If You Chase Two Hares, You Won't Catch Either
За двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь
Headnote
1 This piece appeared in 1880, one of the very first sketches the twenty-year-old medical student Anton Chekhov published under his early pseudonym “Antosha Chekhonte.” Its title is a Russian proverb – literally, chase two hares and you will catch neither – and the sketch is in fact two unrelated pieces yoked under one heading, a common trick of the cheap comic weeklies Chekhov was writing for at the time, which paid by the column and rewarded a writer who could fill space with more than one joke.
The first piece is a broad farce built on a single absurd situation: a blustering, dim-witted provincial major, humiliated by overhearing his young wife disparage him to her cousin, interrogates his servant about wife-beating, takes his wife rowing to confront her, and capsizes the boat in his rage. A former servant of his, now a minor clerk, swims out to save them and finds himself promised marriage by the drowning wife and a brother-in-law’s fortune by the drowning husband – so he saves both, calculating (in so many words) that two rescued patrons are better than one. His reward, once master and mistress are safely on shore and clinging to each other again, is instant ingratitude: dismissal from his post and the eviction of the servant girl he had also been promised. The comedy is fast and knockabout – names, titles, and peasant speech played for sound – but the ending, the clerk alone on the bank asking what people mean by gratitude, is left to stand without comment.
The second piece, unconnected to the first beyond the shared page, is a parody of a schoolgirl’s holiday examination papers: sample sentences for grammar exercises that reveal, unintentionally, the muddled prejudices and small cruelties of provincial life (peasants, war, rank, money), a florid composition on a country holiday that plagiarizes a line from Turgenev outright and admits as much in its own parenthesis, and an arithmetic solution that "proves" its answer by brute, nonsensical subtraction. It is the young Chekhov’s ear for institutional and adolescent voice at its most purely comic – pastiche rather than character study – signed at the end with his pseudonym as a mock-official certification of authenticity.
Together the two halves show the twenty-year-old writer working two registers of the same fast, joke-a-line manner: slapstick built on overheard cruelty in the first, pure verbal mimicry in the second. Neither yet carries the deliberate withholding of the mature stories, but the instinct not to comment on what is funny – to let the servant’s calculation, the major’s rage, and the schoolgirl’s plagiarism speak for themselves – is already at work.
The clock struck twelve noon, and Major Shchelkolobov, owner of a thousand desyatinas of land and a young wife, thrust his balding head out from under the chintz blanket and swore loudly. Yesterday, passing by the summerhouse, he had heard his young wife, the major’s lady Karolina Karlovna, talking with more than her usual graciousness to her visiting cousin, calling her husband, Major Shchelkolobov, a ram, and arguing with feminine lightmindedness that she had never loved her husband, did not love him now, and never would love him, on account of his, Shchelkolobov’s, dimwittedness, his boorish manners, and his tendency toward lunacy and chronic drunkenness. This treatment from his wife had struck the major, outraged him, and thrown him into the fiercest indignation. He had not slept the whole night, nor the whole morning. An unaccustomed labor was seething in his head, his face burned and was redder than a boiled crayfish; his fists clenched convulsively, and in his chest such a commotion and pounding went on as the major had never seen or heard even under Kars. Peering out from under the blanket at God’s daylight and swearing, he leapt from the bed and, shaking his fists, paced the room.
Пробило 12 часов дня, и майор Щелколобов, обладатель тысячи десятин земли и молоденькой жены, высунул свою плешивую голову из-под ситцевого одеяла и громко выругался. Вчера, проходя мимо беседки, он слышал, как молодая жена его, майорша Каролина Карловна, более чем милостиво беседовала со своим приезжим кузеном, называла своего супруга, майора Щелколобова, бараном и с женским легкомыслием доказывала, что она своего мужа не любила, не любит и любить не будет за его, Щелколобова, тупоумие, мужицкие манеры и наклонность к умопомешательству и хроническому пьянству. Такое отношение жены поразило, возмутило и привело в сильнейшее негодование майора. Он не спал целую ночь и целое утро. В голове у него кипела непривычная работа, лицо горело и было краснее вареного рака; кулаки судорожно сжимались, а в груди происходила такая возня и стукотня, какой майор и под Карсом не видал и не слыхал. Выглянув из-под одеяла на свет божий и выругавшись, он спрыгнул с кровати и, потрясая кулаками, зашагал по комнате.
