The Strays
Заблудшие
Headnote
1 The Strays (“Zabludshie” in the original, sometimes rendered “The Lost” or “Astray”) is a brief comic sketch Chekhov published in 1885, in his prolific early period of magazine work for the Petersburg and Moscow humor press. It belongs to the same vein as his many other miniatures of the era: a single absurd predicament, almost entirely in dialogue, built for quick laughs and quicker publication.
Two tipsy barristers, Kozyavkin and Laev, walk the five versts from the train halt to their summer cottages late at night, both well fortified with wine. Kozyavkin, playing the contented husband, climbs in through what he takes to be his own bedroom window to serenade his wife – and finds himself instead thrashing about in a coop full of hens and a turkey, to his friend’s mounting thirst and irritation outside. The farce escalates through barking dogs, scattered poultry, and an outraged property owner before the punch line lands: Kozyavkin has broken into the wrong settlement entirely, mistaking one cottage colony for another four versts off. The title’s pun is exact in both languages – these are men who have literally, and only literally, lost their way.
The piece is unpretentious occasional writing, closer to a stage turn than a story, its comedy built on repetition, drunken bluster, and the gap between Kozyavkin’s self-image (loving husband, respected professional man) and what actually happens to him.
A summer-cottage district, wrapped in the darkness of night. On the village bell tower a clock strikes the hour. The barristers Kozyavkin and Laev, both in excellent spirits and swaying a little, come out of the woods and make their way toward the cottages.
Дачная местность, окутанная ночным мраком. На деревенской колокольне бьет час. Присяжные поверенные Козявкин и Лаев, оба в отменном настроении и слегка пошатываясь, выходят из лесу и направляются к дачам.
"Well, thank the Lord, we’ve arrived...” says Kozyavkin, catching his breath. “In our condition, tramping five versts on foot from the halt – that’s a feat. Worn myself out something dreadful! And as luck would have it, not a single cabby...”
– Ну, слава создателю, пришли... – говорит Козявкин, переводя дух. – В нашем положении пройти пехтурой пять верст от полустанка – подвиг. Страшно умаялся! И, как на зло, ни одного извозчика...
“Dear fellow, Petya... I can’t! If in five minutes I’m not in bed, I think I shall die...”
– Голубчик, Петя... не могу! Если через пять минут я не буду в постели, то умру, кажется...
“In be-ed? Now, that’s not on, brother! First we’ll have supper, drink a little red wine, and only then to bed. Vyerochka and I won’t let you sleep a wink... Ah, how good it is, brother mine, to be a married man! You don’t understand it, you dry old stick! I’ll come home now, exhausted, worn to a thread... and my loving wife will meet me, ply me with tea, give me something to eat, and in gratitude for my labors, for my love, she’ll look at me with her little black eyes so tenderly and warmly that I’ll forget, brother mine, both my weariness and burglary and the criminal court and the court of cassation... Wonde-erful!”
– В по-сте-ли? Ну, это шалишь, брат! Мы сначала поужинаем, выпьем красненького, а потом уж и в постель. Мы с Верочкой не дадим тебе спать... А хорошо, братец ты мой, быть женатым! Ты не понимаешь этого, черствая душа! Приду я сейчас к себе домой утомленный, замученный... меня встретит любящая жена, попоит чайком, даст поесть и, в благодарность за мой труд, за любовь, взглянет на меня своими черненькими глазенками так ласково и приветливо, что забуду я, братец ты мой, и усталость, и кражу со взломом, и судебную палату, и кассационный департамент... Хоррошо!
“But... my legs, I think, have come off... I can barely walk... I’m dreadfully thirsty...”
– Но... у меня, кажется, ноги отломались... Я едва иду... Пить страшно хочется...
“Well, here we are, home.”
– Ну, вот мы и дома.
The friends approach one of the cottages and stop before the end window.
Приятели подходят к одной из дач и останавливаются перед крайним окном.
