An Intelligent Blockhead
Интеллигентное бревно. (сценка)
Headnote
1 An Intelligent Blockhead (“Intelligentnoe brevno” in the original, subtitled “a sketch”) was published in 1885. It belongs to the run of short comic scenes Chekhov turned out for the humor weeklies in these years, built almost entirely out of dialogue and staged like a piece for the theater: a retired cornet, Pomoev, receives a summons to appear before the local Justice of the Peace as the accused in an assault case, and cannot make himself understand that the young magistrate hearing it, Shestikrylov, is his own old drinking companion – the man who once scrawled ink over a sleeping servant’s face in Pomoev’s own kitchen, and who stood godfather to his son.
The comedy turns on Pomoev’s total inability to grasp that the new post-reform courts – staffed, in his eyes, by boys barely out of their teens – have any real authority over a landowner of his standing. He struck his footman, Grigory Vlasov, across the face with a comb hard enough to draw blood, and treats the resulting hearing first as a joke, then as a personal betrayal by a friend, then as an outrage that the servant should be the one punished rather than himself. Shestikrylov, mortified at having to try an acquaintance, settles the case quietly and pays the damages out of his own pocket rather than let it go to a real verdict – and Pomoev walks away still convinced his friend has simply failed as a judge. Chekhov’s target is the gap between the old serf-owning mentality, for which a blow to a servant needs no more justification than the servant’s insolence, and the new legal order that formally, if imperfectly, disagrees.
(A SKETCH)
(СЦЕНКА)
Arkhip Yeliseich Pomoev, a retired cornet, put on his spectacles, frowned, and read: "The Justice of the Peace... of the... district requests you to appear, etc., etc., as the accused in the matter of the assault upon the peasant Grigory Vlasov... Justice of the Peace P. Shestikrylov."
Архип Елисеич Помоев, отставной корнет, надел очки, нахмурился и прочел: "Мировой судья... округа... участка приглашает вас и т. д. и т. д. в качестве обвиняемого по делу об оскорблении действием крестьянина Григория Власова... Мировой судья П. Шестикрылов".
"And who’s this from?" Pomoev raised his eyes to the messenger.
– Это от кого же? – поднял глаза Помоев на рассыльного.
"From the Justice of the Peace, sir, Pyotr Sergeich, sir... Shestikrylov, sir..."
– От г. мирового судьи-с, Петра Сергеича-с... Шестикрылова-с...
"Hm... From Pyotr Sergeich? What’s he summoning me for?"
– Гм... От Петра Сергеича? Зачем же это он меня приглашает?
"Must be for a trial... It’s written there, sir..."
– Должно, на суд... Там написано-с...
Pomoev read the summons over once more, looked at the messenger in astonishment, and shrugged his shoulders...
Помоев прочел еще раз повестку, поглядел с удивлением на рассыльного и пожал плечами...
"The dog... as the accused... What a joker this Pyotr Sergeich is! Well, all right, tell him: very good! Only let him have a better breakfast prepared! Tell him: I’ll come! Give my regards to Natalya Yegorovna and the little ones!"
– Пес... в качестве обвиняемого... Забавник этот Петр Сергеич! Ну ладно, скажи: хорошо! Пусть только фриштик получше приготовит... Скажи: буду! Наталье Егоровне и деточкам кланяйся!
Pomoev signed and went off to the room where his wife’s brother, Lieutenant Nitkin, who had come to visit him on leave, was staying.
Помоев расписался и отправился в комнату, где жил брат его жены поручик Ниткин, приехавший к нему в отпуск.
"Take a look at what sort of missive Petka Shestikrylov has sent me," he said, handing Nitkin the summons. "He’s inviting me to his place Thursday... Will you come with me?"
– Посмотри-кася, какую цидулу мне Петька Шестикрылов прислал, – сказал он, подавая Ниткину повестку. – К себе в четверг зовет... Поедешь со мной?
"He’s not inviting you as a guest," said Nitkin, after reading the summons. "He’s summoning you to trial as the accused... He’s going to try you..."
– Да он тебя не в гости зовет, – сказал Ниткин, прочитав повестку. – Он вызывает тебя на суд в качестве обвиняемого... Судить тебя будет...
