платок, оделся и вышел на улицу. Шел мелкий, жесткий снег, коловший лицо, как иголками. Было холодно, склизко, темно, газовые фонари горели тускло, и почему-то на улице пахло керосином так, что Федор стал перхать и кашлять. По мостовой взад и вперед ездили богачи, и у каждого богача в руках был окорок и четверть водки. Из карет и саней глядели на Федора богатые барышни, показывали ему языки и кричали со смехом:

"Beggar! Beggar!"

– Нищий! Нищий!

Behind Fyodor walked students, officers, merchants, and generals, and they taunted him:

Сзади Федора шли студенты, офицеры, купцы и генералы и дразнили его:

"Drunkard! Drunkard! Godless cobbler, boot-leg soul! Beggar!"

– Пьяница! Пьяница! Сапожник-безбожник, душа голенища! Нищий!

All this was insulting, but Fyodor kept silent and only spat. But when he met the master cobbler Kuzma Lebedkin from Warsaw, who said to him, "I married a rich woman, I’ve got journeymen working for me, and you’re a beggar, you’ve got nothing to eat" – Fyodor could not restrain himself and went after him. He chased him until he found himself in Kolokolny Lane. His customer lived in the fourth house from the corner, in an apartment on the very top floor. To reach him one had to walk through a long dark courtyard and then climb a very high, slippery staircase that swayed underfoot. When Fyodor came in to him, he was, as before, two weeks earlier, sitting on the floor pounding something in a mortar.

Всё это было обидно, но Федор молчал и только отплевывался. Когда же встретился ему сапожных дел мастер Кузьма Лебедкин из Варшавы и сказал: "Я женился на богатой, у меня работают подмастерья, а ты нищий, тебе есть нечего", – Федор не выдержал и погнался за ним. Гнался он до тех пор, пока не очутился в Колокольном переулке. Его заказчик жил в четвертом доме от угла, в квартире в самом верхнем этаже. К нему нужно было идти длинным темным двором и потом взбираться вверх по очень высокой скользкой лестнице, которая шаталась под ногами. Когда Федор вошел к нему, он, как и тогда, две недели назад, сидел на полу и толок что-то в ступке.

"Your Honor, I’ve brought the boots!" said Fyodor sullenly.

– Ваше высокоблагородие, сапожки принес! – сказал угрюмо Федор.

The customer rose and silently began trying on the boots. Wishing to help him, Fyodor went down on one knee and pulled off his old boot, but at once leapt up and backed away to the door in horror. The customer had, not a foot, but a horse’s hoof.

Заказчик поднялся и молча стал примерять сапоги. Желая помочь ему, Федор опустился на одно колено и стащил с него старый сапог, но тотчас же вскочил и в ужасе попятился к двери. У заказчика была не нога, а лошадиное копыто.

"Aha!" thought Fyodor. "So that’s the kind of story this is!" The first thing to do would have been to cross himself, then drop everything and run downstairs; but at once it occurred to him that he had met the unclean power for the first and, likely, the last time in his life, and that it would be foolish not to make use of his services. He mastered himself and resolved to try his luck. Clasping his hands behind his back so as not to cross himself, he cleared his throat respectfully and began:

"Эге! – подумал Федор. – Вот она какая история!" Первым делом следовало бы перекреститься, потом бросить всё и бежать вниз; но тотчас же он сообразил, что нечистая сила встретилась ему в первый и, вероятно, в последний раз в жизни и не воспользоваться ее услугами было бы глупо. Он пересилил себя и решил попытать счастья. Заложив назад руки, чтоб не креститься, он почтительно кашлянул и начал:

"They say there’s nothing fouler or worse in the world than the unclean power, but the way I see it, Your Honor, the unclean power is the most educated of all. A devil, begging your pardon, has hooves and a tail behind, but in his head he’s got more brains than many a student."

– Говорят, что нет поганей и хуже на свете, как нечистая сила, а я так понимаю, ваше высокоблагородие, что нечистая сила самая образованная. У чёрта, извините, копыта и хвост сзади, да зато у него в голове больше ума, чем у иного студента.

"I like a man who talks that way," said the customer, flattered. "Thank you, cobbler! Now what is it you want?"

