A Defenceless Creature
Беззащитное существо
Headnote
1 A Defenceless Creature (Bezzashchitnoe sushchestvo) was first published in 1887 in the newspaper Novoye Vremya (New Time), under Chekhov’s own name – by this date he had largely retired the “Antosha Chekhonte” signature of his earliest comic sketches. It belongs to the run of short, tightly built office-and-institution farces Chekhov wrote in the mid-1880s, several of them (like this one) staged almost entirely as a single escalating scene of dialogue.
2 The premise is simple and merciless: Kistunov, an ailing, self-pitying bank director, is besieged all day by Mrs. Shchukina, a petitioner demanding that the bank – which has no legal connection whatsoever to her grievance, a wrongly withheld portion of her husband’s government salary – pay her anyway. Chekhov builds the comedy out of pure repetition: Kistunov and his clerks explain, over and over, that this is a private commercial bank and not the ministry she needs, and each explanation bounces off her untouched. Her refrain of being a “weak, defenceless woman” recurs like a incantation, deployed indiscriminately as complaint, threat, and finally as leverage, until Kistunov – reduced to heart palpitations and gout – simply pays her out of his own pocket to make her leave. The title’s irony is the story’s whole engine: nothing about Shchukina, once she is actually observed in action, resembles defencelessness. The satire lands equally on the bureaucratic wall she cannot get past and on her own bottomless, self-serving persistence.
However bad the attack of gout had been in the night, and however his nerves had ached afterward, Kistunov nonetheless set off for the office in the morning and began, punctually, to receive the petitioners and clients of the bank. His look was languid, worn out, and he spoke barely audibly, scarcely breathing, like a dying man.
Как ни силен был ночью припадок подагры, как ни скрипели потом нервы, а Кистунов все-таки отправился утром на службу и своевременно начал приемку просителей и клиентов банка. Вид у него был томный, замученный, и говорил он еле-еле, чуть дыша, как умирающий.
"What can I do for you?" he said, turning to a petitioner in an antediluvian cloak, who from behind bore a great resemblance to a large dung beetle.
– Что вам угодно? – обратился он к просительнице в допотопном салопе, очень похожей сзади на большого навозного жука.
"If you would be so good as to see, your excellency," the petitioner began in a rapid patter, "my husband, the collegiate assessor Shchukin, was ill for five months, and while he was lying at home, if you’ll excuse me, being treated, they dismissed him for no reason at all, your excellency, and when I went for his salary, if you please, they deducted twenty-four rubles and thirty-six kopecks from it! What for? I ask. ’Why,’ they say, ’he took money from the mutual aid fund, and other officials stood surety for him.’ How can that be? Could he possibly have taken it without my consent? That’s impossible, your excellency. But why on earth? I am a poor woman, I live only off my lodgers... I am weak, defenceless... I suffer insult from everyone and hear a kind word from no one..."
– Изволите ли видеть, ваше превосходительство, – начала скороговоркой просительница, – муж мой, коллежский асессор Щукин, проболел пять месяцев, и, пока он, извините, лежал дома и лечился, ему без всякой причины отставку дали, ваше превосходительство, а когда я пошла за его жалованьем, они, изволите видеть, вычли из его жалованья 24 рубля 36 коп.! За что? – спрашиваю. – "А он, говорят, из товарищеской кассы брал и за него другие чиновники ручались". Как же так? Нешто он мог без моего согласия брать? Это невозможно, ваше превосходительство. Да почему такое? Я женщина бедная, только и кормлюсь жильцами... Я слабая, беззащитная... От всех обиду терплю и ни от кого доброго слова не слышу...
The petitioner blinked and began fumbling in her cloak for a handkerchief. Kistunov took the petition from her and began to read it.
Просительница заморгала глазами и полезла в салоп за платком. Кистунов взял от нее прошение и стал читать.
"Excuse me, but how is this?" he said, shrugging his shoulders. "I don’t understand anything. Evidently, madam, you have come to the wrong place. Your request, in substance, has nothing at all to do with us. You would do well to apply to the department where your husband served."