"Me? The dog... The milk hasn’t even dried on his lips yet, and he’d try me... He’s out of his depth... He’s just joking..."
– Меня-то? Пес... Молоко у него на губах еще не обсохло, чтоб меня судить... Мелко плавает... Это он так, в шутку...
"Not joking at all! Don’t you understand? It says plainly here: for assault... You beat Grishka, so now there’s a trial."
– Вовсе не в шутку! Не понимаешь ты, что ли? Тут ясно сказано: в оскорблении действием... Ты Гришку побил, вот и суд.
"You’re a strange one, upon my word! How can he possibly try me, when he and I are, you might say, friends? What sort of judge is he to me, when we’ve played cards together, and drunk together, and done the devil knows what else together? And what sort of judge is he? Ha-ha! Petka – a judge! Ha-ha!"
– Чудак ты, ей-богу! Да как же он может меня судить, ежели мы с ним, можно сказать, друзья? Какой он мне судья, ежели мы вместе и в карты играли, и пили, и чёрт знает чего только ни делали? И какой он судья? Ха-ха! Петька – судья! Ха-ха!
"Laugh, go on and laugh, but once he locks you up – not out of friendship, but on the strength of the law – you won’t find it so funny!"
– Смейся, смейся, а вот он как засадит тебя, не по дружбе, а на основании законов, под арест, так не до смеха будет!
"You’ve gone mad, brother! What law is there in this, when he’s the one who stood godfather to my Vanya? Let’s go to him Thursday, and you’ll see what sort of law there is..."
– Ты очумел, брат! Какое тут основание законов, ежели он у меня Ваню, крестил? Поедем к нему в четверг, вот и увидишь, какие там законы...
"I’d advise you not to go at all, or you’ll put both yourself and him in an awkward position... Let him decide it in your absence..."
– А я тебе советовал бы вовсе не ездить, а то и себя и его в неловкое положение поставишь... Пусть решает заочно...
"No, why in my absence? I’ll go and see how he tries the case... I’m curious to see what sort of judge Petka’s turned into... Besides, it’s been a while since I called on him... it’s awkward not to..."
– Нет, зачем заочно? Поеду, погляжу, как это он судить будет... Любопытно поглядеть, какой из Петьки судья вышел... Кстати же давно у него не был... неловко...
On Thursday Pomoev set off with Nitkin to Shestikrylov’s. They found the magistrate in his chambers, in the midst of a hearing.
В четверг Помоев отправился с Ниткиным к Шестикрылову. Мирового застали они в камере за разбирательством.
"Greetings, Petyukha!" said Pomoev, going up to the judge’s table and holding out his hand. "Judging away, bit by bit? Quibbling with the law books? Judge on, judge on... I’ll wait, I’ll watch... This, allow me, is my wife’s brother. Is your wife well?"
– Здорово, Петюха! – сказал Помоев, подходя к судейскому столу и подавая руку. – Судишь помаленьку? Крючкотворствуешь? Суди, суди... я погожу, погляжу... Это, рекомендую, брат моей жены... Жена здорова?
"Yes... she’s well... Do sit down there... among the public..."
– Да... здорова... Посидите там... в публике...
Having muttered this, the judge turned red. Novice judges in general are always embarrassed when they see acquaintances in their chambers; and when it falls to them to try an acquaintance, they give the impression of men sinking through the floor from embarrassment. Pomoev moved away from the table and sat down on the front bench beside Nitkin.
Пробормотавши это, судья покраснел. Вообще начинающие судьи всегда конфузятся, когда видят в своей камере знакомых; когда же им приходится судить знакомых, то они делают впечатление людей, проваливающихся от конфуза сквозь землю. Помоев отошел от стола и сел на передней скамье рядом с Ниткиным.
"Look at the airs the rascal’s putting on!" he whispered in Nitkin’s ear. "You wouldn’t know him! Not even a smile! In a gold chain! Well, I never! As if it weren’t he himself who once drew all over sleeping Agashka’s face with ink, right there in my kitchen. What a lark! Can people like that really judge anyone? I ask you: can people like that judge? What’s needed here is a man with rank, a solid man... one who, you know, inspires fear – but instead they’ve sat down some fellow or other and told him, there, go and judge! Heh-heh..."