“A fine little cottage,” says Kozyavkin. “Tomorrow you’ll see what views there are here! Dark in the windows. That means Vyerochka’s already gone to bed, didn’t want to wait up. She’s lying there, no doubt fretting that I’m still not back... (pokes the window open with his cane). What a fearless creature she is, going to bed and not locking the windows (takes off his cloak and tosses it, along with his briefcase, through the window). Hot! Come, let’s strike up a serenade, give her a laugh... (sings): “The moon sails through the nighttime sky... the little breeze scarce breathes... the little breeze just stirs it faintly”... Sing along, Alyosha! Vyerochka, shall I sing you Schubert’s serenade? (sings): “My so-o-ong... takes fli-i-ight... in pra-a-ayer”... (his voice breaks off in a fit of coughing). Pah! Vyerochka, tell Aksinya to come open the gate for us! (a pause). Vyerochka! Don’t be lazy now, get up, my dear! (steps up onto a stone and peers into the window). Vyerunchik, my little mummy, my little darling... my little angel, my incomparable wife, get up and tell Aksinya to open the gate for us! You’re not asleep, surely! Mama mine, I swear we’re so worn out and done in that we’re in no mood at all for jokes. We walked the whole way from the station on foot! Now do you hear me or don’t you? Ah, the devil take it! (makes an attempt to climb through the window and slips). Perhaps our guest doesn’t care for these jokes! You, I see, Vera, are still the same schoolgirl you always were, forever up to some mischief...”
– Дачка славная, – говорит Козявкин. – Вот завтра увидишь, какие здесь виды! Темно в окнах. Стало быть, Верочка уже легла, не захотела дожидаться. Лежит и, должно быть, мучится, что меня до сих пор нет... (пихает тростью окно, которое отворяется). Этакая ведь бесстрашная, ложится в постель и не запирает окон (снимает крылатку и бросает ее вместе с портфелем в окно). Жарко! Давай-ка затянем серенаду, посмешим ее... (поет): "Месяц плывет по ночным небесам... Ветерочек чуть-чуть дышит... ветерочек чуть колышет"... Пой, Алеша! Верочка, спеть тебе серенаду Шуберта? (поет): "Пе-еснь моя-я-я... лети-ит с мольбо-о-о-ю"... (голос обрывается судорожным кашлем). Тьфу! Верочка, скажи-ка Аксинье, чтобы она отперла нам калитку! (пауза). Верочка! Не ленись же, встань, милая! (становится на камень и глядит в окно). Верунчик, мумочка моя, веревьюнчик... ангелочек, жена моя бесподобная, встань и скажи Аксинье, чтобы она отперла нам калитку! Ведь не спишь же! Мамочка, ей-богу, мы так утомлены и обессилены, что нам вовсе не до шуток. Ведь мы пешком от станции шли! Да ты слышишь или нет? А, чёрт возьми! (делает попытку влезть в окно и срывается). Может быть, гостю неприятны эти шутки! Ты, я вижу, Вера, такая же институтка, как была, всё бы тебе шалить...
“Perhaps Vera Stepanovna is asleep!” says Laev.
– А может быть, Вера Степановна спит! – говорит Лаев.
“She’s not asleep! She probably wants me to raise a racket and rouse the whole neighborhood! I’m starting to lose my temper, Vera! Ah, the devil take it! Give me a leg up, Alyosha, I’ll climb in! A mere girl, a schoolgirl, and nothing more!.. Give me a boost!”
– Не спит! Ей, вероятно, хочется, чтобы я поднял шум и взбудоражил всех соседей! Я уже начинаю сердиться, Вера! А, чёрт возьми! Подсади меня, Алеша, я влезу! Девчонка ты, школьница и больше ничего!.. Подсади!
Laev, puffing, hoists Kozyavkin up. The latter climbs through the window and vanishes into the darkness of the room.
Лаев с пыхтеньем подсаживает Козявкина. Тот влезает в окно и исчезает во мраке комнаты.
“Verka!” Laev hears a moment later. “Where are you? Da-amn... Pah, I’ve smeared my hand on something! Pah!”
– Верка! – слышит через минуту Лаев. – Где ты? Чёрррт... Тьфу, во что-то руку выпачкал! Тьфу!
There comes a rustling, a flapping of wings, and the desperate shriek of a hen.
Слышится шорох, хлопанье крыльев и отчаянный крик курицы.
“Well, would you look at that!” Laev hears. “Vera, since when do we keep hens? The devil take it, there’s a whole horde of them here! A crate with a turkey in it... Pecking, the vile creature!”
– Вот те на! – слышит Лаев. – Вера, откуда у нас куры? Чёрт возьми, да тут их пропасть! Плетушка с индейкой... Клюется, п-подлая!
Two hens come flying out of the window with a great commotion and, shrieking at the top of their lungs, tear off down the street.