– Люблю за такие слова, – сказал польщенный заказчик. – Спасибо, сапожник! Что же ты хочешь?

And the cobbler, losing no time, began complaining of his lot. He began by saying that from childhood on he had envied the rich. It had always seemed unfair to him that not all people should live alike, in big houses, riding fine horses. Why, one might ask, was he poor? How was he worse than Kuzma Lebedkin from Warsaw, who had a house of his own and whose wife went about in a hat? He had the same kind of nose, the same hands, legs, head, back as the rich had, so why should he have to work while others went about enjoying themselves? Why was he married to Marya and not to some lady who smelled of perfume? In the houses of his rich customers he often had occasion to see pretty young ladies, but they paid him no attention at all and only sometimes laughed and whispered to one another: "What a red nose that cobbler has!" True, Marya was a good, kind, hardworking woman, but she was uneducated, her hand was heavy and struck painfully, and whenever it came to talking in her presence about politics or anything intelligent, she would butt in and talk the most awful nonsense.

И сапожник, не теряя времени, стал жаловаться на свою судьбу. Он начал с того, что с самого детства он завидовал богатым. Ему всегда было обидно, что не все люди одинаково живут в больших домах и ездят на хороших лошадях. Почему, спрашивается, он беден? Чем он хуже Кузьмы Лебедкина из Варшавы, у которого собственный дом и жена ходит в шляпке? У него такой же нос, такие же руки, ноги, голова, спина, как у богачей, так почему же он обязан работать, когда другие гуляют? Почему он женат на Марье, а не на даме, от которой пахнет духами? В домах богатых заказчиков ему часто приходится видеть красивых барышень, но они не обращают на него никакого внимания и только иногда смеются и шепчут друг другу: "Какой у этого сапожника красный нос!" Правда, Марья хорошая, добрая, работящая баба, но ведь она необразованная, рука у нее тяжелая и бьется больно, а когда приходится говорить при ней о политике или о чем-нибудь умном, то она вмешивается и несет ужасную чепуху.

"Well, what is it you want?" the customer interrupted him.

– Что же ты хочешь? – перебил его заказчик.

"And I ask you, Your Honor, Devil Ivanych, if your grace pleases, make me a rich man!"

– А я прошу, ваше высокоблагородие, Чёрт Иваныч, коли ваша милость, сделайте меня богатым человеком!

"Very well. Only, mind you, for that you must give me your soul! Before the cocks have crowed, go and sign on this paper here that you give me your soul."

– Изволь. Только ведь за это ты должен отдать мне свою душу! Пока петухи еще не запели, иди и подпиши вот на этой бумажке, что отдаешь мне свою душу.

"Your Honor!" said Fyodor politely. "When you ordered the uppers from me, I didn’t take money from you in advance. One must first carry out the order, and only afterward demand the money."

– Ваше высокоблагородие! – сказал Федор вежливо. – Когда вы мне головки заказывали, я не брал с вас денег вперед. Надо сначала заказ исполнить, а потом уж деньги требовать.

"Well, all right then!" agreed the customer.

– Ну, ладно! – согласился заказчик.

In the mortar a bright flame suddenly flared up, thick pink smoke billowed out, and there came a stink of burnt feathers and sulfur. When the smoke cleared, Fyodor rubbed his eyes and saw that he was no longer Fyodor the cobbler, but some other man, in a waistcoat with a watch chain, in new trousers, sitting in an armchair at a big table. Two footmen were serving him dishes, bowing low and saying:

В ступке вдруг вспыхнуло яркое пламя, повалил густой розовый дым и завоняло жжеными перьями и серой. Когда дым рассеялся, Федор протер глаза и увидел, что он уже не Федор и не сапожник, а какой-то другой человек, в жилетке и с цепочкой, в новых брюках, и что сидит он в кресле за большим столом. Два лакея подавали ему кушанья, низко кланялись и говорили:

"Eat to your health, Your Honor!"

– Кушайте на здоровье, ваше высокоблагородие!

