The Vaudeville
Водевиль
Headnote
1 The Vaudeville (“Vodevil” in the original) is a slight, sharp early sketch from 1884, built almost entirely out of dialogue. A consumptive amateur playwright, Klochkov, gathers his dinner guests to read them a vaudeville he has written – a broad little domestic farce about a minor official scheming to marry his daughter to his superior’s favorite. The guests weep with laughter and shower him with praise and champagne-fueled talk of buried genius.
But the mood turns as soon as the flattery runs its course. One by one, the same guests who called him a talent begin picking the play apart – not for its craft, but for whom it might offend. Every recognizable detail, they warn him, is dangerous: the superior might take the general as a slight on himself, a neighbor might recognize himself in a minor fool, the officer of the watch might feel mocked. Chekhov lets the praise and the panic come from the identical mouths, with no sense that the guests notice the contradiction. By the end Klochkov agrees to tear up the only thing in the story anyone actually liked, and the guests drink their champagne anyway. The story is a small, exact anatomy of provincial cowardice and the impossibility, in that world, of writing anything true.
Dinner was over. The cook had been told to clear the table as quietly
Обед кончился. Кухарке приказали прибирать со стола как можно
as possible and not to clatter the dishes or stamp her feet... The children had been hurried off into the woods... The reason was
тише и не стучать посудой и ногами... Детей поспешили увести в лес... Дело в
that the master of the dacha, Osip Fyodorych Klochkov, a thin, consumptive man with sunken
том, что хозяин дачи, Осип Федорыч Клочков, тощий, чахоточный человек с впалыми
eyes and a sharp nose, had pulled a notebook out of his pocket and, clearing his throat with embarrassment,
глазами и острым носом, вытащил из кармана тетрадь и, конфузливо откашливаясь,
had begun to read aloud a vaudeville of his own composition. The plot of his vaudeville was not
начал читать водевиль собственного сочинения. Суть его водевиля не сложна,
complicated, was fit for the censor, and was short. Here it is. The official Yasnoserdtsev runs onto the stage and
цензурна и кратка. Вот она. Чиновник Ясносердцев вбегает на сцену и объявляет
announces to his wife that his superior is about to call on them –
своей жене, что сейчас пожалует к ним в гости его начальник, действительный
the actual state councillor Kleshchev, who has taken a liking to the Yasnoserdtsevs’ daughter, Liza. Whereupon
follows a long monologue by Yasnoserdtsev on the theme: how pleasant it is to be a general’s
следует длинный монолог Ясносердцева на тему: как приятно быть тестем генерала!
father-in-law! “All covered in stars... all in red stripes... and you sit right beside him and –
"Весь в звездах... весь в красных лампасах... а ты сидишь рядом с ним и –
nothing! Just as if you yourself weren’t the least little cog in the whole
ничего! Словно ты и в самом таки деле не последняя шишка в круговороте
machinery of creation!” Musing in this fashion, the future father-in-law suddenly notices that
мироздания!" Мечтая таким образом, будущий тесть замечает вдруг, что в комнатах
the rooms reek strongly of roast goose. It is awkward to receive an important guest if the rooms
сильно пахнет жареным гусем. Неловко принимать важного гостя, если в комнатах
stink, and Yasnoserdtsev begins scolding his wife. The wife, with the words, “There’s no
вонь, и Ясносердцев начинает делать жене выговор. Жена, со словами: "На тебя не
pleasing you,” bursts into wailing. The future father-in-law clutches his head and demands
угодишь", поднимает рев. Будущий тесть хватает себя за голову и требует, чтобы
that his wife stop crying, since one does not receive superiors with tear-stained
жена перестала плакать, так как начальников не встречают с заплаканными глазами.
