The Chorus Girl
Хористка
Headnote
1 "The Chorus Girl" (1886) is a compact, quietly devastating early Chekhov story built almost entirely as a single confrontation. Pasha, a chorus singer supported by a married admirer, Nikolai Petrovich Kolpakov, is visited without warning by Kolpakov’s wife, who has traced him to her apartment. The wife accuses Pasha of ruining her husband – he has embezzled money at his post, she says, to keep his mistress in comfort – and demands the return of jewelry and cash to cover the missing sum before he is arrested. Pasha, frightened and genuinely unaware of any such gifts, nonetheless empties her drawers of every piece of jewelry she owns, real or given by other men, rather than see the wife degrade herself by pleading on her knees.
2 The story’s turn comes only after the wife leaves: Kolpakov emerges from the next room, and it is revealed that he never gave Pasha anything of value at all – the story of the missing money was invented or exaggerated, and his shame is not at his wife’s suffering but at having let a "pure" woman lower herself before someone he considers beneath her. He recoils from Pasha in disgust, offering no thanks, no explanation, and no acknowledgment of what she has just given away. Chekhov’s sympathy plainly lies with Pasha: her impulsive generosity under threat is the story’s real moral center, set against Kolpakov’s squeamish, self-serving cowardice and the wife’s class contempt.
Once, when she was younger, prettier, and had a better voice, Nikolai Petrovich Kolpakov, her admirer, was sitting with her at her summer cottage, up in the mezzanine. It was unbearably hot and close. Kolpakov had just finished dinner and drunk a whole bottle of bad port; he felt out of sorts and unwell. Both of them were bored and waiting for the heat to let up so they could go out for a walk.
Однажды, когда она еще была моложе, красивее и голосистее, у нее на даче, в антресолях, сидел Николай Петрович Колпаков, ее обожатель. Было нестерпимо жарко и душно. Колпаков только что пообедал и выпил целую бутылку плохого портвейна, чувствовал себя не в духе и нездорово. Оба скучали и ждали, когда спадет жара, чтоб пойти гулять.
Suddenly the bell rang in the front hall. Kolpakov, who was in his slippers and without his frock coat, jumped up and looked at Pasha questioningly.
Вдруг неожиданно в передней позвонили. Колпаков, который был без сюртука и в туфлях, вскочил и вопросительно поглядел на Пашу.
"That’ll be the postman, or maybe a friend of mine," said the singer.
– Должно быть, почтальон или, может, подруга, – сказала певица.
Kolpakov was not shy of Pasha’s friends or of postmen, but just in case he gathered up his clothes in a bundle and went into the next room, while Pasha ran to open the door. To her great astonishment, standing on the threshold was neither the postman nor a friend, but some unfamiliar woman – young, handsome, nobly dressed, and, by every appearance, a lady of good society.
Колпаков не стеснялся ни подруг Паши, ни почтальонов, но на всякий случай взял в охапку свое платье и пошел в смежную комнату, а Паша побежала отворять дверь. К ее великому удивлению, на пороге стоял не почтальон и не подруга, а какая-то незнакомая женщина, молодая, красивая, благородно одетая и, по всем видимостям, из порядочных.
The stranger was pale and breathing heavily, as though she had just climbed a long flight of stairs.
Незнакомка была бледна и тяжело дышала, как от ходьбы по высокой лестнице.
"What can I do for you?" asked Pasha.
– Что вам угодно? – спросила Паша.
The lady did not answer at once. She took a step forward, slowly looked around the room, and sat down as though she could not stand any longer from weariness or illness; then for a long while she moved her pale lips, trying to bring out some word.
Барыня не сразу ответила. Она сделала шаг вперед, медленно оглядела комнату и села с таким видом, как будто не могла стоять от усталости или нездоровья; потом она долго шевелила бледными губами, стараясь что-то выговорить.
"Is my husband here?" she asked at last, raising to Pasha her large eyes, their lids red and swollen with weeping.
– Мой муж у вас? – спросила она наконец, подняв на Пашу свои большие глаза с красными, заплаканными веками.
"What husband?" whispered Pasha, and suddenly she was so frightened that her hands and feet went cold. "What husband?" she repeated, beginning to tremble.
– Какой муж? – прошептала Паша и вдруг испугалась так, что у нее похолодели руки и ноги. – Какой муж? – повторила она, начиная дрожать.
"My husband... Nikolai Petrovich Kolpakov."