“Hey, blockheads!” he shouted.
– Эй, болваны! – крикнул он.
The door crackled, and before the major’s face there appeared his valet, hairdresser, and floor-scrubber Pantelei, in a cast-off coat from the master’s shoulder and with a puppy under his arm. He propped himself against the doorjamb and blinked respectfully.
Затрещала дверь, и пред лицо майора предстал его камердинер, куафер и поломойка Пантелей, в одежонке с барского плеча и с щенком под мышкой. Он уперся о косяк двери и почтительно замигал глазами.
“Listen, Pantelei,” the major began, “I want to talk to you like a human being, as one man to another, frankly. Stand up straight! Let the flies out of your fist! There, like that! Will you answer me frankly, from the depths of your soul, or not?”
– Послушай, Пантелей, – начал майор, – я хочу с тобой поговорить по-человечески, как с человеком, откровенно. Стой ровней! Выпусти из кулака мух! Вот так! Будешь ли ты отвечать мне откровенно, от глубины души, или нет?
“I will, sir.”
– Буду-с.
“Don’t look at me with such astonishment. One mustn’t look at one’s betters with astonishment. Shut your mouth! What an ox you are, brother! You don’t know how to conduct yourself in my presence. Answer me straight, without hesitation! Do you beat your wife, or don’t you?”
– Не смотри на меня с таким удивлением. На господ нельзя смотреть с удивлением. Закрой рот! Какой же ты бык, братец! Не знаешь, как нужно вести себя в моем присутствии. Отвечай мне прямо, без запинки! Колотишь ли ты свою жену или нет?
Pantelei covered his mouth with his hand and smirked most foolishly.
Пантелей закрыл рот рукою и преглупо ухмыльнулся.
“Every Tuesday, your ex’lency!” he muttered, and gave a snicker.
– Кажинный вторник, ваше ве! – пробормотал он и захихикал.
“Very good. What are you laughing at? This is no joking matter! Shut your mouth! Don’t scratch yourself in front of me: I don’t care for that.” (The major thought.) “I suppose, brother, that it isn’t only peasants who punish their wives. What’s your opinion on the matter?”
– Очень хорошо. Чего ты смеешься? Над этим шутить нельзя! Закрой рот! Не чешись при мне: я этого не люблю. (Майор подумал.) Я полагаю, братец, что не одни только мужики наказывают своих жен. Как ты думаешь относительно этого?
“Not only peasants, your ex’lency!”
– Не одни, ваше в-е!
“An example!”
– Пример!
“There’s Judge Pyotr Ivanych in town... Do you know him, sir? I served him as caretaker some ten years back. A fine gentleman, in a word, that is... but once he’s had a drop, watch out. It’d happen, he’d come home with a drop in him, and start shoving the mistress in the ribs with his fist. May I sink through this very floor if you don’t believe me! And me too, for company, he’d give a jab in the ribs now and then, for no reason at all. He beats the mistress and says: ‘You,’ he says, ‘fool, you don’t love me, so I,’ he says, ‘I mean to kill you for it and put an end to your life...”’
– В городе есть судья Петр Иваныч... Изволите знать? Я у них годов десять тому назад в дворниках состоял. Славный барин, в одно слово, то есть... а как подвыпимши, то бережись. Бывало, как придут подвыпимши, то и начнут кулачищем в бок барыню подсаживать. Штоб мне провалиться на ентом самом месте, коли не верите! Да и меня за конпанию ни с того ни с сего в бок, бывало, саданут. Бьют барыню да и говорят: "Ты, говорят, дура, меня не любишь, так я тебя, говорят, за это убить желаю и твоей жисти предел положить..."