eyes. “Fool! Wipe your face... you mummy, you ignorant Herodias!” His wife goes into hysterics. The daughter
"Дура! Утрись... мумия, Иродиада ты невежественная!" С женой истерика. Дочь
announces that she cannot bear to live with such unruly parents, and gets dressed
заявляет, что она не в состоянии жить с такими буйными родителями, и одевается,
to leave the house. The further into the woods, the more firewood. It ends with the important
чтобы уйти из дому. Чем дальше в лес, тем больше дров. Кончается тем, что важный
guest finding on the stage a doctor applying lead compresses to the husband’s head, and
гость застает на сцене доктора, прикладывающего к голове мужа свинцовые
a district police officer drawing up a report on a disturbance of the
примочки, и частного пристава, составляющего протокол о нарушении общественной
public peace and quiet. That’s all there is to it. Also worked in is Liza’s fiancé, Gransky, a
тишины и спокойствия. Вот и все. Тут же примазан жених Лизы, Гранский, кандидат
law graduate, one of the “new” sort of man, who talks about principles and evidently
прав, человек из "новеньких", говорящий о принципах и, по-видимому, изображающий
represents, in the vaudeville, the good beginning.
из себя в водевиле доброе начало.
Klochkov read on, glancing sidelong: were they laughing? To his
Клочков читал и искоса поглядывал: смеются ли? К его
satisfaction, the guests kept clapping their fists to their mouths and exchanging glances.
удовольствию, гости то и дело зажимали кулаками рты и переглядывались.
“Well? What do you say?” Klochkov raised his eyes to the audience,
– Ну? Что скажете? – поднял глаза на публику Клочков,
finishing the reading. “How was it?”
окончив чтение. – Как?
In answer to this, the eldest of the guests, Mitrofan Nikolaich
В ответ на это самый старший из гостей, Митрофан Николаич
Zamazurin, gray-haired and bald as the moon, rose, and with tears in his eyes embraced
Замазурин, седой и лысый, как луна, поднялся и со слезами на глазах обнял
Klochkov.
Клочкова.
“Thank you, my dear fellow,” he said. “You’ve comforted me... So
– Спасибо, голубчик, – сказал он. – Утешил... Так
well have you written this thing that it even brought me to tears... Let me embrace you once more... in
хорошо ты это самое написал, что даже в слезы ударило... Дай я тебя еще раз... в
my arms...”
объятия...
“Excellent! Remarkable!” Polumrakov jumped up.
– Отлично! Замечательно! – вскочил Полумраков.
“Talent, real talent! Do you know what, brother? Give up your post and go ahead and
– Талант, совсем талант! Знаешь что, брат? Бросай ты службу и изволь
write! Write and write! It’s a sin to bury a talent in the ground!”
писать! Писать и писать! Подло зарывать талант в землю!
Congratulations began, raptures, embraces... They sent for Russian
Начались поздравления, восторги, объятия... Послали за русским
champagne.
шампанским.
Klochkov grew flustered, flushed, and, overflowing with feeling, began pacing
Клочков растерялся, раскраснелся и от избытка чувств заходил
around the table.
вокруг стола.
“I’ve felt this talent in myself for a long time!” he began to say,
– Я в себе этот талант давно уже чувствую! – заговорил
coughing and waving his arms. “Almost from childhood... I express myself with literary skill,
он, кашляя и махая руками. – Почти с самого детства... Излагаю я литературно,
I have wit... I know the stage, because – I’ve knocked about among amateur players for some ten years... What more
остроумие есть... сцену знаю, потому – в любителях лет десять терся... Что же
is needed? If only I could work a little at this calling, study it a bit... how am I
еще нужно? Поработать бы только на этом поприще, поучиться... и чем я хуже
worse than the others?”
других?
“Indeed, you ought to study...” said Zamazurin.
– Действительно, поучиться... – сказал Замазурин.
“That’s true enough... Only there’s this, my dear fellow... Forgive me, but I’ll
– Это ты верно... Только вот что, голубчик... Ты меня извини, но я
speak plainly... Truth before all else... You’ve got Kleshchev in there, an actual state
правду... Правда прежде всего... У тебя выведен Клещев, действительный статский
councillor... That, friend, isn’t good... In itself it’s nothing much, but somehow,
советник... Это, друг, нехорошо... Оно-то, в сущности, ничего, но как-то,
you know, it’s awkward... A general, this and that... Drop it, brother! Or our own general will take offense,
знаешь, неловко... Генерал, то да се... Брось, брат! Еще наш рассердится,
will think you meant it about him... The old man will be hurt... And from him we get nothing but
подумает, что ты это на него... Обидно старику станет... А от него мы акроме
favors... Spit on it!”