– Мой муж... Николай Петрович Колпаков.
"No... no, madam... I... I don’t know any husband."
– Не... нет, сударыня... Я... я никакого мужа не знаю.
A minute passed in silence. The stranger passed her handkerchief over her pale lips several times and, to master an inward trembling, held her breath, while Pasha stood before her motionless, as though rooted to the spot, looking at her with bewilderment and fear.
Прошла минута в молчании. Незнакомка несколько раз провела платком по бледным губам и, чтобы побороть внутреннюю дрожь, задерживала дыхание, а Паша стояла перед ней неподвижно, как вкопанная, и глядела на нее с недоумением и страхом.
"So you say he isn’t here?" asked the lady, her voice now firm, and smiling in a strange way.
– Так его, вы говорите, нет здесь? – спросила барыня уже твердым голосом и как-то странно улыбаясь.
"I... I don’t know whom you’re asking about."
– Я... я не знаю, про кого вы спрашиваете.
"You’re vile, base, disgusting..." the stranger muttered, looking Pasha over with hatred and revulsion. "Yes, yes... you’re vile. I’m very, very glad that at last I can say this to your face!"
– Гадкая вы, подлая, мерзкая... – пробормотала незнакомка, оглядывая Пашу с ненавистью и отвращением. – Да, да... вы гадкая. Очень, очень рада, что, наконец, могу высказать вам это!
Pasha felt that to this lady in black, with her angry eyes and thin white fingers, she herself must seem something vile and hideous, and she grew ashamed of her plump red cheeks, the pockmarks on her nose, and the fringe on her forehead that would never comb back properly. And it seemed to her that if she had been thin, unpowdered, and without the fringe, then it might have been possible to hide that she was not respectable, and it would not have been so frightening and shameful to stand before this strange, mysterious lady.
Паша почувствовала, что на эту даму в черном, с сердитыми глазами и с белыми, тонкими пальцами, она производит впечатление чего-то гадкого, безобразного, и ей стало стыдно своих пухлых, красных щек, рябин на носу и чёлки на лбу, которая никак не зачесывалась наверх. И ей казалось, что если бы она была худенькая, не напудренная и без чёлки, то можно было бы скрыть, что она непорядочная, и было бы не так страшно и стыдно стоять перед незнакомой, таинственной дамой.
"Where is my husband?" the lady went on. "Though it makes no difference to me whether he’s here or not, I must tell you that an embezzlement has been discovered, and Nikolai Petrovich is being searched for... They mean to arrest him. This is what you have brought about!"
– Где мой муж? – продолжала дама. – Впрочем, здесь он или нет, мне всё равно, но должна я вам сказать, что обнаружена растрата и Николая Петровича ищут... Его хотят арестовать. Вот что вы наделали!
The lady stood up and, in great agitation, walked about the room. Pasha looked at her and, out of fear, understood nothing.
Барыня встала и в сильном волнении прошлась по комнате. Паша глядела на нее и от страха не понимала.
"They’ll find him and arrest him this very day," said the lady, and she gave a sob in which one could hear both injury and vexation. "I know who has driven him to this horror! Vile, disgusting creature! Loathsome, venal thing!" (The lady’s lips twisted and her nose wrinkled in disgust.) "I am powerless... do you hear me, you low woman!.. I am powerless, you are stronger than I am, but there is One who will stand up for me and my children! God sees everything! He is just! He will exact payment from you for every tear of mine, for every sleepless night! A time will come when you will remember me!"
– Сегодня же его найдут и арестуют, – сказала барыня и всхлипнула, и в этом звуке слышались оскорбление и досада. – Я знаю, кто довел его до такого ужаса! Гадкая, мерзкая! Отвратительная, продажная тварь! (У барыни губы покривились и поморщился нос от отвращения.) Я бессильна... слушайте вы, низкая женщина!.. я бессильна, вы сильнее меня, но есть кому вступиться за меня и моих детей! Бог всё видит! Он справедлив! Он взыщет с вас за каждую мою слезу, за все бессонные ночи! Будет время, вспомните вы меня!
Silence fell again. The lady walked about the room, wringing her hands, while Pasha still gazed at her dully, in bewilderment, understanding nothing, and waiting for something dreadful from her.
Опять наступило молчание. Барыня ходила по комнате и ломала руки, а Паша всё еще глядела на нее тупо, с недоумением, не понимала и ждала от нее чего-то страшного.