“Well, and what does she do?”
– Ну, а она что?
“Forgive me, she says.”
– Простите, говорит.
“Well? By God? Why, that’s excellent!”
– Ну? Ей-богу? Да это отлично!
And the major rubbed his hands together with satisfaction.
И майор от удовольствия потер себе руки.
“The honest truth, sir, your ex’lency! And how can one not beat her, your ex’lency? Take, for instance, mine... How can one not beat her! Stamped the little accordion flat and ate the master’s pies... Is that a thing to be allowed? Hm!...”
– Истинная правда-с, ваше в-е! Да как и не бить, ваше в-е? Вот, например, моя... Как не побить! Гармонийку ногой раздавила да барские пирожки поела... Нешто это возможно? Гм!..
“Now don’t you go reasoning, blockhead! What are you reasoning about? You’ll never manage to say anything sensible, will you? Don’t take on what isn’t your business! What is the mistress doing?”
– Да ты, болван, не рассуждай! Чего рассуждаешь? Ведь умного ничего не сумеешь сказать? Не берись не за свое дело! Что барыня делает?
“Sleeping.”
– Спят.
“Well, what will be will be! Go, tell Marya to wake the mistress and ask her to come to me... Wait!... What do you think, looking at me? Do I look like a peasant?”
– Ну, что будет, то будет! Поди, скажи Марье, чтобы разбудила барыню и просила ее ко мне... Постой!.. Как на твой взгляд? Я похож на мужика?
“Why should you look like one, your ex’lency? Where’s it ever been seen that a master should look like a peasant? Not at all!”
– Зачем вам походить, ваше в-е? Откудова это видно, штоб барин на мужика похож был? И вовсе нет!
Pantelei shrugged his shoulders, the door crackled again, and he went out, while the major, with a preoccupied look on his face, began to wash and dress.
Пантелей пожал плечами, дверь опять затрещала, и он вышел, а майор с озабоченной миной на лице начал умываться и одеваться.
“My little soul!” said the major, once dressed, in the most venomously sweet tone imaginable, to the pretty twenty-year-old major’s lady who had just come in to him, “might you spare me an hour of your so very useful time?”
– Душенька! – сказал одевшийся майор самым что ни на есть разъехидственным тоном вошедшей к нему хорошенькой двадцатилетней майорше, – не можешь ли ты уделить мне часок из твоего столь полезного для нас времени?
“With pleasure, my friend!” answered the major’s lady, and offered her forehead to the major’s lips.
– С удовольствием, мой друг! – ответила майорша и подставила свой лоб к губам майора.
“I should like, my little soul, to take a walk, to go out on the lake... Might you not favor me with the company of your charming person?”
– Я, душенька, хочу погулять, по озеру покататься... Не можешь ли ты из своей прелестной особы составить мне приятнейшую компанию?
“But won’t it be hot? Still, if you like, papochka, I’ll be glad to. You shall row and I’ll steer. Shan’t we take some refreshments along? I’m terribly hungry...”
– А не жарко ли будет? Впрочем, изволь, папочка, я с удовольствием. Ты будешь грести, а я рулем править. Не взять ли нам с собой закусок? Я ужасно есть хочу...
“I have already taken my refreshment,” answered the major, and felt in his pocket for his riding-crop.
– Я уже взял закуску, – ответил майор и ощупал в своем кармане плетку.
Half an hour after this conversation the major and his lady were rowing out toward the middle of the lake. The major sweated over the oars, while his lady worked the rudder. “What do you say to that? What do you say to that? What do you say to that?” the major muttered, glancing ferociously at his daydreaming wife and burning with impatience. “Stop!” he bellowed, when the boat reached the middle. The boat stopped. The major’s face turned purple and his knees began to shake.
