Holy Simplicity
Святая простота. (рассказ)
Headnote
1 Holy Simplicity (“Svyataya prostota”) was first published in 1885 in the humor magazine Oskolki (Fragments), one of dozens of short comic sketches the young Chekhov – still writing under the pseudonym “Antosha Chekhonte” to support his family – turned out at a punishing pace for the popular press of the day. It belongs to a recognizable Chekhovian type of the mid-1880s: a two-hander built almost entirely out of dialogue, in which a naive, provincial figure is set against a self-important visitor from the capital.
The story brings together the elderly rector of a small-town church, Father Savva, and his son Alexander, a flashy Moscow barrister paying his first visit home in over a decade. Over the course of an evening the son regales his father with tales of enormous fees, reckless spending, a mortgaged and gambled-away house, and an expensive divorce – claims the old man finds so outlandish that he repeatedly, delightedly, dismisses them as tall tales (“What a liar he is!”), even as his pride and love for his son swell with every fresh exaggeration. The title’s irony cuts both ways: the “holy simplicity” is the father’s guileless credulity, but also, perhaps, his blindness to what his son’s stories – true or not – actually reveal about the moral costs of the son’s life in the city. The comedy is gentle rather than satirical; the story closes on a small, wordless image of parental love, as the old priest embraces his son’s fur coat in the dark hallway.
(A STORY)
(РАССКАЗ)
To Father Savva Zhezlov, the elderly rector of the Church of the Holy Trinity in the town of P., there arrived unexpectedly from Moscow his son Alexander, a well-known Moscow barrister. The widowed, solitary old man, beholding his only child, whom he had not seen for twelve or fifteen years, ever since he had seen him off to the university, turned pale, shook all over, and froze. There was no end to his joy and rapture.
К отцу Савве Жезлову, престарелому настоятелю Свято-Троицкой церкви в городе П., нежданно-негаданно прикатил из Москвы сын его Александр, известный московский адвокат. Вдовый и одинокий старик, узрев свое единственное детище, которого он не видал лет 12-15, с тех самых пор, как проводил его в университет, побледнел, затрясся всем телом и окаменел. Радостям и восторгам конца не было.
That evening, on the day of his arrival, father and son talked. The barrister ate, drank, and was full of tender feeling.
Вечером в день приезда отец и сын беседовали. Адвокат ел, пил и умилялся.
“It’s good here, charming!” he exclaimed rapturously, fidgeting in his chair. “Cozy, warm, and there’s a smell of something so patriarchal about it. My God, it’s good!”
– А у тебя здесь хорошо, мило! – восторгался он, ерзая на стуле. – Уютно, тепло, и пахнет чем-то этаким патриархальным. Ей-богу, хорошо!
Father Savva, his hands clasped behind his back, plainly putting on airs before the old cook to show what a grown, gallant son he had, paced about the table and tried, to please his guest, to tune himself to a “learned” key.
Отец Савва, заложив руки назад и, видимо, ломаясь перед старухой-кухаркой, что у него такой взрослый и галантный сын, ходил около стола и старался в угоду гостю настроить себя на "ученый" лад.
“Such are the facts, brother...” he was saying. “It’s turned out just as I wished in my heart: both you and I have gone in for the educated line. You’re at the university there, and I finished at the Kiev Academy, yes... Along the same path, as it were... We understand each other... Only I don’t know how it is nowadays in the academies. In my time they leaned hard on the classics, and even taught Ancient Hebrew. And now?”
– Такие-то, брат, факты... – говорил он. – Вышло именно так, как я желал в сердце своем: и ты и я – оба по образованной части пошли. Ты вот в университете, а я в киевской академии кончил, да... По одной стезе, стало быть... Понимаем друг друга... Только вот не знаю, как нынче в академиях. В мое время сильно на классицизм налегали и даже древнееврейский язык учили. А теперь?
“I don’t know. But you’ve got some fine sterlet here, Father. I’m full already, but I’ll still have some more.”
– Не знаю. А у тебя, батя, бедовая серлядь. Уже сыт, но еще съем.
“Eat, eat. You need to eat more, because your work is mental, not physical... hm... not physical... You’re a university man, you work with your head. Will you be staying long?”
– Ешь, ешь. Тебе нужно больше есть, потому что у тебя труд умственный, а не физический... гм... не физический... Ты университант, головой работаешь. Долго гостить будешь?