"I, madam, know nothing," she said, and suddenly burst into tears.
– Я, сударыня, ничего не знаю, – проговорила она и вдруг заплакала.
"You’re lying!" cried the lady, flashing her eyes at her venomously. "I know everything! I’ve known about you a long time! I know that this past month he’s spent every single day at your place!"
– Лжете вы! – крикнула барыня и злобно сверкнула на нее глазами. – Мне всё известно! Я давно уже знаю вас! Я знаю, в последний месяц он просиживал у вас каждый день!
"Yes. So what of it? What follows from that? I have many guests calling on me, but I force no one. Everyone’s free to do as he likes."
– Да, Так что же? Что ж из этого? У меня бывает много гостей, но я никого не неволю. Вольному воля.
"I tell you, an embezzlement has been discovered! He embezzled other people’s money at his post! For the sake of a creature like you he made up his mind to commit a crime. Listen," said the lady, in a resolute tone, stopping in front of Pasha. "You can have no principles, you live only to bring about harm – that is your purpose – but surely you cannot have sunk so low that not a trace of human feeling is left in you! He has a wife, children... If he is convicted and exiled, then my children and I will die of hunger... Understand that! And yet there is a way to save him and us from poverty and disgrace. If I can pay in nine hundred roubles today, he will be left in peace. Only nine hundred roubles!"
– Я говорю вам: обнаружена растрата! Он растратил на службе чужие деньги! Ради такой... как вы, ради вас он решился на преступление. Послушайте, – сказала барыня решительным тоном, останавливаясь перед Пашей. – У вас не может быть принципов, вы живете для того только, чтоб приносить зло, это цель ваша, но нельзя же думать, что вы так низко пали, что у вас не осталось и следа человеческого чувства! У него есть жена, дети... Если его осудят и сошлют, то я и дети умрем с голода... Поймите вы это! А между тем есть средство спасти его и нас от нищеты и позора. Если я сегодня внесу девятьсот рублей, то его оставят в покое. Только девятьсот рублей!
"What nine hundred roubles?" Pasha asked quietly. "I... I don’t know... I never took anything."
– Какие девятьсот рублей? – тихо спросила Паша. – Я... я не знаю... Я не брала.
"I am not asking you for nine hundred roubles... you have no money, nor do I need yours. I am asking for something else... Men usually give women like you valuable things. Only give back to me the things my husband gave you!"
– Я не прошу у вас девятисот рублей... у вас нет денег, да и не нужно мне вашего. Я прошу другого... Мужчины обыкновенно таким, как вы, дарят драгоценные вещи. Возвратите мне только те вещи, которые дарил вам мой муж!
"Madam, they never gave me any things at all!" Pasha shrieked, beginning to understand.
– Сударыня, они никаких вещей мне не дарили! – взвизгнула Паша, начиная понимать.
"Then where is the money? He squandered his own, mine, and other people’s... Where has it all gone? Listen, I beg you! I was beside myself and said many unpleasant things to you, but I apologize. You must hate me, I know, but if you are capable of compassion, put yourself in my position! I implore you, give me back the things!"
– Где же деньги? Он растратил свое, мое и чужое... Куда же всё это девалось? Послушайте, я прошу вас! Я была возмущена и наговорила вам много неприятного, но я извиняюсь. Вы должны меня ненавидеть, я знаю, но если вы способны на сострадание, то войдите в мое положение! Умоляю вас, отдайте мне вещи!
"Hm..." said Pasha, and shrugged her shoulders. "I’d be glad to, but, God strike me, they never gave me anything. Believe my word for it. Though it’s true," the singer faltered, "they did once bring me a couple of little trinkets. If you like, I’ll give them back..."
– Гм... – сказала Паша и пожала плечами. – Я бы с удовольствием, но, накажи меня бог, они ничего мне не давали. Верьте совести. Впрочем, правда ваша, – смутилась певица, – они как-то привезли мне две штучки. Извольте, я отдам, ежели желаете...
Pasha pulled open one of the drawers of her dressing table and took out a hollow gold bracelet and a thin little ring with a ruby.
Паша выдвинула один из туалетных ящичков и достала оттуда дутый золотой браслет и жидкое колечко с рубином.
"Here!" she said, handing these things to her visitor.
– Извольте! – сказала она, подавая эти вещи гостье.
The lady flushed, and her face trembled. She was offended.
Барыня вспыхнула, и лицо ее задрожало. Она оскорбилась.