Через полчаса после этого разговора майор и майорша плыли на лодке к средине озера. Майор потел над веслами, а майорша управляла рулем. "Какова? Какова? Какова?" – бормотал майор, свирепо поглядывая на замечтавшуюся жену и горя от нетерпения. "Стой!" – забасил он, когда лодка достигла середины. Лодка остановилась. У майора побагровела физиономия и затряслись поджилки.
“What’s the matter with you, Apollosha?” asked the major’s lady, looking at her husband in astonishment.
– Что с тобой, Аполлоша? – спросила майорша, с удивлением глядя на мужа.
“So I am,” he began to mutter, “a raaam? So I... I... who am I? So I am dimwitted? So you never loved me and never will love me? So you... I...”
– Так я, – забормотал он, – баааран? Так я... я... кто я? Так я тупоумен? Так ты меня не любила и любить не будешь? Так ты... я...
The major roared, flung his arms up, brandished the whip in the air, and in the boat there arose... o tempora, o mores! – oh, the times, oh, the manners! – such a commotion as it would be difficult not only to describe but even to imagine. There took place what not even an artist who had traveled to Italy and possessed the most ardent imagination could depict... Before Major Shchelkolobov had time to notice the absence of vegetation on his own head, before his lady had time to make use of the whip torn from her husband’s hands, the boat capsized, and...
Майор зарычал, простер вверх длани, потряс в воздухе плетью и в лодке... o tempora, o mores!.. о времена, о нравы! (лат.). поднялась страшная возня, такая возня, какую не только описать, но и вообразить едва ли возможно. Произошло то, чего не в состоянии изобразить даже художник, побывавший в Италии и обладающий самым пылким воображением... Не успел майор Щелколобов почувствовать отсутствие растительности на голове своей, не успела майорша воспользоваться вырванной из рук супруга плетью, как перевернулась лодка и...
At this time, along the shore of the lake, there was strolling the major’s former steward, now the clerk/">district clerk, Ivan Pavlovich, who, awaiting that blessed hour when the village girls would come out to bathe in the lake, was whistling, smoking, and pondering the purpose of his stroll. Suddenly he heard a soul-rending cry. In this cry he recognized the voices of his former masters. “Help!” the major and his lady were crying. The clerk, without much thought, threw off his coat, trousers, and boots, crossed himself three times, and swam to the rescue toward the middle of the lake. He swam better than he wrote or made out what was written, and so within some three minutes he was already beside the drowning pair. Ivan Pavlovich swam up to the drowning couple and came to a standstill.
В это время на берегу озера прогуливался бывший ключник майора, а ныне волостной писарь Иван Павлович и, в ожидании того блаженного времени, когда деревенские молодухи выйдут на озеро купаться, посвистывал, покуривал и размышлял о цели своей прогулки. Вдруг он услышал раздирающий душу крик. В этом крике он узнал голос своих бывших господ. "Помогите!" – кричали майор и майорша. Писарь, не долго думая, сбросил с себя пиджак, брюки и сапоги, перекрестился трижды и поплыл на помощь к средине озера. Плавал он лучше, чем писал и разбирал писанное, а потому через какие-нибудь три минуты был уже возле погибавших. Иван Павлович подплыл к погибавшим и стал втупик.
“Which one to save?” he thought. “What devils!” Saving both was quite beyond his strength. One alone would be enough for him. He twisted his face into a grimace expressing the utmost bewilderment, and began grabbing now at the major, now at his lady.
"Кого спасать? – подумал он. – Вот черти!" Двоих спасать ему было совсем не под силу. Для него достаточно было и одного. Он скорчил на лице своем гримасу, выражавшую величайшее недоумение, я начал хвататься то за майора, то за майоршу.
“One or the other!” he said. “How am I to take the both of you? What am I, a sperm whale?”
– Кто-нибудь один! – сказал он. – Обоих вас куда мне взять? Что я, кашалот, что ли?
“Vanya, my dear, save me,” squeaked the trembling major’s lady, clutching at the major’s coattail, “save me! If you save me, I’ll marry you! I swear it by everything holy to me! Ai, ai, I’m drowning!”
