A Bright Personality
Светлая личность (рассказ "идеалиста")
Headnote
1 "A Bright Personality" (1886), subtitled "A Story of an ’Idealist,’" is a short satirical sketch narrated by a bachelor who becomes infatuated, from a distance, with a young woman he watches each morning through her window across the courtyard. He is captivated not by her looks but by what he takes to be her exquisitely refined moral sensibility: her face, he believes, lights with joy or convulses with anguish according to the fortunes of European statesmen – Gladstone, Bismarck, Milan of Serbia, the Bulgarian politics of the day – as reported in the daily papers. He idolizes her as the "new woman" of civic conscience, bribes the building’s caretaker for information about her, and eventually forces his way into her acquaintance.
2 The joke, held back until the final scenes, is that the woman’s excitement has nothing to do with world affairs: her husband is a freelance newspaper reporter paid by the line, and her moods track his daily wordcount and the rent it will or will not cover. The narrator’s grand political and romantic projections collapse into the story’s punchline – a wry citation of Shakespeare’s "O, women, women!" Chekhov is here needling both the stock "idealist" narrator of contemporary fiction (a type he elsewhere mocks by naming real novelists, Auerbach and Spielhagen, associated with the "new people" genre) and the reader’s own readiness to romanticize a stranger glimpsed through a window. No ethnic slurs or offensive language of consequence appear in the source beyond a single period idiom ("a spiteful Tartar woman") voiced by a minor character as a rhetorical comparison, rendered literally here.
(A Story of an "Idealist")
(Рассказ "Идеалиста")
Facing my windows, blocking out my sun, looms a huge rust-colored tenement with grimy cornices and a rusted roof. And yet this gloomy, ugly shell contains within it a wondrous, precious little kernel!
Против моих окон, заслоняя для меня солнце, высится громадный рыжий домище с грязными карнизами и поржавленной крышей. Эта мрачная, безобразная скорлупа содержит в себе однако чудный, драгоценный орешек!
Every morning, in one of the end windows, I see a woman’s head, and this head, I must confess, takes the place of the sun for me! I do not love her for her beauty... There is nothing beautiful in her narrow gray little eyes, her large freckles, or her eternal newspaper-curl papers. No, I love her for certain individual qualities of her lofty intellect.
Каждое утро в одном из крайних окон я вижу женскую головку, и эта головка, я должен сознаться, заменяет для меня солнце! Я люблю ее не за красоту... В узеньких серых глазках, в крупных веснушках и в вечных папильотках из газетной бумаги нет ничего красивого. Люблю я ее за некоторые индивидуальные особенности ее возвышенного интеллекта.
Every morning I see the young woman, in a white blouse and curl-papers, come up to the window and seize the newspapers lying on the sill with sheer greed. I watch, gentlemen, as she unfolds the papers and, eyes ablaze, rushes to skim their tedious pages... At such moments I respectfully beg you to observe the expression on her face. That expression varies according to circumstance... Now her face lights up with a blissful smile, and she, radiant, her eyes shining, begins to skip merrily about the room; now some dreadful, unspeakable despair twists her features, and she, clutching her head, paces from corner to corner like a madwoman... Never once do I see her indifferent... Days follow days, and happiness alternates with despair... Today she is madly happy, tomorrow she is tearing at her curl-papers. And there is no end to her joys and her torments!..
Каждое утро я вижу, как молодая женщина в белой кофточке и в папильотках подходит к окну и с жадностью хватает газеты, лежащие на подоконнике. Я вижу, господа, как она развертывает газеты и с блеском в глазах спешит пробежать их скучные страницы... В это время покорнейше прошу наблюдать выражение ее лица. Это выражение бывает различно, смотря по обстоятельствам... То лицо ее озаряется блаженной улыбкой, и она, сияющая, с блестящими глазами, начинает весело прыгать по комнате; то страшное, невыразимое отчаяние искажает черты ее лица, и она, схватив себя за голову, как безумная, шагает из угла в угол... Никогда я не вижу ее равнодушной... Дни идут за днями, и счастье чередуется с отчаянием... Сегодня она безумно счастлива, завтра она хватает себя за папильотки. И нет конца ее радостям и мукам!..