“I haven’t come to stay. I’ve come to you by chance, Father, like a deus ex machina. I’ve come here on tour, to defend your former town mayor. You’ve probably heard – the trial’s tomorrow.”
– Я не гостить приехал. Я, батя, к тебе случайно, на манер deus ex machina. Приехал сюда на гастроли, вашего бывшего городского голову защищать. Вероятно, знаешь, завтра у вас суд будет.
“I see... So you’re in the judicial line? A jurisprudent?”
– Тэк-с... Стало быть, ты но судебной части? Юриспрудент?
“Yes, I’m a sworn attorney.”
– Да, я присяжный поверенный.
“So... God help you. What’s your rank?”
– Так... Помогай бог. Чин у тебя какой?
“Honestly, I don’t know, Father.”
– Ей-богу, не знаю, батя.
"I might ask about his salary," thought Father Savva, "but by their customs that’s an indelicate question... Judging by his clothes, and by his gold watch, one must suppose he earns more than a thousand."
"Спросить бы о жалованье, – подумал отец Савва, – но по-ихнему это вопрос нескромный... Судя по одежде и в рассуждении золотых часов, должно полагать, больше тысячи получает".
The old man and the barrister fell silent for a while.
Старик и адвокат помолчали.
“I didn’t know you had such sterlet, or I’d have come to you last year,” said the son. “Last year I wasn’t far from here, in your provincial town. You’ve got some funny towns out here!”
– Не знал я, что у тебя стерляди такие, а то бы я к тебе в прошлом году приехал, – сказал сын. – В прошлом году я тут недалеко был, в вашем губернском городе. Смешные у вас тут города!
“Funny indeed... enough to spit at!” agreed Father Savva. “What can one do! Far from the centers of learning... prejudices. Civilization hasn’t reached us yet...”
– Именно смешные... хоть плюнь! – согласился отец Савва. – Что поделаешь! Далеко от умственных центров... предрассудки. Не проникла еще цивилизация...
“That’s not the point... Listen to the story that happened to me. I go into the theater in your provincial town, go to the box office for a ticket, and they tell me: there won’t be a performance, because not a single ticket has been sold! So I ask: how much is your full house worth? Three hundred rubles, they say! Tell them, I say, to play the show, I’ll pay the three hundred... I paid three hundred rubles out of boredom, and then, watching their heart-rending drama, I got even more bored... Ha-ha...”
– Не в том дело... Ты послушай, какой анекдот со мной вышел. Захожу я в вашем губернском городе в театр, иду в кассу за билетом, а мне и говорят: спектакля не будет, потому что еще ни одного билета не продано! А я и спрашиваю: как велик ваш полный сбор? Говорят, триста рублей! Скажите, говорю, чтоб играли, я плачу триста... Заплатил от скуки триста рублей, а как стал глядеть их раздирательную драму, то еще скучнее стало... Ха-ха...
Father Savva looked at his son mistrustfully, glanced at the cook, and gave a little snicker into his fist...
Отец Савва недоверчиво поглядел на сына, поглядел на кухарку и хихикнул в кулак...
"What a liar he is!" he thought.
"Вот врет-то!" – подумал он.
“And where did you get those three hundred rubles, Sashenka?” he asked timidly.
– Где же ты, Шуренька, взял эти триста рублей? – спросил он робко.
“Where did I get it? Out of my own pocket, of course...”
– Как где взял? Из своего кармана, конечно...
“Hm... How much, forgive the indelicate question, is your salary?”
– Гм... Сколько же ты, извини за нескромный вопрос, жалованья получаешь?
“Depends on the year... Some years I make thirty thousand, and in others I don’t even scrape together twenty... The years vary.”
– Как когда... В иной год тысяч тридцать заработаю, а в иной и двадцати не наберется... Годы разные бывают.
"What a liar! Ho-ho-ho! What a liar!" thought Father Savva, laughing and gazing lovingly at his son’s flushed face. "Youth is such a fibber! Ho-ho-ho... He’s really gone and said it – thirty thousand!"
"Вот врет-то! Хо-хо-хо! Вот врет! – подумал отец Савва, хохоча и любовно глядя на посоловевшее лицо сына. – Брехлива молодость! Хо-хо-хо... Хватил – тридцать тысяч!"
“That’s incredible, Sashenka!” he said. “Forgive me, but... ho-ho-ho... thirty thousand! You could build two houses for that money...”