Из окна с шумом вылетают две курицы и, крича во всё горло, мчатся по улице.
“Alyosha, we’ve come to the wrong place!” says Kozyavkin in a tearful voice. “There are hens here of some sort... I must have got it wrong... Oh, to the devil with the lot of you, flying about like a plague of demons!”
– Алеша, да мы не туда попали! – говорит Козявкин плачущим голосом. – Тут куры какие-то... Я, должно быть, обознался... Да ну вас к чёрту, разлетались тут, анафемы!
“Then come out quickly! Understand? I’m dying of thirst!”
– Так ты выходи поскорей! Понимаешь? Умираю от жажды!
“In a moment... I just need to find my cloak and briefcase...”
– Сейчас... Найду вот крылатку и портфель...
“Strike a match!”
– Ты спичку зажги!
“The matches are in the cloak... The devil brought me climbing in here! All the cottages look alike, the devil himself couldn’t tell them apart in the dark. Ow, the turkey’s pecked me on the cheek! The vile thing...”
– Спички в крылатке... Угораздило же меня сюда забраться! Все дачи одинаковые, сам чёрт не различит их в потемках. Ой, индейка в щеку клюнула! П-подлая...
“Come out quicker, or people will think we’re stealing chickens!”
– Выходи поскорее, а то подумают, что мы кур воруем!
“In a moment... I simply cannot find the cloak. There’s a heap of rags lying about here, and there’s no telling which one is the cloak. Throw me the matches!”
– Сейчас... Крылатки никак не найду. Тряпья здесь валяется много, и не разберешь, где тут крылатка. Брось-ка мне спички!
“I haven’t any matches!”
– У меня нет спичек!
“A fine state of affairs, I must say! What am I to do now? Without the cloak and the briefcase it’s out of the question. I must find them.”
– Положение, нечего сказать! Как же быть-то? Без крылатки и портфеля никак нельзя. Надо отыскать их.
“I don’t understand how a man can fail to recognize his own cottage,” says Laev indignantly. “Drunken mug... If I’d known this business would turn out this way, I’d never have gone with you for anything. By now I’d be home, sleeping peacefully, and instead here I am forced to suffer... Dreadfully worn out, dying for a drink... my head is spinning!”
– Не понимаю, как это можно не узнать своей собственной дачи, – возмущается Лаев. – Пьяная рожа... Если б я знал, что будет такая история, ни за что бы не поехал с тобой. Теперь бы я был дома, спал безмятежно, а тут изволь вот мучиться... Страшно утомлен, пить хочется... голова кружится!
“In a moment, in a moment... you won’t die of it...”
– Сейчас, сейчас... не умрешь...
A great rooster comes flying with a cry right over Laev’s head. Laev sighs deeply and, waving his hand hopelessly, sits down on a stone. His soul burns with thirst, his eyes are closing, his head sinks down... Five minutes pass, ten, at last twenty, and Kozyavkin is still fussing about with the hens.
Через голову Лаева с криком пролетает большой петух. Лаев глубоко вздыхает и, безнадежно махнув рукой, садится на камень. Душа у него горит от жажды, глаза слипаются, голову клонит вниз... Проходит минут пять, десять, наконец, двадцать, а Козявкин всё еще возится с курами.
“Pyotr, will it be much longer?”
– Петр, скоро ли ты?
“In a moment. I found the briefcase, but I’ve lost it again.”
– Сейчас. Нашел было портфель, да опять потерял.
Laev props his head on his fists and closes his eyes. The clamor of the hens grows ever louder. The inhabitants of the empty cottage come flying out of the window and seem to him, like owls, to circle in the darkness above his head. Their shrieking sets up a ringing in his ears, and his soul is seized with dread.
Лаев подпирает голову кулаками и закрывает глаза. Куриный крик становится всё громче. Обитательницы пустой дачи вылетают из окна и, кажется ему, как совы кружатся во тьме над его головой. От их крика в ушах его стоит звон, душой овладевает ужас.
“The brute!..” he thinks. “Invited me over as a guest, promised to treat me to wine and soured milk, and instead made me walk from the station on foot and made me listen to these hens...”
"Сскотина!.. – думает он. – Пригласил в гости, обещал угостить вином да простоквашей, а вместо того заставил пройтись от станции пешком и этих кур слушать..."