What riches! The footmen brought in a big piece of roast mutton and a bowl of cucumbers, then brought a roast goose on a pan, and a little later, boiled pork with horseradish. And how noble, how genteel it all was! Fyodor ate, and before every dish he drank off a big glass of excellent vodka, just like some general or count. After the pork they served him kasha with goose fat, then fried eggs with pork fat and roasted liver, and he went on eating and marveling. But what more? Then they brought a pie with onion and stewed turnip with kvass. "However do the gentry not burst from eating like this!" he thought. To finish, a big pot of honey was brought in. After dinner the devil in the blue spectacles appeared and asked, bowing low:

Какое богатство! Подали лакеи большой кусок жареной баранины и миску с огурцами, потом принесли на сковороде жареного гуся, немного погодя – вареной свинины с хреном. И как всё это благородно, политично! Федор ел и перед каждым блюдом выпивал по большому стакану отличной водки, точно генерал какой-нибудь или граф. После свинины подали ему каши с гусиным салом, потом яичницу со свиным салом и жареную печёнку, и он всё ел и восхищался. Но что еще? Еще подали пирог с луком и пареную репу с квасом. "И как это господа не полопаются от такой еды!" – думал он. В заключение подали большой горшок с медом. После обеда явился чёрт в синих очках и спросил, низко кланяясь:

"Are you satisfied with your dinner, Fyodor Panteleich?"

– Довольны ли вы обедом, Федор Пантелеич?

But Fyodor could not get out a single word, so bloated was he after the meal. His fullness was unpleasant, heavy, and to amuse himself he began examining the boot on his left foot.

Но Федор не мог выговорить ни одного слова, так его распирало после обеда. Сытость была неприятная, тяжелая, и, чтобы развлечь себя, он стал осматривать сапог на своей левой ноге.

"For boots like these I never took less than seven and a half rubles. What cobbler made these?" he asked.

– За такие сапоги я меньше не брал, как семь с полтиной. Какой это сапожник шил? – спросил он.

"Kuzma Lebedkin," answered the footman.

– Кузьма Лебедкин, – ответил лакей.

"Send for him, the fool!"

– Позвать его, дурака!

Soon Kuzma Lebedkin of Warsaw appeared. He stopped in a deferential pose by the door and asked:

Скоро явился Кузьма Лебедкин из Варшавы. Он остановился в почтительной позе у двери и спросил:

"What do you order, Your Honor?"

– Что прикажете, ваше высокоблагородие?

"Silence!" cried Fyodor, stamping his foot. "Don’t you dare argue, and remember your cobbler’s station, what sort of man you are! Blockhead! You don’t know how to stitch boots! I’ll smash your whole ugly face in! What have you come for?"

– Молчать! – крикнул Федор и топнул ногой. – Не смей рассуждать и помни свое сапожницкое звание, какой ты человек есть! Болван! Ты не умеешь сапогов шить! Я тебе всю харю побью! Ты зачем пришел?

"For the money, sir."

– За деньгами-с.

"What money for you? Get out! Come Saturday! Fellow, give him one in the neck!"

– Какие тебе деньги? Вон! В субботу приходи! Человек, дай ему в шею!

But at once he remembered how the customers used to make sport of him in just this way, and his heart grew heavy, and to amuse himself he took a thick wallet out of his pocket and began counting his money. There was a great deal of money, but Fyodor wanted still more. The demon in the blue spectacles brought him another wallet, a fatter one, but he wanted still more, and the longer he counted, the more discontented he became.

Но тотчас же он вспомнил, как над ним самим мудрили заказчики, и у него стало тяжело на душе, и чтобы развлечь себя, он вынул из кармана толстый бумажник и стал считать свои деньги. Денег было много, но Федору хотелось еще больше. Бес в синих очках принес ему другой бумажник, потолще, но ему захотелось еще больше, и чем дольше он считал, тем недовольнее становился.

In the evening the unclean one brought him a tall, buxom lady in a red dress and said that this was his new wife. Until the dead of night he kept kissing her and eating gingerbread. And at night he lay on a soft, feather-down bed, tossing from side to side, and could not fall asleep no matter what. He felt uneasy.

Вечером нечистый привел к нему высокую, грудастую барыню в красном платье и сказал, что это его новая жена. До самой ночи он всё целовался с ней и ел пряники. А ночью лежал он на мягкой, пуховой перине, ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Ему было жутко.

"There’s a lot of money," he said to his wife, "and any moment now thieves might break in. Why don’t you take a candle and go have a look!"