– Важности-то сколько у бестии! – зашептал он на ухо Ниткину. – Не узнаешь! И не улыбнется! В золотой цепи! Фу ты, ну ты! Словно и не он у меня на кухне сонную Агашку чернилами разрисовал. Потеха! Да нешто такие люди могут судить? Я тебя спрашиваю: могут такие люди судить? Тут нужен человек, который с чинами, солидный... чтоб, знаешь, страх внушал, а то посадили какого-то и – на, суди! Хе-хе...
"Grigory Vlasov!" the magistrate called out. "Mr. Pomoev!"
– Григорий Власов! – вызвал мировой. – Господин Помоев!
Pomoev smiled and went up to the table. Out of the public rose a young fellow in a shabby frock coat with a high waist, in striped little trousers tucked into short reddish bootlegs, and took his place beside Pomoev.
Помоев улыбнулся и подошел к столу. Из публики вылез малый в поношенном сюртуке с высокой тальей, в полосатых брючках, надетых в короткие рыжие голенища, и стал рядом с Помоевым.
"Mr. Pomoev!" began the magistrate, lowering his eyes. "You are accused of having... er... assaulted your servant... this Grigory Vlasov here. Do you plead guilty?"
– Г-н Помоев! – начал мировой, потупя глаза. – Вы обвиняетесь в том, что-о-о... оскорбили действием вашего служащего... вот Григория Власова. Признаете вы себя виновным?
"I should think so! Say, since when did you get so serious? Heh-heh..."
– Еще бы! Да ты давно таким серьезным стал? Хе-хе...
"You do not plead guilty?" the judge interrupted him, fidgeting on his chair from embarrassment. "Vlasov, tell us how it happened!"
– Не признаете? – перебил его судья, ерзая от конфуза на стуле. – Власов, расскажите, как было дело!
"Very simple, sir! I was in service with them, if you please, as a footman, something in the way of a valet, so to speak... As is well known, our work is penal servitude, your honor... They themselves get up at nine, but you’d better be on your feet at first light... God alone knows whether they’ll put on boots, or shoes, or maybe go about all day in slippers, but you must have everything polished all the same: boots, shoes, and slippers alike... Very well, sir... So this morning they call me in to dress them. I go in, naturally... Put on their shirt, put on their little trousers, their little boots... everything, just as it should be... Started putting on the waistcoat... Then they say: ’Fetch me the comb, Grishka. It’s in the side pocket of the frock coat, they say.’ Very well, sir... I go rummaging in the side pocket, and the comb’s vanished as if the devil himself had swallowed it – not there! I rummaged and rummaged and said: ’There’s no comb here, Arkhip Yeliseich!’ They frowned, went up to the frock coat, and pulled the comb out of it themselves – only not from the side pocket, as they’d ordered, but from the front one. ’And what’s this, then? Isn’t this a comb?’ they say, and jab me in the nose with the comb. Ran it right across my nose, every tooth of it. Blood ran from my nose the whole day after. You can see for yourself, sir, my whole nose is swollen. I have witnesses. Everyone saw it."
– Очень просто-с! Я у них, изволите ли видеть, в лакеях состоял, в рассуждении, как бы камельдинер... Известно, наша должность каторжная, ваше в–е... Они сами встают в девятом часу, а ты будь на ногах чуть свет... Бог их знает, наденут ли они сапоги, или щиблеты, или, может, целый день в туфлях проходят, но ты всё чисть: и сапоги, и щиблеты, и ботинки... Хорошо-с... Зовут это они меня утром одеваться. Я, известно, пошел... Надел на них сорочку, надел брючки, сапожки... всё, как надо... Начал надевать жилет... Вот они и говорят: "Подай, Гришка, гребенку. Она, говорят, в боковом кармане в сюртучке". Xopoшо-с.. Роюсь я это в боковом кармане, а гребенку словно чёрт слопал – нету! Рылся-рылся и говорю: "Да тут нет гребенки, Архип Елисеич!" Они нахмурились, подошли к сюртуку и достали оттуда гребенку, но не из бокового кармана, как велели, а из переднего. "А это же что? Не гребенка?" – говорят, да тык меня в нос гребенкой. Так всеми зубцами и прошлись по носу. Целый день потом кровь из носу шла. Сами изволите видеть, весь нос распухши... У меня свидетели есть. Все видели.