– Ваня, голубчик, спаси меня, – пропищала дрожащая майорша, держась за фалду майора, – меня спаси! Если меня спасешь, то я выйду за тебя замуж! Клянусь всем для меня святым! Ай, ай, я утопаю!
“Ivan! Ivan Pavlovich! Like a knight!... there now!” bellowed the major, choking. “Save me, brother! A ruble for vodka! Be a father and benefactor to me, don’t let me perish in the flower of my years... I’ll gild you head to foot... Come now, save me! What sort of man are you, really... I’ll marry your sister Marya... By God, I’ll marry her! She’s a beauty, your sister. Don’t save the major’s lady, to hell with her! If you don’t save me, I’ll kill you, I won’t let you live!”
– Иван! Иван Павлович! По-рыцарски!.. того! – забасил, захлебываясь, майор. – Спаси, братец! Рубль на водку! Будь отцом-благодетелем, не дай погибнуть во цвете лет... Озолочу с ног до головы... Да ну же, спасай! Какой же ты, право... Женюсь на твоей сестре Марье... Ей-богу, женюсь! Она у тебя красавица. Майоршу не спасай, чёрт с ней! Не спасешь меня – убью, жить не позволю!
Ivan Pavlovich’s head began to spin, and he very nearly went under. Both promises seemed to him equally advantageous – one no better than the other. What was he to choose? And there was no time to lose! “I’ll save them both!” he decided. “Better to collect from two than from one. There, that’s the thing, by God. God won’t forsake me, the pig won’t eat me. Lord bless me!” Ivan Pavlovich crossed himself, seized the major’s lady under his right arm, and with the forefinger of that same hand caught the major by the necktie, and swam, grunting, toward the shore. “Kick your legs!” he commanded, rowing with his left arm and dreaming of his brilliant future. “The mistress – a wife, the major – a brother-in-law... Splendid! Live it up, Vanya! Now’s when we’ll eat our fill of pastries and smoke expensive cigars! Glory to Thee, O Lord!” It was hard for Ivan Pavlovich to haul a double burden with one arm and swim against the wind, but the thought of his brilliant future sustained him. Smiling and chuckling with happiness, he delivered the major and his lady to dry land. Great was his joy. But, seeing the major and his lady clinging fast to one another, he... suddenly turned pale, struck himself on the forehead with his fist, burst into sobs, and paid no attention to the girls who, having climbed out of the water, surrounded the major and his lady in a dense crowd and looked with astonishment at the valiant clerk.
У Ивана Павловича закружилась голова, и он чуть-чуть не пошел ко дну. Оба обещания казались ему одинаково выгодными – одно другого лучше. Что выбирать? А время не терпит! "Спасу-ка обоих! – порешил он. – С двоих получать лучше, чем с одного. Вот это так, ей-богу. Бог не выдаст, свинья не съест. Господи благослови!" Иван Павлович перекрестился, схватил под правую руку майоршу, а указательным пальцем той же руки за галстух майора и поплыл, кряхтя, к берегу. "Ногами болтайте!" – командовал он, гребя левой рукой и мечтая о своей блестящей будущности. "Барыня – жена, майор – зять... Шик! Гуляй, Ваня! Вот когда пирожных наемся да дорогие цыгары курить будем! Слава тебе, господи!" Трудно было Ивану Павловичу тянуть одной рукой двойную ношу и плыть против ветра, но мысль о блестящей будущности поддержала его. Он, улыбаясь и хихикая от счастья, доставил майора и майоршу на сушу. Велика была его радость. Но, увидев майора и майоршу, дружно вцепившихся друг в друга, он... вдруг побледнел, ударил себя кулаком по лбу, зарыдал и не обратил внимания на девок, которые, вылезши из воды, густою толпой окружали майора и майоршу и с удивлением посматривали на храброго писаря.