– Денег много, – говорил он жене, – того гляди, воры заберутся. Ты бы пошла со свечкой поглядела!

All night he did not sleep and kept getting up again and again to see whether the strongbox was still there. Toward morning he had to go to church for the midnight service. In church there is equal honor to all, rich and poor alike. When Fyodor had been poor, he had prayed in church thus: "Lord, forgive me a sinner!" He said the very same thing now, grown rich. What difference was there, then? And after his death rich Fyodor would be buried not in gold, not in diamonds, but in the same black earth as the poorest beggar. Fyodor would burn in the very same fire as the cobblers. All this seemed insulting to Fyodor, and on top of it there was the heaviness in his whole body from the dinner, and instead of prayer, all sorts of thoughts about the strongbox full of money, about thieves, about his sold and ruined soul kept crowding into his head.

Всю ночь не спал он и то и дело вставал, чтобы взглянуть, цел ли сундук. Под утро надо было идти в церковь к утрени. В церкви одинаковая честь всем, богатым и бедным. Когда Федор был беден, то молился в церкви так: "Господи, прости меня грешного!" То же самое говорил он и теперь, ставши богатым. Какая же разница? А после смерти богатого Федора закопают не в золото, не в алмазы, а в такую же черную землю, как и последнего бедняка. Гореть Федор будет в том же огне, где и сапожники. Обидно всё это казалось Федору, а тут еще во всем теле тяжесть от обеда и вместо молитвы в голову лезут разные мысли о сундуке с деньгами, о ворах, о своей проданной, загубленной душе.

He came out of church in an ill temper. To drive away the bad thoughts, he did, as he had often done before, and struck up a song at the top of his voice. But he had only just begun when a policeman ran up to him and said, touching his cap:

Вышел он из церкви сердитый. Чтоб прогнать нехорошие мысли, он, как часто это бывало раньше, затянул во всё горло песню. Но только что он начал, как к нему подбежал городовой и сказал, делая под козырек:

"Sir, gentlefolk aren’t allowed to sing in the street! You’re not a cobbler!"

– Барин, нельзя господам петь на улице! Вы не сапожник!

Fyodor leaned his back against a fence and fell to thinking: what could he do to amuse himself?

Федор прислонился спиной к забору и стал думать: чем бы развлечься?

"Sir!" cried the caretaker to him. "Don’t lean on the fence so hard, you’ll dirty your fur coat!"

– Барин! – крикнул ему дворник. – Не очень-то на забор напирай, шубу запачкаешь!

Fyodor went into a shop and bought himself the finest accordion, then walked down the street playing it. All the passersby pointed at him with their fingers and laughed.

Федор пошел в лавку и купил себе самую лучшую гармонию, потом шел по улице и играл. Все прохожие указывали на него пальцами и смеялись.

"And calls himself a gentleman!" the cabmen taunted him. "Just like some cobbler..."

– А еще тоже барин! – дразнили его извозчики. – Словно сапожник какой...

"Is it proper for gentlefolk to carry on so?" said the policeman to him. "You might as well go off to a tavern!"

– Нешто господам можно безобразить? – сказал ему городовой. – Вы бы еще в кабак пошли!

"Sir, give alms for Christ’s sake!" wailed the beggars, crowding around Fyodor on every side. "Give alms!"

– Барин, подайте милостыньки Христа ради! – вопили нищие, обступая Федора со всех сторон. – Подайте!

Before, when he had been a cobbler, the beggars had paid him no attention at all; now they gave him no peace.

Раньше, когда он был сапожником, нищие не обращали на него никакого внимания, теперь же они не давали ему проходу.

And at home his new wife met him, a lady dressed in a green blouse and a red skirt. He wanted to give her a caress and had already swung his arm back to give her one across the back, but she said angrily:

А дома встретила его новая жена, барыня, одетая в зеленую кофту и красную юбку. Он хотел приласкать ее и уже размахнулся, чтобы дать ей раза в спину, но она сказала сердито:

"Peasant! Boor! You don’t know how to behave with ladies! If you love someone, you kiss her hand – I won’t permit any hitting."

– Мужик! Невежа! Не умеешь обращаться с барынями! Коли любишь, то ручку поцелуй, а драться не дозволю.