"What is this you’re giving me?" she said. "I’m not asking for alms, but for what does not belong to you... what you, taking advantage of your position, squeezed out of my husband... that weak, unhappy man... On Thursday, when I saw you with my husband on the pier, you were wearing expensive brooches and bracelets. So there’s no use playing the innocent lamb in front of me! I ask you for the last time: will you give me the things, or not?"
– Что же вы мне даете? – сказала она. – Я не милостыни прошу, а того, что принадлежит не вам... что вы, пользуясь вашим положением, выжали из моего мужа... этого слабого, несчастного человека... В четверг, когда я видела вас с мужем на пристани, на вас были дорогие броши и браслеты. Стало быть, нечего разыгрывать передо мной невинного барашка! Я в последний раз прошу: дадите вы мне вещи или нет?
"How strange you are, really..." said Pasha, beginning to take offense. "I assure you that from your Nikolai Petrovich, besides this bracelet and the little ring, I’ve seen nothing. He only ever brought me sweet pastries."
– Какие вы, ей-богу, странные... – сказала Паша, начиная обижаться. – Заверяю вас, что от вашего Николая Петровича я, кроме этой браслеты и колечка, ничего не видела. Они привозили мне только сладкие пирожки.
"Sweet pastries..." the stranger gave a bitter smile. "At home the children have nothing to eat, and here it’s sweet pastries. So you flatly refuse to return the things?"
– Сладкие пирожки... – усмехнулась незнакомка. – Дома детям есть нечего, а тут сладкие пирожки. Вы решительно отказываетесь возвратить вещи?
Getting no answer, the lady sat down and, thinking about something, stared fixedly at one point.
Не получив ответа, барыня села и, о чем-то думая, уставилась в одну точку.
"What is to be done now?" she said. "If I don’t get the nine hundred roubles, then he is ruined, and my children and I are ruined with him. Should I kill this wretch, or go down on my knees before her?"
– Что же теперь делать? – проговорила она. – Если я не достану девятисот рублей, то и он погиб, и я с детьми погибла. Убить эту мерзавку или на колени стать перед ней, что ли?
The lady pressed her handkerchief to her face and burst into sobs.
Барыня прижала платок к лицу и зарыдала.
"I beg you!" came through her sobbing. "You have ruined and destroyed my husband, save him now... You have no compassion for him, but the children... the children... What have the children done?"
– Я прошу вас! – слышалось сквозь ее рыданья. – Вы же ведь разорили и погубили мужа, спасите его... Вы не имеете к нему сострадания, но дети... дети... Чем дети виноваты?
Pasha pictured small children standing in the street crying from hunger, and she too burst into tears.
Паша вообразила маленьких детей, которые стоят на улице и плачут от голода, и сама зарыдала.
"But what can I do, madam?" she said. "You say I’m a wretch and that I’ve ruined Nikolai Petrovich, but I swear to you before the true God... I have never gained a thing from them... In our chorus only Motya has a rich keeper; the rest of us scrape by on bread and kvass. Nikolai Petrovich is an educated and refined gentleman, so, well, I received him. We can’t very well refuse to receive such men."
– Что же я могу сделать, сударыня? – сказала она. – Вы говорите, что я мерзавка и разорила Николая Петровича, а я вам, как пред истинным богом... заверяю вас, никакой пользы я от них не имею... В нашем хоре только у одной Моти богатый содержатель, а все мы перебиваемся с хлеба на квас. Николай Петрович образованный и деликатный господин, ну, я и принимала. Нам нельзя не принимать.
"I’m asking for the things! Give me the things! I am weeping... humiliating myself... Very well, I’ll go down on my knees! I will!"
– Я прошу вещи! Вещи мне дайте! Я плачу... унижаюсь... Извольте, я на колени стану! Извольте!
Pasha cried out in fright and waved her hands. She felt that this pale, handsome lady, who spoke so nobly, as if on a stage, might indeed go down on her knees before her – precisely out of pride, out of nobility, to exalt herself and humiliate the chorus girl.
Паша вскрикнула от испуга и замахала руками. Она чувствовала, что эта бледная, красивая барыня, которая выражается благородно, как в театре, в самом деле может стать перед ней на колени, именно из гордости, из благородства, чтобы возвысить себя и унизить хористку.
"Very well, I’ll give you the things!" said Pasha, bustling about and wiping her eyes. "Here. Only they aren’t from Nikolai Petrovich... I got them from other guests. As you please, ma’am..."