благодеяний... Наплюй!
“That’s true,” said Klochkov, growing alarmed. “I’ll have to
– Это правда, – встревожился Клочков. – Нужно будет
change it... I’ll put “your high excellency” everywhere... Or no, just plainly, without
изменить... Я поставлю везде "ваше высокородие"... Или нет, просто так, без
rank... Simply Kleshchev...”
чина... Просто Клещев...
“And here’s another thing,” remarked Polumrakov. “It’s a trifle,
– И вот что еще, – заметил Полумраков. – Это, впрочем,
really, but it’s awkward too... it catches the eye... You’ve got that fiancé there, Gransky,
пустяки, но тоже неудобно... глаза режет... У тебя там жених этот, Гранский,
telling Liza that if her parents won’t consent to her marrying him, he’ll go against
говорит Лизе, что ежели родители не захотят, чтоб она за него шла, то он против
their will. That, too, may be nothing much... it may be that parents
ихней воли пойдет. Оно-то, может быть, и ничего... может быть, родители и
really are swine sometimes in their tyranny, but in our day and age, how shall I put it...
взаправду бывают свиньи в своем тиранстве, но в наш век, как бы этак
you might get yourself into trouble over it!”
выразиться... Достанется тебе, чего доброго!
“Yes, that’s a bit sharp,” agreed Zamazurin. “You’d
– Да, немножко резко, – согласился Замазурин. – Ты
better soften that spot somehow... Cut out, too, the speech about how pleasant it is to be
как-нибудь замажь это место... Выкинь также рассуждение про то, как приятно быть
a superior’s father-in-law. It’s pleasant, and yet you’re mocking it... One mustn’t joke about that, brother... Our man
тестем начальника. Приятно, а ты смеешься... Этим, брат, шутить нельзя... Наш
also married a poor girl, so does that mean he acted badly?
тоже на бедной женился, так из этого следует, что он скверно поступил? Так,
Is that what you’re saying? Suppose he’s sitting in the theater and sees this
по-твоему? Нешто ему не обидно? Ну, положим, он сидит в театре и видит это
very thing... You think that’s pleasant for him? And after all he held your hand when you were asking Salaleyev
самое... Нешто ему приятно? А ведь он же твою руку держал, когда ты с Салалеевым
for assistance! ‘He,’ he said, ‘is a sick man, he needs the money more than
пособия просил! "Он, говорит, человек больной, ему, говорит, деньги нужней, чем
Salaleyev does’... You see?”
Салалееву"... Видишь?
“Come, you must admit you’re hinting at him here!”
– А ты ведь, признайся, здесь на него намекаешь! –
“I never even thought of it!” said Klochkov. “God strike me
– И не думал! – сказал Клочков. – Накажи меня бог,
if I meant anyone at all!”
совсем ни на кого не намекал!
“Come now, come, enough of that! He really
– Да ну, ну... оставь, пожалуйста! Он, действительно,
does like chasing after women... You’ve noted that about him quite rightly... Only
любит за женским полом бегать... Ты это верно за ним подметил... Только ты
leave out the district police officer... No need for him... And leave out that Gransky fellow too...
тово... частного пристава выпусти... Не нужно... И Гранского этого выпусти...
Some kind of hero, the devil knows what he’s about, talking with all sorts of fancy notions...
Герой какой-то, черт его знает чем занимается, говорит с разными фокусами...
If you condemned him, well, but instead you’re sympathizing with him... He may
Если б ты его осуждал, а то ты, напротив, сочувствуешь... Может быть, он и
be a good man, but... the devil only knows! One could think anything...”
хороший человек, но... черт его разберет! Все можно подумать...