"Well, what an accursed life!" thought Fyodor. "So this is how people live! Can’t strike up a song, can’t play the accordion, can’t so much as have a bit of fun with your woman... Pah!"

"Ну, жизнь анафемская! – подумал Федор. – Живут люди! Ни тебе песню запеть, ни тебе на гармонии, ни тебе с бабой поиграть... Тьфу!"

He had only just sat down with the lady to drink tea when the unclean one in the blue spectacles appeared and said:

Только что он сел с барыней пить чай, как явился нечистый в синих очках и сказал:

"Well now, Fyodor Panteleich, I’ve kept my side of the bargain to the letter. Now you sign the paper and come along with me. Now you know what it means to live in wealth – that will be enough out of you!"

– Ну, Федор Пантелеич, я свое соблюл в точности. Теперь вы подпишите бумажку и пожалуйте за мной. Теперь вы знаете, что значит богато жить, будет с вас!

And he dragged Fyodor off to hell, straight into the fiery pit, and devils came flying from every side, crying out:

И потащил Федора в ад, прямо в пекло, и черти слетались со всех сторон и кричали:

"Fool! Blockhead! Ass!"

– Дурак! Болван! Осел!

In hell there was such a terrible stink of kerosene that one could have suffocated.

В аду страшно воняло керосином, так что можно было задохнуться.

And suddenly everything vanished. Fyodor opened his eyes and saw his table, the boots, and the tin lamp. The lamp glass was black with soot, and from the small flame on the wick reeking smoke poured up as from a chimney. Standing nearby was the customer in the blue spectacles, shouting angrily:

И вдруг всё исчезло. Федор открыл глаза и увидел свой стол, сапоги и жестяную лампочку. Ламповое стекло было черно и от маленького огонька на фитиле валил вонючий дым, как из трубы. Около стоял заказчик в синих очках и кричал сердито:

"Fool! Blockhead! Ass! I’ll teach you a lesson, you scoundrel! Took the order two weeks ago, and the boots still aren’t ready! Do you think I have time to go traipsing after you for my boots five times a day? Wretch! Beast!"

– Дурак! Болван! Осел! Я тебя проучу, мошенника! Взял заказ две недели тому назад, а сапоги до сих пор не готовы! Ты думаешь, у меня есть время шляться к тебе за сапогами по пяти раз на день? Мерзавец! Скотина!

Fyodor shook his head and set to work on the boots. The customer went on scolding and threatening for a good while longer. When he had at last calmed down, Fyodor asked sullenly:

Федор встряхнул головой и принялся за сапоги. Заказчик еще долго бранился и грозил. Когда он, наконец, успокоился, Федор спросил угрюмо:

"And what is it you do, sir?"

– А чем вы, барин, занимаетесь?

"I make Bengal lights and rockets. I’m a pyrotechnist."

– Я приготовляю бенгальские огни и ракеты. Я пиротехник.

The bells rang out for the midnight service. Fyodor handed over the boots, got his money, and went off to church.

Зазвонили к утрени. Федор сдал сапоги, получил деньги и пошел в церковь.

Up and down the street carriages and sledges lined with bearskin went hurrying to and fro. Along the pavement, together with the common folk, walked merchants, ladies, officers... But Fyodor no longer envied them, no longer grumbled at his lot. Now it seemed to him that the rich and the poor fared equally badly. Some had the means to ride in a carriage, and others could sing songs at the top of their lungs and play the accordion, but in the end the very same thing awaited everyone, the very same grave, and there was nothing in life for which one ought to give the unclean one so much as the smallest part of one’s soul.

По улице взад и вперед сновали кареты и сани с медвежьими полостями. По тротуару вместе с простым народом шли купцы, барыни, офицеры... Но Федор уж не завидовал и не роптал на свою судьбу. Теперь ему казалось, что богатым и бедным одинаково дурно. Одни имеют возможность ездить в карете, а другие – петь во всё горло песни и играть на гармонике, а в общем всех ждет одно и то же, одна могила, и в жизни нет ничего такого, за что бы можно было отдать нечистому хотя бы малую часть своей души.

The Cobbler and the Devil

Cite this passage

Support this project