– Позвольте, как же это? – пожал он плечами. – Я ничего не понимаю. Очевидно, вы, сударыня, не туда попали. Ваша просьба по существу совсем к нам не относится. Вы потрудитесь обратиться в то ведомство, где служил ваш муж.
"Oh, my dear sir, I have already been to five places, and nowhere would they even take the petition!" said Shchukina. "I had quite lost my head, but thank God, bless my son-in-law Boris Matveich, he put me up to coming to you. ’Mamasha,’ he says, ’go to Mr. Kistunov: he’s an influential man, he can do anything for you’... Help me, your excellency!"
– И-и, батюшка, я в пяти местах уже была, и везде даже прошения не взяли! – сказала Щукина. – Я уж и голову потеряла, да спасибо, дай бог здоровья зятю Борису Матвеичу, надоумил к вам сходить. "Вы, говорит, мамаша, обратитесь к господину Кистунову: он влиятельный человек, для вас всё может сделать"... Помогите, ваше превосходительство!
"We, Madam Shchukina, can do nothing at all for you... Do understand: your husband, so far as I can judge, served in the military medical department, while our institution is a purely private, commercial one – we are a bank. How can you fail to understand this!"
– Мы, госпожа Щукина, ничего не можем для вас сделать... Поймите вы: ваш муж, насколько я могу судить, служил по военно-медицинскому ведомству, а наше учреждение совершенно частное, коммерческое, у нас банк. Как не понять этого!
Kistunov shrugged his shoulders once more and turned to a gentleman in military uniform, with a swollen cheek.
Кистунов еще раз пожал плечами и повернулся к господину в военной форме, с флюсом.
"Your excellency," Shchukina sang out in a plaintive voice, "but that my husband was ill, I have a doctor’s certificate! Here it is, if you’ll be so good as to look!"
– Ваше превосходительство, – пропела жалобным голосом Щукина, – а что муж болен был, у меня докторское свидетельство есть! Вот оно, извольте поглядеть!
"Very well, I believe you," said Kistunov irritably, "but, I repeat, that has nothing to do with us. It’s strange, even absurd! Can it be that your husband himself doesn’t know where you ought to apply?"
– Прекрасно, я верю вам, – сказал раздраженно Кистунов, – но, повторяю, это к нам не относится. Странно и даже смешно! Неужели ваш муж не знает, куда вам обращаться?
"He, your excellency, knows nothing at all. He has just the one refrain: ’It’s none of your business! Get out!’ and that’s all... But whose business is it, then? It’s on my neck that they’re sitting, after all! On mine!"
– Он, ваше превосходительство, у меня ничего не знает. Зарядил одно: "Не твое дело! Пошла вон!" да и всё тут... А чье же дело? Ведь на моей-то шее они сидят! На мое-ей!
Kistunov turned again to Shchukina and began to explain to her the difference between the military medical department and a private bank. She listened to him attentively, nodded her head in agreement, and said:
Кистунов опять повернулся к Щукиной и стал объяснять ей разницу между ведомством военно-медицинским и частным банком. Та внимательно выслушала его, кивнула в знак согласия головой и сказала:
"Yes, yes, yes... I understand, my dear sir. In that case, your excellency, be so good as to order at least fifteen rubles paid out to me! I’m willing not to have it all at once."
– Так, так, так... Понимаю, батюшка. В таком случае, ваше превосходительство, прикажите выдать мне хоть 15 рублей! Я согласна не всё сразу.
"Ugh!" sighed Kistunov, throwing his head back. "There’s no getting it into you! Do understand that coming to us with such a request is just as strange as submitting a petition for divorce, say, to a chemist’s shop or an assay office. You were underpaid, but what have we to do with it?"
– Уф! – вздохнул Кистунов, откидывая назад голову. – Вам не втолкуешь! Да поймите же, что обращаться к нам с подобной просьбой так же странно, как подавать прошение о разводе, например, в аптеку или в пробирную палатку. Вам недоплатили, но мы-то тут при чем?