The next day Ivan Pavlovich, through the major’s machinations, was dismissed from the district office, and the major’s lady drove Marya out of her apartments with orders to go off “to her dear master.”
На другой день Иван Павлович, по проискам майора, был удален из волостного правления, а майорша изгнала из своих апартаментов Марью с приказом отправляться ей "к своему милому барину".
“Oh, people, people!” Ivan Pavlovich said aloud, walking along the bank of the fateful pond, “and this is what you call gratitude?”
– О, люди, люди! – вслух произносил Иван Павлович, гуляя по берегу рокового пруда, – что же благодарностию вы именуете?
THE SUMMER-HOLIDAY COMPOSITIONS OF NADENKA N., BOARDING-SCHOOL GIRL
КАНИКУЛЯРНЫЕ РАБОТЫ ИНСТИТУТКИ НАДЕНЬКИ N
In Russian language.
По русскому языку.
a) Five examples of “Combining sentences.”
а) Пять примеров на "Сочетание предложений".
1) “Recently Russia was at war with Abroad, in the course of which many Turks were killed.”
1) "Недавно Росия воевала с Заграницей, при чем много было убито турков".
2) “The railway hisses, carries people, and is made of iron and materials.”
2) "Железная дорога шипит, везет людей и зделана из железа и матерьялов".
3) “Beef is made from bulls and cows, mutton from ewes and lambs.”
3) "Говядина делается из быков и коров, баранина из овечек и баранчиков".
4) “Papa was passed over in the service and was not given his decoration, and he grew angry and retired on grounds of family circumstances.”
4) "Папу обошли на службе и не дали ему ордена, а он рассердился и вышел в отставку по домашним обстоятельствам".
5) “I adore my friend Dunya Peshemoreperekhodyashchenskaya because she is diligent and attentive during lessons and knows how to imitate the hussar Nikolai Spiridonych.”
5) "Я обожаю свою подругу Дуню Пешеморепереходященскую за то, что она прилежна и внимательна во время уроков и умеет представлять гусара Николая Спиридоныча".
b) Examples of “Agreement of words.”
б) Примеры на "Согласование слов".
1) “During the Great Lent priests and deacons do not wish to marry newly betrothed couples.”
1) "В великий пост священники и дьяконы не хотят венчать новобрачных".
2) “Peasants live in the country house winter and summer, beat their horses, but are terribly unclean, because they are smeared with tar and do not hire housemaids and doormen.”
2) "Мужики живут на даче зиму и лето, бьют лошадей, но ужасно не чисты, потому что закапаны дегтем и не нанимают горничных и швейцаров".
3) “Parents marry off their daughters to military men who possess a fortune and a house of their own.”
3) "Родители выдают девиц замуж за военных, которые имеют состояние и свой дом".
4) “Boy, honor your papa and mama – and for this you will be a good boy and will be loved by all people in the world.”
4) "Мальчик, почитай своих папу и маму – и за это ты будешь хорошеньким и будешь любим всеми людьми на свете".
5) “He had no time to gasp before the bear was upon him.”
5) "Он ахнуть не успел, как на него медведь насел".
c) Composition
в) Сочинение
“How I Spent My Holidays
"Как я провела каникулы?
As soon as I had passed my examinations, I went at once with Mama, the furniture, and my brother Ioann, a pupil in the third form of the gymnasium, to the country house. There gathered at our place: Katya Kuzevich with her mama and papa, Zina, little Yegorushka, Natasha, and many other of my friends, who walked with me and did embroidery in the fresh air. There were many men, but we young ladies kept ourselves apart and paid them no attention whatsoever. I read many books and among them Meshchersky, Maikov, Dumas, Livanov, Turgenev, and Lomonosov. Nature was in her full splendor. The young trees grew very close together, no axe having yet touched their slender trunks, and a shade, not thick but almost unbroken, fell from the small leaves onto the soft, delicate grass, all speckled with the golden heads of buttercups, the white dots of woodland bluebells, and the crimson crosses of pinks (stolen from Turgenev’s “A Quiet Backwater”). The sun now rose, now set. On the spot where the dawn had been, a flock of birds flew by. Somewhere a shepherd was tending his flocks, and some sort of clouds floated a little beneath the sky. I love nature terribly. My papa was troubled all summer: a wicked bank wanted, for no reason at all, to sell our house, and mama kept following after papa, afraid he might lay hands on himself. And if I did spend my holidays well, it is because I occupied myself with learning and behaved myself well. The End.”