– Невероятно, Сашенька! – сказал он. – Извини, но... хо-хо-хо... тридцать тысяч! За эти деньги два дома построить можно...
“You don’t believe me?”
– Не веришь?
“It’s not that I don’t believe you, it’s just... how shall I put it... you do rather go on... Ho-ho-ho... Well, if you earn so much, where does the money go?”
– Не то что не верю, а так... как бы этак выразиться... ты уж больно тово... Хо-хо-хо... Ну, ежели ты так много получаешь, то куда же ты деньги деваешь?
“I spend it, Father... Life bites hard in the capital, brother. Here you’d need a thousand to live on, there you need five. I keep horses, I play cards... I go on a spree now and then.”
– Проживаю, батя... В столице, брат, кусается жизнь. Здесь нужно тысячу прожить, а там пять. Лошадей держу, в карты играю... покучиваю иногда.
“Well, that’s as may be... But you ought to save!”
– Это так... А ты бы копил!
“I can’t... My nerves aren’t made for saving... (the barrister sighed). There’s nothing to be done about it. Last year I bought myself a house on Polyanka for sixty thousand. A little something for old age, after all! And what do you think? Less than two months after the purchase I had to mortgage it. I mortgaged it, and all the money went – whoosh! Some I lost at cards, some I drank away.”
– Нельзя... Не такие у меня нервы, чтоб копить... (адвокат вздохнул). Ничего с собой не поделаю. В прошлом году купил я себе на Полянке дом за шестьдесят тысяч. Все-таки подмога к старости! И что ж ты думаешь? Не прошло и двух месяцев после покупки, как пришлось заложить. Заложил и все денежки – фюйть! Овое в карты проиграл, овое пропил.
“Ho-ho-ho! What a liar!” the old man squealed. “What entertaining lies!”
– Хо-хо-хо! Вот врет-то! – взвизгнул старик. – Занятно врет!
“I’m not lying, Father.”
– Не вру я, батя.
“But surely one can’t gamble away or drink away a house?”
– Да нешто можно дом проиграть или прокутить?
“You can drink away not just a house but the whole globe. Tomorrow I’ll squeeze five thousand out of your mayor, but I have a feeling I won’t get it as far as Moscow. That’s my planet – my fate.”
– Можно не то что дом, но и земной шар пропить. Завтра я с вашего головы пять тысяч сдеру, но чувствую, что не довезти мне их до Москвы. Такая у меня планида.
“Not planet, but fate,” Father Savva corrected, coughing and glancing with dignity at the old cook. “Forgive me, Sashenka, but I doubt your words. What is it you’re paid such sums for?”
– Не планида, а планета, – поправил отец Савва, кашлянув и с достоинством поглядев на старуху-кухарку. – Извини, Шуренька, но я сомневаюсь в твоих словах. За что же ты получаешь такие суммы?
“For talent...”
– За талант...
“Hm... Perhaps you get three thousand, but that you’d get thirty thousand, or, say, buy houses – forgive me... I doubt it. But let’s leave these arguments aside. Now tell me, how is it in Moscow? I daresay it’s merry? Do you have many acquaintances?”
– Гм... Может, тысячи три и получаешь, а чтоб тридцать тысяч, или, скажем, дома покупать, извини... сомневаюсь. Но оставим эти пререкания. Теперь скажи мне, как у вас в Москве? Чай, весело? Знакомых у тебя много?
“A great many. All of Moscow knows me.”
– Очень много. Вся Москва меня знает.
“Ho-ho-ho! What a liar! Ho-ho! Wonders and more wonders, brother, the things you tell.”
– Хо-хо-хо! Вот врет-то! Хо-хо! Чудеса и чудеса, брат, ты рассказываешь.
Father and son talked on in this vein for a long while yet. The barrister told of his marriage with a forty-thousand-ruble dowry, described his trips to Nizhny, and his divorce, which had cost him ten thousand. The old man listened, throwing up his hands, laughing.
Долго еще в таком роде беседовали отец и сын. Адвокат рассказал еще про свою женитьбу с сорокатысячным приданым, описал свои поездки в Нижний, свой развод, который стоил ему десять тысяч. Старик слушал, всплескивал руками, хохотал.
“What a liar! Ho-ho-ho! I didn’t know, Sashenka, that you were such a master of spinning yarns! Ho-ho-ho! I don’t say it to reproach you. I find it entertaining to listen to you. Go on, go on.”