"What have you to say in your defense?" The magistrate raised his eyes to Pomoev.
– Что вы скажете в свое оправдание? – поднял мировой глаза на Помоева.
Pomoev looked questioningly at the judge, then at Grishka, then again at the judge, and turned crimson.
Помоев поглядел вопросительно на судью, потом на Гришку, опять на судью и побагровел.
"How am I to understand this?" he muttered. "Is this meant as mockery?"
– Как я должен это понимать? – пробормотал он. – За насмешку?
"There’s no mockery of you in this, sir," remarked Grishka, "it’s put to you in all good conscience. Don’t be so free with your hands."
– Тут никакой над вами насмешки нет-с, – заметил Гришка, – а вам по чистой совести. Не давайте воли рукам.
"Silence!" Pomoev banged his cane on the floor. "Fool! Rabble!"
– Молчи! – застучал Помоев палкой о пол. – Дурак! Шваль!
The magistrate quickly took off his chain of office, leapt up from behind the table, and ran off to his own office.
Мировой быстро снял цепь, выскочил из-за стола и побежал к себе в канцелярию.
"I am adjourning the session for five minutes!" he called out as he went.
– Прерываю заседание на пять минут! – крикнул он по дороге.
Pomoev followed after him.
Помоев пошел за ним.
"Listen here," the magistrate began, throwing up his hands, "are you trying to make a scandal for me, or what? Or does it please you to hear your own cooks and footmen giving evidence and dressing you down like the ass that you are? Why did you even come? Couldn’t I have settled the matter without you?"
– Послушай, – начал мировой, всплескивая руками, – скандал ты мне устроить хочешь, что ли? Или тебе приятно слушать, как твои же кухарки да лакеи в своих показаниях будут тебя чистить, осла этакого? Зачем ты приехал? Без тебя я не мог дела решить, что ли?
"So it’s my fault, with him!" Pomoev spread his hands wide. "He got up this whole comedy himself, and now he’s angry at me! Put this Grishka under arrest, and... and that’s the end of it!"
– Я же у него и виноват! – растопырил руки Помоев. – Сам комедию эту устроил и на меня же сердится! Посади этого Гришку под арест, и... и всё!
"Grishka under arrest! Pah! Whatever kind of fool you were, you’ve stayed one! However could Grishka be put under arrest!"
– Гришку под арест! Тьфу! Каким дураком был ты, таким и остался! Ну, как же это можно Гришку под арест!
"Put him under arrest, that’s all! You’re surely not going to put me under arrest!"
– Посади, вот и всё! Не меня же сажать!
"Do you think these are the old days, or what? He beat Grishka, and now Grishka’s to be arrested for it! What wonderful logic! Do you have the faintest notion of how legal proceedings work nowadays?"
– Прежние времена теперь, что ли? Гришку он побил и Гришку же под арест! Удивительная логика! Да ты имеешь какое-нибудь понятие о теперешнем судопроизводстве?
"I’ve never been tried and I’ve never been a judge, but this much I understand: if this same Grishka had come to me with a complaint against you, I’d have thrown him down the stairs so hard his own grandchildren wouldn’t dare complain, let alone let him make his insolent remarks. Just say plainly that you want to make a mockery of things, to show off your smartness... that’s all it is! When my wife read the summons and saw that you’d sent summonses to every cook and dairymaid in the place, she was amazed. She never expected such tricks from you. It isn’t right, Petya! Friends don’t behave this way."
– Отродясь я не судился и судьей не был, а так я понимаю, что явись ко мне с жалобой на тебя этот самый Гришка, я так бы его с лестницы спустил, что и внукам запретил бы жаловаться, а не то, чтобы еще позволять ему замечания свои хамские делать. Скажи просто, что насмеяться хочешь, прыть свою показать... вот и всё! Жена, как прочла повестку да как увидала, что ты всем кухаркам и скотницам повестки прислал, удивилась. Не ожидала она от тебя таких штук. Нельзя так, Петя! Так друзья не делают.
"But do try to understand my position!"
– Но пойми же ты мое положение!
And Shestikrylov set about explaining his position to Pomoev.
И Шестикрылов принялся объяснять Помоеву свое положение.