"Your excellency, may God grant you every blessing for it, have pity on me, an orphan," Shchukina wept. "I am a defenceless woman, weak... I am worn to death... I have to go to law with the lodgers, and bustle about for my husband, and run the household besides, and on top of it all I’m keeping the fast and my son-in-law is out of a place... The only thing is that people say I eat and drink well, but I can hardly stand on my feet... I haven’t slept all night."
– Ваше превосходительство, заставьте вечно бога молить, пожалейте меня, сироту, – заплакала Щукина. – Я женщина беззащитная, слабая... Замучилась до смерти... И с жильцами судись, и за мужа хлопочи, и по хозяйству бегай, а тут еще говею и зять без места... Только одна слава, что пью и ем, а сама еле на ногах стою... Всю ночь не спала.
Kistunov felt his heart pounding. Making a face of suffering and pressing his hand to his heart, he began once more to explain to Shchukina, but his voice broke off...
Кистунов почувствовал сердцебиение. Сделав страдальческое лицо и прижав руку к сердцу, он опять начал объяснять Щукиной, но голос его оборвался...
"No, excuse me, I cannot talk with you," he said, and waved his hand. "My head has actually begun to spin. You are hindering us and wasting your own time for nothing. Ugh!... Alexei Nikolaich," he turned to one of the clerks, "be so good as to explain matters to Madam Shchukina, will you!"
– Нет, извините, я не могу с вами говорить, – сказал он и махнул рукой. – У меня даже голова закружилась. Вы и нам мешаете и время понапрасну теряете. Уф!.. Алексей Николаич, – обратился он к одному из служащих, – объясните вы, пожалуйста, госпоже Щукиной!
Kistunov, having gone the round of all the petitioners, retired to his own office and signed some ten papers, while Alexei Nikolaich was still occupied with Shchukina. Sitting in his office, Kistunov heard for a long while two voices: the monotonous, restrained bass of Alexei Nikolaich and the weeping, shrieking voice of Shchukina...
Кистунов, обойдя всех просителей, отправился к себе в кабинет и подписал с десяток бумаг, а Алексей Николаич всё еще возился со Щукиной. Сидя у себя в кабинете, Кистунов долго слышал два голоса: монотонный, сдержанный бас Алексея Николаича и плачущий, взвизгивающий голос Щукиной...
"I am a defenceless woman, weak, I am a sickly woman," Shchukina was saying. "I may look strong, but if you go into it, there isn’t one sound vein in me. I can scarcely stand on my feet and I’ve lost all appetite... I drank my coffee today, and without the least pleasure in it."
– Я женщина беззащитная, слабая, я женщина болезненная, – говорила Щукина. – На вид, может, я крепкая, а ежели разобрать, так во мне ни одной жилочки нет здоровой. Еле на ногах стою и аппетита решилась... Кофий сегодня пила, и без всякого удовольствия.
And Alexei Nikolaich explained to her the difference between the departments and the complicated system for forwarding papers. Soon he grew weary, and bookkeeper-bezzaschitnoe-suschestvo/">the bookkeeper took his place.
А Алексей Николаич объяснял ей разницу между ведомствами и сложную систему направления бумаг. Скоро он утомился, и его сменил бухгалтер.
"An astonishingly disgusting woman!" Kistunov fumed, nervously wringing his fingers and going again and again to the carafe of water. "She’s an idiot, a blockhead! She’s worn me out and she’ll wear them out too, the wretch! Ugh... my heart is pounding!"
– Удивительно противная баба! – возмущался Кистунов, нервно ломая пальцы и то и дело подходя к графину с водой. – Это идиотка, пробка! Меня замучила и их заездит, подлая! Уф... сердце бьется!
Half an hour later he rang the bell. Alexei Nikolaich appeared.
Через полчаса он позвонил. Явился Алексей Николаич.
"What’s going on out there?" Kistunov asked languidly.
– Что у вас там? – томно спросил Кистунов.
"We simply cannot get it into her, Pyotr Alexandrych! We’re quite worn out. We tell her about Thomas and she tells us about Jeremy..."
– Да никак не втолкуем, Петр Александрыч! Просто замучились. Мы ей про Фому, а она про Ерему...