– Вот врет-то! Хо-хо-хо! Не знал я, Шуренька, что ты такой мастер балясы точить! Хо-хо-хо! Это я тебе не в осуждение. Мне занятно тебя слушать. Говори, говори.
“But look, I’ve been chattering on,” the barrister said finally, rising from the table. “There’s the hearing tomorrow, and I haven’t even read the case yet. Good night.”
– Но, однако, я заболтался, – кончил адвокат, вставая из-за стола. – Завтра разбирательство, а я еще дела не читал. Прощай.
Having seen his son off to his own bedroom, Father Savva gave himself over to raptures.
Проводив сына в свою спальню, отец Савва предался восторгам.
“What a fellow, eh? Did you see?” he whispered to the cook. “That’s just how it is... A university man, humane, emancipated, and he wasn’t ashamed to visit an old man. He forgot his father and suddenly remembered. Just up and remembered. Let me, he thought, remember my old fossil! Ho-ho-ho. A good son! A kind son! And did you notice? He treats me as an equal... sees in me a fellow scholar. He understands, you see. A pity we didn’t call the deacon, he’d have liked to see this.”
– Каков, а? Видала? – зашептал он кухарке. – Тото вот и есть... Университант, гуманный, эмансипе, а не устыдился старика посетить. Забыл отца и вдруг вспомнил. Взял да и вспомнил. Дай, подумал, своего старого хрена вспомню! Хо-хо-хо. Хороший сын! Добрый сын! И ты заметила? Он со мной, как с ровней... своего брата ученого во мне видит. Понимает, стало быть. Жалко, дьякона мы не позвали, поглядел бы.
Having poured out his soul before the old woman, Father Savva tiptoed up to his own bedroom and peered through the keyhole. The barrister was lying on the bed, smoking a cigar, reading a thick notebook. Beside him on the little table stood a wine bottle, which Father Savva had not seen before.
Изливши свою душу перед старухой, отец Савва на цыпочках подошел к своей спальной и заглянул в замочную скважину. Адвокат лежал на постели и, дымя сигарой, читал объемистую тетрадь. Возле него на столике стояла винная бутылка, которой раньше отец Савва не видел.
“I’ve just come for a moment... to see if you’re comfortable,” the old man muttered, entering his son’s room. “Comfortable? Soft enough? You ought to undress.”
– Я на минуточку... поглядеть, удобно ли, – забормотал старик, входя к сыну. – Удобно? Мягко? Да ты бы разделся.
The barrister grunted and frowned. Father Savva sat down at his feet and grew thoughtful.
Адвокат промычал и нахмурился. Отец Савва сел у его ног и задумался.
“So then...” he began after a short silence. “I’ve been thinking about your talk all this while. On the one hand, I thank you for cheering up an old man, but on the other hand, as a father and... and an educated man, I cannot stay silent and refrain from a remark. I know you were joking over supper, but you know, both faith and science condemn lying even in jest. Hm. I have a cough. Hm. Forgive me, but I speak as a father. Where’s this wine from, then?”
– Так-с... – начал он после некоторого молчания. – Я всё про твои разговоры думаю. С одной стороны, благодарю за то, что повеселил старика, с другой же стороны, как отец и... и образованный человек, не могу умолчать и воздержаться от замечания. Ты, я знаю, шутил за ужином, но ведь, знаешь, как вера, так и наука осудили ложь даже в шутку. Кгм... Кашель у меня. Кгм... Извини, но я как отец. Это у тебя откуда же вино?
“I brought it with me. Want some? It’s good wine, eight rubles a bottle.”
– Это я с собой привез. Хочешь? Вино хорошее, восемь рублей бутылка.
“Eight? What a liar!” Father Savva threw up his hands. “Ho-ho-ho! Why on earth would one pay eight rubles for that? Ho-ho-ho! I’ll buy you the very finest wine for a ruble. Ho-ho-ho!”
– Во-семь? Вот врет-то! – всплеснул руками отец Савва. – Хо-хо-хо! Да за что тут восемь рублей платить? Хо-хо-хо! Я тебе самого наилучшего вина за рубль куплю. Хо-хо-хо!
“Well, off you go, old fellow, you’re in my way... March!”
– Ну, маршируй, старче, ты мне мешаешь... Айда!