I am something of a psychologist, a connoisseur of the human heart. The psychic phenomena I observe in that window are as plain to my understanding as the multiplication table. When a blissful smile floats across the young woman’s face, thoughts such as these crowd into my head:
Я отчасти психолог и знаток человеческого сердца. Психические явления, наблюдаемые мною в окне, доступны моему пониманию, как таблица умножения. Когда по лицу молодой женщины плавает блаженная улыбка, в моей голове теснятся такие мысли:
"Hm... Evidently the news reported by today’s papers is favorable... Delighted to hear it... No doubt my unknown fair one is gladdened by the conduct of Tsankov and Gladstone’s latest speech. Perhaps, too, she is pleasantly stirred by the promising meeting of Bismarck and Kálnoky... It may also be that in today’s issues she has spied the birth of some new Russian talent... In any case, I am delighted... Few women are capable of joys of so exalted a kind!"
"Гм... Очевидно, известия, сообщаемые сегодняшними газетами, благоприятны... Очень рад... Вероятно, мою незнакомку радует поведение Цанкова и последняя речь Гладстона. Быть может, ее приятно волнует и многообещающее свидание Бисмарка с Кальноки... Очень может также статься, что в сегодняшних номерах она узрела нарождение нового русского таланта... Во всяком случае я очень рад... Редким женщинам доступны радости такого высшего качества!"
And in rapture I begin to pace from corner to corner, exclaiming:
И я в восторге начинаю шагать из угла в угол и восклицать:
"What a wondrous, rare creature! The last word in female emancipation! Oh, if only there were more women like her! Such women are exactly what we need!"
– Чудное, редкое создание! Последнее слово женской эмансипации! О, побольше бы таких женщин! Такие именно женщины и нужны нам!
But when the unknown one’s face is contorted with despair, I think:
Когда же лицо незнакомки искажается отчаянием, я думаю:
"Well, there’s no point picking up a newspaper today! Bad business! Doubtless my vis-à-vis has been outraged by Karavelov or Mutkurov... I also suspect that the equivocal maneuvering of overreaching Austria, and the conduct of Milan, have offended her honest nature... She suffers, but what honor this suffering does her!"
I pace, I grow agitated, and I exclaim:
Я шагаю, волнуюсь и восклицаю:
"There she is – a true woman! Capable of civic grief! She can suffer for all humanity!.."
– Вот она, настоящая женщина! Ей доступна гражданская скорбь! Она может страдать за человечество!..
And I am quite out of my mind over this rare woman... The moment morning comes I am already at my window, waiting for the unknown one to appear in the window opposite. At night I dream and wait for morning; by day I pace from corner to corner... Yes, gentlemen, this is an extraordinary woman!
И я без ума от этой редкой женщины... Едва только наступает утро, я уже стою у своего окна и жду, когда в окнах vis-a-vis покажется незнакомка. Ночью я мечтаю и жду утра, днем шагаю из угла в угол... Да, господа, это необыкновенная женщина!
In summer, when both her window and mine stood open, I more than once heard hysterical weeping and happy laughter... Once I even heard her, clutching her head, cry out in despair and rage:
Летом, когда мои и ее окна были открыты, я не раз слышал истерический плач и счастливый смех... Однажды даже я слышал, как она, схватив себя за голову, в отчаянии и гневе прокричала:
"Scoundrel! Tormentor!"
– Негодяй! Мучитель!
And she tore the newspaper to shreds...
И разорвала в клочки газету...
I regret that no Auerbach, no Spielhagen, no other novelist in search of "new people" lives in my building... They would have made good use of my unknown fair one...
Жалею, что в моей квартире не живет Ауэрбах, Шпильгаген или иной романист, ищущий "новых людей"... Они воспользовались бы моей незнакомкой...
..................................
..................................
I feel that my reverence is little by little turning into passionate love. Yes, I love her! God, what a gulf separates me from her! Her soul is full of civic grief, while I long ago lost my own ideals and, ground down by my surroundings, live by the vulgar interests of the crowd...