"I... I cannot bear the sound of her voice... I’ve fallen ill... I can’t stand it..."
– Я... я не могу ее голоса слышать... Заболел я... не выношу...
"Shall I call the porter, Pyotr Alexandrych, and have him take her out?"
– Позвать швейцара, Петр Александрыч, пусть ее выведет.
"No, no!" Kistunov took fright. "She’ll set up a shriek, and there are a great many apartments in this building, and God knows what they’ll think of us... You’d better try, my dear fellow, to explain it to her somehow."
– Нет, нет! – испугался Кистунов. – Она визг поднимет, а в этом доме много квартир, и про нас чёрт знает что могут подумать... Уж вы, голубчик, как-нибудь постарайтесь объяснить ей.
A minute later the droning of Alexei Nikolaich’s voice was heard again. A quarter of an hour passed, and in place of his bass there began to buzz the bookkeeper’s hoarse tenor.
Через минуту опять послышалось гуденье Алексея Николаича. Прошло четверть часа, и на смену его басу зажужжал сиплый тенорок бухгалтера.
"Re-mark-ably vile creature!" Kistunov fumed, his shoulders twitching nervously. "Stupid as a gray gelding, devil take her. It seems my gout is starting up again... And now a migraine too..."
– За-ме-чательно подлая! – возмущался Кистунов, нервно вздрагивая плечами. – Глупа, как сивый мерин, чёрт бы ее взял. Кажется, у меня опять подагра разыгрывается... Опять мигрень...
In the next room Alexei Nikolaich, worn out, at last rapped his finger on the table, then on his own forehead.
В соседней комнате Алексей Николаич, выбившись из сил, наконец, постучал пальцем по столу, потом себе по лбу.
"In a word, what you’ve got on your shoulders isn’t a head," he said, "but this..."
– Одним словом, у вас на плечах не голова, – сказал он, – а вот что...
"Well, there’s no call for that... " the old woman took offense. "Go rap on your wife’s head... You crack-brained fool! Don’t be so free with your hands."
– Ну, нечего, нечего... – обиделась старуха. – Своей жене постучи... Скважина! Не очень-то рукам волю давай.
And, looking at her with malice, with a kind of fury, as if he wanted to swallow her whole, Alexei Nikolaich said in a low, choked voice:
И, глядя на нее со злобой, с остервенением, точно желая проглотить ее, Алексей Николаич сказал тихим, придушенным голосом:
"Get out of here!"
– Вон отсюда!
"Wha-at?" Shchukina suddenly shrieked. "How dare you? I am a weak, defenceless woman, I won’t allow it! My husband is a collegiate assessor! You crack-brained fool! I’ll go to the lawyer Dmitri Karlych, and there won’t be a trace of you left! I’ve had three lodgers taken to court, and for your insolent words you’ll grovel at my feet! I’ll go to your general! Your excellency! Your excellency!"
– Что-о? – взвизгнула вдруг Щукина. – Да как вы смеете? Я женщина слабая, беззащитная, я не позволю! Мой муж коллежский асессор! Скважина этакая! Схожу к адвокату Дмитрию Карлычу, так от тебя звания не останется! Троих жильцов засудила, а за твои дерзкие слова ты у меня в ногах наваляешься! Я до вашего генерала пойду! Ваше превосходительство! Ваше превосходительство!
"Get out of here, you plague!" hissed Alexei Nikolaich.
– Пошла вон отсюда, язва! – прошипел Алексей Николаич.
Kistunov opened the door and looked out into the office.
Кистунов отворил дверь и выглянул в присутствие.
"What is it?" he asked in a tearful voice. Shchukina, red as a lobster, stood in the middle of the room, and, rolling her eyes, jabbed her fingers at the air. The clerks of the bank stood off to the sides, also red, visibly worn out, and exchanged bewildered glances.
– Что такое? – спросил он плачущим голосом. Щукина, красная как рак, стояла среди комнаты и, вращая глазами, тыкала в воздух пальцами. Служащие в банке стояли по сторонам и, тоже красные, видимо замученные, растерянно переглядывались.