– Хорошо, я отдам вам вещи! – засуетилась Паша, утирая глаза. – Извольте. Только они не Николая Петровичевы... Я их от других гостей получила. Как вам угодно-с...
Pasha pulled open the top drawer of the chest, took out a brooch set with diamonds, a coral necklace, several rings, a bracelet, and handed all of it to the lady.
Паша выдвинула верхний ящик комода, достала оттуда брошку с алмазами, коралловую нитку, несколько колец, браслет и подала всё это даме.
"Take them, if you like, only I never gained a thing from your husband. Take them, grow rich!" Pasha went on, stung by the threat to kneel before her. "And if you’re such a noble... lawful wife to him, then you ought to have kept him at home with you. That’s how it is! I never called him to come to me – he came on his own..."
– Возьмите, ежели желаете, только я от вашего мужа никакой пользы не имела. Берите, богатейте! – продолжала Паша, оскорбленная угрозой стать на колени. – А ежели вы благородная... законная ему супруга, то и держали бы его при себе. Стало быть! Я его не звала к себе, он сам пришел...
The lady looked through her tears at the things handed to her and said:
Барыня сквозь слезы оглядела поданные ей вещи и сказала:
"This isn’t all... There isn’t even five hundred roubles’ worth here."
– Это не всё... Тут и на пятьсот рублей не будет.
Pasha impulsively flung out of the chest a gold watch, a cigarette case, and some cufflinks, and said, spreading her hands:
Паша порывисто вышвырнула из комода еще золотые часы, портсигар и запонки и сказала, разводя руками:
"And there’s nothing more left... You may search the place if you like!"
– А больше у меня ничего не осталось... Хоть обыщите!
The visitor sighed, wrapped the things in her handkerchief with trembling hands, and, without a word, without even a nod, went out.
Гостья вздохнула, дрожащими руками завернула вещи в платочек и, не сказав ни слова, даже не кивнув головой, вышла.
The door from the next room opened, and Kolpakov came in. He was pale and kept nervously shaking his head, as though he had just swallowed something very bitter; tears glittered in his eyes.
Отворилась из соседней комнаты дверь, и вошел Колпаков. Он был бледен и нервно встряхивал головой, как будто только что принял что-то очень горькое; на глазах у него блестели слезы.
"What things did you ever bring me?" Pasha flew at him. "When, may I ask you?"
– Какие вы мне вещи приносили? – набросилась на него Паша. – Когда, позвольте вас спросить?
"The things... never mind the things!" Kolpakov said, and shook his head. "My God! She wept before you, she humiliated herself..."
– Вещи... Пустое это – вещи! – проговорил Колпаков и встряхнул головой. – Боже мой! Она перед тобой плакала, унижалась...
"I am asking you: what things did you ever bring me?" Pasha cried.
– Я вас спрашиваю: какие вы мне вещи приносили? – крикнула Паша.
"My God, she – so decent, so proud, so pure – even wanted to go down on her knees before... before this woman! And I brought her to it! I let it happen!"
– Боже мой, она, порядочная, гордая, чистая... даже на колени хотела стать перед... перед этой девкой! И я довел ее до этого! Я допустил!
He clutched his head and groaned:
Он схватил себя за голову и простонал:
"No, I will never forgive myself for this! Never! Get away from me... you filth!" he cried with revulsion, backing away from Pasha and pushing her from him with trembling hands. "She wanted to go down on her knees, and... before whom? Before you! Oh, my God!"
– Нет, я никогда не прощу себе этого! Не прощу! Отойди от меня прочь... дрянь! – крикнул он с отвращением, пятясь от Паши и отстраняя ее от себя дрожащими руками. – Она хотела стать на колени и... перед кем? Перед тобой! О, боже мой!
He dressed quickly and, shrinking from Pasha in disgust, made for the door and went out.
Он быстро оделся и, брезгливо сторонясь Паши, направился к двери и вышел.
Pasha lay down and began to weep loudly. She was sorry now for her things, which she had given away in the heat of the moment, and she felt wronged. She remembered how, three years before, a certain merchant had beaten her for no reason at all, and she wept still more loudly.
Паша легла и стала громко плакать. Ей уже было жаль своих вещей, которые она сгоряча отдала, и было обидно. Она вспомнила, как три года назад ее ни за что, ни про что побил один купец, и еще громче заплакала.