"You sit here," he finished, "and I’ll go and settle it in your absence. For God’s sake don’t come out there! With your antediluvian notions, you’ll blurt out something in there that’ll have me drawing up a formal report before I know it."
– Ты посиди здесь, – кончил он, – а я пойду и заочно решу. Ради бога не выходи! Со своими допотопными понятиями, ты такое ляпнешь там, что, чего доброго, придется протокол составлять.
Shestikrylov went back into his chambers and returned to the hearing. Pomoev, sitting in the office at one of the little tables, leafing through freshly drawn-up writs of execution to pass the time, heard the magistrate persuading Grishka toward a settlement. Grishka held out stubbornly for a long while, but at last agreed, demanding ten rubles for the injury.
Шестикрылов пошел в камеру и занялся разбирательством. Помоев, сидя в канцелярии за одним из столиков и перечитывая от нечего делать свежеизготовленные исполнительные листы, слышал, как мировой склонял Гришку к миру. Гришка долго топорщился, но наконец согласился, потребовав за обиду десять рублей.
"Well, thank God!" said Shestikrylov, coming into the office after reading out the verdict. "Thank goodness the matter’s settled... It’s as if a thousand poods had fallen from my shoulders. You’ll pay Grishka ten rubles and you can rest easy."
– Ну, слава богу! – сказал Шестикрылов, входя по прочтении приговора в канцелярию. – Спасибо, что дело так кончилось... Словно тысяча пудов с плеч свалилась. Заплатишь ты Гришке 10 рублей и можешь быть покоен.
"I’m to pay Grishka... ten... rubles?!" Pomoev was thunderstruck. "Are you out of your mind?.."
– Я Гришке... десять... рублей?! – обомлел Помоев. – Да ты в уме?..
"Well, never mind, never mind, I’ll pay it for you," Shestikrylov waved his hand, wincing. "I’m ready to give a hundred rubles, only so as not to stir up any unpleasantness. And God forbid one should ever have to try one’s own acquaintances. Better, brother, than beating up Grishkas, come to me every time instead and give me a thrashing! It’s a thousand times easier. Let’s go and eat, to Natasha’s!"
– Ну, да ладно, ладно, я за тебя заплачу, – махнул рукой Шестикрылов, поморщившись. – Я и сто рублей готов дать, только чтоб не заводить неудовольствий. И не дай бог знакомых судить. Лучше, брат, чем Гришек бить, приезжай всякий раз ко мне и лупи меня! Это в тысячу раз легче. Пойдем к Наташе есть!
Ten minutes later the two friends were sitting in the magistrate’s apartments, breakfasting on fried crucian carp.
Через десять минут приятели сидели в апартаментах мирового и завтракали жареными карасями.
"Well, all right," began Pomoev, downing his third glass, "you’ve fined Grishka ten rubles, but how long have you packed him off to the lock-up for?"
– Ну, хорошо, – начал Помоев, выпивая третью, – ты Гришке 10 рублей присудил, а на сколько же ты его в арестантскую упек?
"I haven’t packed him off anywhere. What would I do that for?"
– Я его не упекал. За что же его?
"What do you mean, what for?" Pomoev’s eyes bulged. "Why, so he wouldn’t go filing complaints! Does he dare go filing complaints against me?"
– Как за что? – вытаращил глаза Помоев. – А за то, чтоб жалобы не подавал! Нешто он смеет на меня жалобы подавать?
The magistrate and Nitkin set about explaining things to Pomoev, but he did not understand and stood his ground.
Мировой и Ниткин принялись объяснять Помоеву, но он не понимал и стоял на своем.
"Say what you like, but Petka’s no good as a judge!" he sighed, talking it over with Nitkin on the way home. "He’s a kind man, an educated one, obliging enough, but... he’s no good! He doesn’t know how to judge properly... It’s a pity, but he’ll have to be voted out come the next three-year term! He’ll have to be!.."
– Что ни говори, а не годится Петька в судьи! – вздохнул он, беседуя с Ниткиным на обратном пути. – Человек он добрый, образованный, услужливый такой, но... не годится! Не умеет по-настоящему судить... Хоть жалко, а придется его на следующее трехлетье забастовать! Придется!..
Notes
Примечания