"Your excellency!" Shchukina rushed to Kistunov. "This one here, this very one... this one..." (she pointed at Alexei Nikolaich) "rapped his finger against his forehead, and then against the table... You told him to attend to my case, and he mocks me! I am a weak, defenceless woman... My husband is a collegiate assessor, and I myself am a major’s daughter!"
– Ваше превосходительство! – бросилась к Кистунову Щукина. – Вот этот, вот самый... вот этот... (она указала на Алексея Николаича) постучал себе пальцем по лбу, а потом по столу... Вы велели ему мое дело разобрать, а он насмехается! Я женщина слабая, беззащитная... Мой муж коллежский асессор, и сама я майорская дочь!
"Very well, madam," groaned Kistunov, "I shall look into it... I shall take measures... Go now... come back later!.."
– Хорошо, сударыня, – простонал Кистунов, – я разберу... приму меры... Уходите... после!..
"And when shall I get it, your excellency? I need the money today!"
– А когда же я получу, ваше превосходительство? Мне нынче деньги надобны!
Kistunov passed a trembling hand over his forehead, sighed, and began to explain once more:
Кистунов дрожащей рукой провел себе по лбу, вздохнул и опять начал объяснять:
"Madam, I have already told you. This is a bank, a private, commercial institution... What is it you want of us? Do understand plainly that you’re hindering us."
– Сударыня, я уже вам говорил. Здесь банк, учреждение частное, коммерческое... Что же вы от нас хотите? И поймите толком, что вы нам мешаете.
Shchukina heard him out and sighed.
Щукина выслушала его и вздохнула.
"Yes, yes... " she agreed. "Only be so kind, your excellency, do me the favor, may God grant you every blessing for it, be a father to me, protect me. If the doctor’s certificate isn’t enough, I can bring a certificate from the police station too... Do order the money paid to me!"
– Так, так... – согласилась она. – Только уж вы, ваше превосходительство, сделайте милость, заставьте вечно бога молить, будьте отцом родным, защитите. Ежели медицинского свидетельства мало, то я могу и из участка удостоверение представить... Прикажите выдать мне деньги!
Everything went dim before Kistunov’s eyes. He breathed out all the air there was in his lungs, and sank into a chair in utter exhaustion.
У Кистунова зарябило в глазах. Он выдохнул весь воздух, сколько его было в легких, и в изнеможении опустился на стул.
"How much do you want to receive?" he asked in a weak voice.
– Сколько вы хотите получить? – спросил он слабым голосом.
"Twenty-four rubles and thirty-six kopecks."
– 24 рубля 36 копеек.
Kistunov took his wallet from his pocket, drew out a twenty-five-ruble note, and handed it to Shchukina.
Кистунов вынул из кармана бумажник, достал оттуда четвертной билет и подал его Щукиной.
"Take it and... and go!"
– Берите и... и уходите!
Shchukina wrapped the money in her handkerchief, hid it away, and, puckering her face into a sweet, delicate, even coquettish little smile, asked:
Щукина завернула в платочек деньги, спрятала и, сморщив лицо в сладкую, деликатную, даже кокетливую улыбочку, спросила:
"Your excellency, and might it be possible for my husband to get his position back again?"
– Ваше превосходительство, а нельзя ли моему мужу опять поступить на место?
"I’m going away... I’m ill... " said Kistunov in a languid voice. "I have a terrible pounding of the heart."
– Я уеду... болен... – сказал Кистунов томным голосом. – У меня страшное сердцебиение.
After he had gone, Alexei Nikolaich sent Nikita for some cherry-laurel drops, and everyone, having taken twenty drops apiece, settled down to work again, while Shchukina sat on for another two hours or so in the anteroom, talking with the porter and waiting for Kistunov to return.
По отъезде его Алексей Николаич послал Никиту за лавровишневыми каплями, и все, приняв по 20 капель, уселись за работу, а Щукина потом часа два еще сидела в передней и разговаривала со швейцаром, ожидая, когда вернется Кистунов.
She came again the next day as well.
Приходила она и на другой день.