The old man, chuckling and throwing up his hands, went out and quietly shut the door behind him. At midnight, having read his prayers and ordered tomorrow’s dinner from the old woman, Father Savva looked once more into his son’s room.
Старик, хихикая и всплескивая руками, вышел и тихо затворил за собою дверь. В полночь, прочитав "правила" и заказав старухе завтрашний обед, отец Савва еще раз заглянул в комнату сына.
The son went on reading, drinking, and smoking.
Сын продолжал читать, пить и дымить.
“Time for bed... undress and put out the candle...” said the old man, bringing into his son’s room the smell of incense and candle-smoke. “It’s already midnight... Is this your second bottle? My, my!”
– Спать пора... раздевайся и туши свечку... – сказал старик, внося в комнату сына запах ладана и свечной гари. – Уже двенадцать часов... Ты это вторую бутылку? Ого!
“Can’t do without wine, Father... If you don’t rouse yourself, you’ll get nothing done.”
– Без вина нельзя, батя... Не возбудишь себя, дела не сделаешь.
Savva sat down on the bed, was silent for a while, and began:
Савва сел на кровать, помолчал и начал:
“There’s a matter, brother... M-yes... I don’t know whether I’ll live to see you again, and so it’s better if I give you my last wishes today... You see... Over the whole forty years of my service I’ve saved up fifteen hundred rubles for you. When I die, take it, but...”
– Такая, брат, история... М-да... Не знаю, буду ли жив, увижу ли тебя еще раз, а потому лучше, ежели сегодня преподам тебе завет мой... Видишь ли... За всё время сорокалетнего служения моего скопил я тебе полторы тысячи денег. Когда умру, возьми их, но...
Father Savva blew his nose solemnly and went on:
Отец Савва торжественно высморкался и продолжал:
“But don’t squander it, keep it safe... And, I ask you, after my death send my niece Varenka a hundred rubles. And if you don’t grudge it, send Zinaida twenty rubles too. They’re orphans.”
– Но не транжирь их и храни... И, прошу тебя, после моей смерти пошли племяннице Вареньке сто рублей. Если не пожалеешь, то и Зинаиде рублей 20 пошли. Они сироты.
“You send them all fifteen hundred... I don’t need it, Father...”
– Ты им пошли все полторы тысячи... Они мне не нужны, батя...
“Are you lying?”
– Врешь?
“Seriously... I’ll only squander it anyway.”
– Серьезно... Всё равно растранжирю.
“Hm... And here I saved it up for you!” Savva said, offended. “Every last kopeck I put by for you...”
– Гм... Ведь я их копил! – обиделся Савва. – Каждую копеечку для тебя складывал...
“Very well, I’ll put your money under glass, as a token of a father’s love, but I still don’t need it. Fifteen hundred rubles – pah!”
– Изволь, под стекло я положу твои деньги, как знак родительской любви, но так они мне не нужны... Полторы тысячи – фи!
“Well, as you like... If I’d known, I wouldn’t have kept it, wouldn’t have treasured it... Sleep!”
– Ну, как знаешь... Знал бы я, не хранил, не лелеял... Спи!
Father Savva made the sign of the cross over the barrister and went out. He was slightly offended... His son’s careless, indifferent attitude toward his forty years of savings had embarrassed him. But the feeling of offense and embarrassment soon passed... The old man felt drawn again to his son, to chat, to talk “learnedly,” to recall old times, but he no longer had the courage to trouble the busy barrister. He walked and walked through the dark rooms, thought and thought, and went into the hall to look at his son’s fur coat. Beside himself with parental rapture, he threw both arms around the coat and began to embrace it, to kiss it, to bless it with the sign of the cross, as though it were not a coat but his son himself, the “university man”... He could not sleep.
Отец Савва перекрестил адвоката и вышел. Он был слегка обижен... Небрежное, безразличное отношение сына к его сорокалетним сбережениям его сконфузило. Но чувство обиды и конфуза скоро прошло... Старика опять потянуло к сыну поболтать, поговорить "по-ученому", вспомнить былое, но уже не хватило смелости обеспокоить занятого адвоката. Он ходил, ходил по темным комнатам, думал, думал и пошел в переднюю поглядеть на шубу сына. Не помня себя от родительского восторга, он охватил обеими руками шубу и принялся обнимать ее, целовать, крестить, словно это была не шуба, а сам сын, "университант"... Спать он не мог.
Notes
Примечания