“And do you know who Yasnoserdtsev is? That’s our Enyakin... It’s
– А знаете, кто такой Ясносердцев? Это наш Енякин... На
him Klochkov is hinting at... A titular councillor, forever fighting with his wife and daughter...
него Клочков намекает... Титулярный советник, с женой вечно дерется и дочка...
That’s him, all right... Thank you, friend! Serves the scoundrel right! So he won’t be so stuck-up!”
Он и есть... Спасибо, друг! Так ему, подлецу, и надо! Чтоб не зазнавался!
“Take even this Enyakin, for instance...” sighed Zamazurin.
– Хоть этот, например, Енякин... – вздохнул Замазурин.
“A rotten man, a scoundrel, and yet he always invites you to his place, christened your Nastyusha,
– Дрянь человек, шельма, а все-таки он всегда тебя к себе приглашает, Настюшу у
too... That’s not right, Osip! Cut it! In my opinion... you’d do better to drop it altogether! Taking up
тебя крестил... Нехорошо, Осип! Выкинь! По-моему... бросил бы лучше! Заниматься
this business... I swear... People will start talking: who, how, why... And you won’t be glad
этим делом... ей-богу... Разговоры сейчас пойдут: кто, как... почему... И не рад
afterward!”
потом будешь!
“That’s true...” confirmed Polumrakov. “It’s mischief, and
– Это верно... – подтвердил Полумраков. – Баловство, а
out of such mischief something could come that you won’t mend in ten years...
из этого баловства такое может выйти, чего и в десять лет не починишь...
You’ve no business taking this up, Osip... It’s not your affair... Trying to climb in among the Gogols and the
Krylovs... Now, they were educated men; but what kind of education have you had? A worm, barely visible!
действительно, ученые были; а ты какое образование получил? Червяк, еле видим!
Any fly could crush you... Drop it, brother! If our man finds out, then... Drop it!”
Тебя всякая муха раздавить может... Брось, брат! Ежели наш узнает, то... Брось!
“Just tear it up!” whispered Bulyagin. “We won’t tell anyone...
– Ты порви! – шепнул Булягин. – Мы никому не скажем...
If they ask, we’ll say you read us something, but we didn’t
Ежели будут спрашивать, то мы скажем, что ты читал нам что-то, да мы не
understand it...”
поняли...
“Why say anything? No need to say anything...” said
– Зачем говорить? Говорить не нужно... – сказал
Zamazurin. “If they ask, well, then... you won’t have to lie... One’s own shirt is closer
Замазурин. – Ежели спросят, ну, тогда... врать не станешь... Своя рубашка ближе
to the body... You go and build up all sorts of nasty little things, and then we’re the ones who have to answer for it! For me
к телу... Вот этак вы понастроите разных пакостей, а потом за вас отдувайся! Мне
that’s the worst of it! Nobody’s going to bother demanding an account from you, a sick man, but they’ll get
это хуже всего! С тебя, с больного, и спрашивать не станут, а до нас
after us... I don’t like it, I swear I don’t!”
доберутся... Не люблю, ей-богу!
“Quiet, gentlemen... Someone’s coming... Hide it, Klochkov!”
– Потише, господа... Кто-то идет... Спрячь, Клочков!
Pale, Klochkov quickly hid the notebook, scratched the back of his head, and
Бледный Клочков быстро спрятал тетрадь, почесал затылок и
fell to thinking.
задумался.
“Yes, it’s true...” he sighed. “There’ll be talk...
– Да, это правда... – вздохнул он. – Разговоры
people will take it all sorts of ways... Maybe there’s even something in my vaudeville
пойдут... поймут различно... Может быть, даже в моем водевиле есть такое, чего
that we can’t see, but that others will... I’ll tear it up... And you, brothers, please,
нам не видно, а другие увидят... Порву... А вы же, братцы, пожалуйста, тово...
don’t tell anyone...”
никому не говорите...
They brought the Russian champagne... The guests drank and went their ways...
Принесли русское шампанское... Гости выпили и разошлись...
Notes
Примечания