Indignant, Laev tucks his chin into his collar, lays his head on his briefcase, and gradually grows calm. Weariness takes its toll, and he begins to fall asleep.
Возмущаясь, Лаев сует подбородок в воротник, кладет голову на свой портфель и мало-помалу успокаивается. Утомление берет свое, и он начинает засыпать.
“Found the briefcase!” he hears Kozyavkin’s triumphant cry. “Now I’ll find the cloak and – that’s it, we’re off!”
– Нашел портфель! – слышит он торжествующий крик Козявкина. – Найду сейчас крылатку и – баста, идем!
But now, through his sleep, he hears the barking of dogs. First one dog barks, then another, a third... and the barking of the dogs, mingling with the clucking of the hens, produces a sort of wild music. Someone comes up to Laev and asks him something. Then he hears people climbing in through the window right over his head, banging, shouting... A woman in a red apron stands beside him with a lantern in her hand, asking him something.
Но вот сквозь сон слышит он собачий лай. Лает сначала одна собака, потом другая, третья... и собачий лай, мешаясь с куриным кудахтаньем, дает какую-то дикую музыку. Кто-то подходит к Лаеву и спрашивает о чем-то. Засим слышит он, что через его голову лезут в окно, стучат, кричат... Женщина в красном фартуке стоит около него с фонарем в руке и о чем-то спрашивает.
“You have no right to say that!” he hears Kozyavkin’s voice. “I am a barrister, candidate of law Kozyavkin. Here is my visiting card!”
– Вы не имеете права говорить это! – слышит он голос Козявкина. – Я присяжный поверенный, кандидат прав Козявкин. Вот вам моя визитная карточка!
“What do I want with your card!” says someone in a hoarse bass voice. “You’ve scattered all my hens, you’ve crushed the eggs! Just look what you’ve done! The turkey chicks were to hatch any day now, and you’ve crushed them. What use, sir, is your card to me?”
– На что мне ваша карточка! – говорит кто-то хриплым басом. – Вы у меня всех кур поразгоняли, вы подавили яйца! Поглядите, что вы наделали! Не сегодня-завтра индюшата должны были вылупиться, а вы подавили. На что же, сударь, сдалась мне ваша карточка?
“You have no right to detain me! No, indeed! I won’t allow it!”
– Вы не смеете меня удерживать! Да-с! Я не позволю!
“I’m thirsty”... thinks Laev, trying to open his eyes and feeling someone climbing out through the window right over his head.
"Пить хочется"... – думает Лаев, стараясь открыть глаза и чувствуя, как через его голову кто-то лезет из окна.
“I am Kozyavkin! My cottage is here, everyone here knows me!”
– Я – Козявкин! Тут моя дача, меня тут все знают!
“We don’t know any Kozyavkin here!”
– Никакого Козявкина мы не знаем!
“What are you telling me? Fetch the village elder! He knows me!”
– Что ты мне рассказываешь? Позвать старосту! Он меня знает!
“Don’t get so hot, the constable will be here directly... We know all the summer folk hereabouts, and we’ve never laid eyes on you in our lives.”
– Не горячитесь, сейчас урядник приедет... Всех дачников тутошних мы знаем, а вас отродясь не видели.
“I’ve had my cottage in Gnilye Vyselki these five years now!”
– Я уж пятый год в Гнилых Выселках на даче живу!
“Well, now! And is this Vyselki? This here is Khilovo, and Gnilye Vyselki is off to the right, past the match factory. A good four versts from here.”
– Эва! Нешто это Выселки? Здесь Хилово, а Гнилые Выселки правее будут, за спичечной фабрикой. Версты за четыре отсюда.
“The devil take me! Then it means I took the wrong road!”
– Чёрт меня возьми! Это, значит, я не той дорогой пошел!
Human and bird cries mingle with the barking of dogs, and out of that chaos of sound Kozyavkin’s voice rings clear:
Человеческие и птичьи крики мешаются с собачьим лаем, и из смеси звукового хаоса выделяется голос Козявкина:
“You have no right! I’ll pay for the damage! You’ll find out who you’re dealing with!”
– Вы не смеете! Я заплачу! Вы узнаете, с кем имеете дело!
At last the voices gradually die down. Laev feels someone shaking him by the shoulder.
Наконец, голоса мало-помалу стихают. Лаев чувствует, что его треплют за плечо.
Notes
Примечания