Я чувствую, что благоговение мое мало-помалу обращается в страстную любовь. Да, я люблю ее! Боже, какая пропасть разделяет меня от нее! Душа ее полна гражданской скорби, я же давно уже утерял свои идеалы и, затертый средою, живу пошлыми интересами толпы...
Nevertheless, unable to master myself, I go to the rust-colored house and ring for the caretaker. Two twenty-kopeck pieces loosen the caretaker’s tongue, and in answer to all my questions he tells me that the unknown one lives in flat No. 5, has a husband, and is behind on her rent. Her husband runs off somewhere every morning and returns late at night, carrying under his arm a quarter-bottle of vodka and a sack of provisions... In the passport the husband is entered as the son of a provincial secretary, and the unknown one as his wife...
Но, тем не менее, я, не будучи в силах преодолеть себя, иду к рыжему дому и звоню к дворнику. Два двугривенных развязывают дворницкий язык, и он на все мои расспросы рассказывает мне, что незнакомка живет в квартире No 5, имеет мужа и неисправно платит за квартиру. Муж ее каждое утро убегает куда-то и возвращается поздно вечером, пронося под мышкой четверть водки и кулек с провизией... Муж значится в паспорте сыном губернского секретаря, а незнакомка его женою...
..................................
..................................
After a third sleepless night, I send her my calling card. Today I saw her, having read the paper, strike the windowsill with her fist. Oh, you Karavelovs, you Mutkurovs, you Salisburys, you horse-tram conductors, you sugar manufacturers! Why am I not able to repay you for all the suffering you cause her?..
После третьей бессонной ночи посылаю ей визитную карточку. Видел сегодня, как она, прочитав газету, ударила кулаком по подоконнику. О, вы, Каравеловы, Муткуровы, Салюсбери, кондуктора конножелезки, сахарозаводчики! Отчего я не в силах отплатить вам за все страдания, которые вы ей причиняете?..
..................................
..................................
...Today (September 10) her husband threw me down the stairs. I am happy. For her sake I am ready for any sacrifice!.. I put off the real declaration until tomorrow...
...Сегодня (10 сентября) муж ее спустил меня вниз по лестнице. Я счастлив. Ради нее я готов на все жертвы!.. Настоящее объяснение я откладываю на завтра...
..................................
..................................
September 11th. Coming to her today, I find her over the newspapers. Having hastily skimmed two or three papers, she suddenly drops onto a chair and lets out a groan...
11-е сентября. Придя сегодня к ней, я застаю ее за газетами. Пробежав наскоро две-три газеты, она вдруг падает на стул и издает стон...
"My dear," I say to her, kissing her hand. "What troubles you? Share your griefs with me, and believe me, I shall know how to value your trust! Come, tell me, why are you crying now?"
– Дорогая моя, – говорю я ей, целуя ее руку. – Что волнует вас? Поделитесь со мной вашими скорбями и, верьте, я сумею оценить ваше доверие! Ну скажите, отчего вы сейчас плачете?
"How can I not cry?" says my unknown one. "Judge for yourself: today we must pay the rent, and my blockhead of a husband turned in only sixty lines to the papers! Well, can we possibly live like this? Yesterday he wrote exactly eleven rubles forty kopecks’ worth, and today I could scarcely scrape together three rubles! Am I not wretched? No, I would not wish even a spiteful Tartar woman to be a reporter’s wife! He’s a scoundrel! A wretch! Instead of working, he sits about at Savrasenkov’s! Just you wait, you’ll get it when you come home!.."
– Как же мне не плакать? – говорит моя незнакомка. – Вы посудите: сегодня нам нужно платить за квартиру, а мой балбес-муженек дал в газеты только 60 строчек! Ну, разве мы можем так жить? Вчера он написал ровно на 11 руб. 40 коп., а сегодня я едва насчитала три рубля! Ну не несчастна ли я? Нет, и злой татарке не пожелаю быть женой репортера! Он негодяй! мерзавец! Вместо того, чтобы работать, у Саврасенкова сидит! Постой же, придешь ты!..
..................................
..................................
"Oh, women, women!" said Shakespeare, and now I understand the state of his soul...
"О, женщины, женщины!" – сказал Шекспир, и для меня теперь понятно состояние его души...