Как только я выдержала экзамены, то сейчас же поехала с мамой, мебелью и братом Иоанном, учеником третьего класса гимназии, на дачу. К нам съехались: Катя Кузевич с мамой и папой, Зина, маленький Егорушка, Наташа и много других моих подруг, которые со мной гуляли и вышивали на свежем воздухе. Было много мужчин, но мы, девицы, держали себя в стороне и не обращали на них никакого внимания. Я прочла много книг и между прочим Мещерского, Майкова, Дюму, Ливанова, Тургенева и Ломоносова. Природа была в великолепии. Молодые деревья росли очень тесно, ничей топор еще не коснулся до их стройных стволов, не густая, ко почти сплошная тень ложилась от мелких листьев на мягкую и тонкую траву, всю испещренную золотыми головками куриной слепоты, белыми точками лесных колокольчиков и малиновыми крестиками гвоздики (похищено из "Затишья" Тургенева). Солнце то восходило, то заходило. На том месте, где была заря, летела стая птиц. Где-то пастух пас свои стада и какие-то облака носились немножко ниже неба. Я ужасно люблю природу. Мой папа всё лето был озабочен: негодный банк ни с того ни с сего хотел продать наш дом, а мама всё ходила за папой и боялась, чтобы он на себя рук не наложил. А если же я и провела хорошо каникулы, так это потому, что занималась наукой и вела себя хорошо. Конец".
Arithmetic.
Арифметика.
Problem. Three merchants contributed capital for a single trading venture, on which, after a year, 8,000 rubles of profit was realized. Required: how much did each of them receive, if the first contributed 35,000, the second 50,000, and the third 70,000?
Задача. Три купца взнесли для одного торгового предприятия капитал, на который, через год, было получено 8000 руб. прибыли. Спрашивается: сколько получил каждый из них, если первый взнес 35000, второй 50000, а третий 70000?
Solution. To solve this problem, one must first find out which of them contributed the most, and for this one must subtract all three numbers one from another, and we shall find, accordingly, that the third merchant contributed the most, because he contributed not 35,000 and not 50,000, but 70,000. Good. Now let us find out how much each of them received, and for this we shall divide 8,000 into three parts so that the largest part falls to the third. We divide: 3 goes into 8 twice. 3x2=6. Good. Subtract 6 from 8 and we get 2. We bring down the zero. Subtract 18 from 20 and we get 2 again. We bring down the zero and so on to the very end. It comes out that we get 2666 2/3, which is what was to be proved, that is, each merchant received 2666 2/3 rubles, and the third, it must be, a little more.”
Решение. Чтобы решить эту задачу, нужно сперва узнать, кто из них больше всех взнес, а для этого нужно все три числа повычитать одно из другого, и получим, следовательно, что третий купец взнес больше всех, потому что он взнес не 35000 и не 50000, а 70000. Хорошо. Теперь узнаем, сколько из них каждый получил, а для этого разделим 8000 на три части так, чтоб самая большая часть пришлась третьему. Делим: 3 в восьми содержится 2 раза. 3x2=6. Хорошо. Вычтем 6 из восьми и получим 2. Сносим нолик. Вычтем 18 из 20 и получим еще раз 2. Сносим нолик и так далее до самого конца. Выйдет то, что мы получим 2666 2/3, которая и есть то, что требуется доказать, то есть каждый купец получил 2666 2/3 руб., а третий, должно быть, немножко больше".
Authenticity certified – Chekhonte
Подлинность удостоверяет – Чехонте