Not Fated!
Не судьба!
Headnote
1 Not Fated! (“Ne sudba!”) appeared in 1885, during the years when Chekhov was producing a steady stream of short comic sketches for the Petersburg and Moscow humor press. It belongs to a recognizable subgenre of his early work: the zemstvo-election satire, in which the machinery of local self-government – introduced across rural Russia in 1864 and still, two decades later, a byword for provincial incompetence and petty corruption – provides the setting for a small, self-contained comedy of vanity and superstition.
The premise is simple. Two landowners, Gadyukin and Shilokhvostov, drive out to a district election; Shilokhvostov, convinced that meeting the elderly local priest, Father Onisim, on the road spells certain doom for his candidacy, tries repeatedly to turn back. He is blackballed anyway. A month later, at the next election, he sets out early to dodge the priest, boasts of the tyrannical zemstvo chairman he will become, is startled by a hare crossing his path, and abruptly resigns himself: not fated. Chekhov’s target is less the church than the vanity of the semi-educated provincial squire – Shilokhvostov invokes his university degree even as he organizes his life around omens – and the petty tyranny already visible in his fantasies of office (purging teachers he deems drunkards or socialists, policing what zemstvo doctors are allowed to wear). The comedy runs on repetition and escalation rather than plot, in the manner of Chekhov’s Antosha Chekhonte period.
One note for readers: Shilokhvostov twice calls Father Onisim a "Jesuit" (иезуит) as a slur for hypocrite or schemer – a common period usage in Russian with no particular reference to actual Jesuits, retained here for fidelity.
At about ten in the morning two landowners, Gadyukin and Shilokhvostov, were riding to the election of the district justice of the peace. The weather was splendid. The road the two friends were traveling ran green the whole way along. Old birches, planted along its edges, whispered quietly with their young leaves. To the right and left stretched rich meadows, ringing with the cries of quails, lapwings, and curlews. On the horizon, here and there, churches and manor houses with green roofs showed white in the bluish distance.
Часу в десятом утра два помещика, Гадюкин и Шилохвостов, ехали на выборы участкового мирового судьи. Погода стояла великолепная. Дорога, по которой ехали приятели, зеленела на всем своем протяжении. Старые березы, насаженные по краям ее, тихо шептались молодой листвой. Направо и налево тянулись богатые луга, оглашаемые криками перепелов, чибисов и куличков. На горизонте там и сям белели в синеющей дали церкви и барские усадьбы с зелеными крышами.
"If only we could bring our chairman out here and rub his nose in it..." Gadyukin muttered – a stout, gray-haired gentleman in a dirty straw hat, his gaudy necktie come undone – as the carriage, bouncing and rattling in every joint, made its way around a little bridge. "Our zemstvo bridges are built for the sole purpose of being gone around. Count Dubleve put it rightly at the last zemstvo assembly, that our zemstvo bridges are built to test a man’s intelligence: if a man goes around the bridge, then he must be intelligent; but if he drives onto it and, as usually happens, breaks his neck, then he’s a fool. And it’s all the chairman’s fault. If we had someone else for chairman – not a drunkard, not a sleepyhead, not a milksop – we wouldn’t have bridges like that. What’s needed there is a man with a head on his shoulders, energetic, with teeth, like you, for instance... What possessed you to run for justice of the peace! You ought to be standing for chairman, truly!"
– Взять бы сюда нашего председателя и носом его потыкать... – проворчал Гадюкин, толстый седовласый барин в грязной соломенной шляпе и с развязавшимся пестрым галстуком, когда бричка, подпрыгивая и звякая всеми своими суставами, объезжала мостик. – Наши земские мосты для того только и строятся, чтобы их объезжали. Правду сказал на прошлом земском собрании граф Дублеве, что земские мосты построены для испытания умственных способностей: ежели человек объехал мост, то, стало быть, он умный, ежели же взъехал на мостик и, как водится, шею сломал, то дурак. А всё председатель виноват. Будь у нас председателем другой кто-нибудь, а не пьяница, не соня, не размазня, не было бы таких мостов. Тут нужен человек с понятием, энергический, зубастый, как ты, например... Нелегкая тебя несет в мировые судьи! Баллотировался бы, право, в председатели!
"Well, just wait – once they’ve blackballed me today," Shilokhvostov remarked modestly – a tall, red-haired man in a new gentry cap – "then I’ll have no choice but to stand for chairman."
– А вот погоди, как прокатят сегодня на вороных, – скромно заметил Шилохвостов, высокий рыжий человек в новой дворянской фуражке, – то поневоле придется баллотироваться в председатели.
"They won’t blackball you..." Gadyukin yawned. "We need educated men, and in the whole district there’s only one man with a university degree – you! Who else is there to elect, if not you? It’s already settled... Only it’s a waste that you’re pushing your way into the justices... You’d be more use as chairman..."
– Не прокатят... – зевнул Гадюкин. – Нам нужны образованные люди, а университетских-то у нас в уезде всего-навсего один – ты! Кого же и выбирать, как не тебя? Так уж и решили... Только напрасно ты в мировые лезешь... В председателях ты нужнее был бы...
"It’s all the same, my friend... The justice gets two thousand four hundred and the chairman gets two thousand four hundred. Only the justice can just sit at home, while the chairman has to keep jolting off in his carriage to the board... The justice has it easier by far, and besides that..."
– Всё равно, друг... И мировой получает 2 400 и председатель 2 400. Мировой знай сиди себе дома, а председатель то и дело трясись в бричке в управу... Мировому не в пример легче, и к тому же...
Shilokhvostov did not finish... He suddenly grew restless and fixed his eyes on the road ahead. Then he turned crimson, spat, and threw himself back against the seat.
Шилохвостов не договорил... Он вдруг беспокойно задвигался и вперил взор вперед на дорогу. Затем он побагровел, плюнул и откинулся на задок.
"Just as I thought! My heart told me so!" he muttered, pulling off his cap and wiping the sweat from his brow. "They won’t elect me again!"
– Так и знал! Чуяло мое сердце! – пробормотал он, снимая фуражку и вытирая со лба пот. – Опять не выберут!
"What’s the matter? Why not?"
– Что такое? Почему?
"Can’t you see Father Onisim coming toward us? It’s as sure as anything... Meet a figure like that on the road and you might as well turn back, because nothing will come of it. I know it for a fact! Mitka, turn back! Good Lord, I set out early on purpose so as not to run into that Jesuit, and here he’s sniffed out that I was on my way! The man has a nose for it!"
– Да нешто не видишь, что отец Онисим навстречу едет? Уж это как пить дать... Встретится тебе на дороге этакая фигура, можешь назад воротиться, потому – ни черта не выйдет. Это уж я знаю! Митька, поворачивай назад! Господи, нарочно пораньше выехал, чтоб с этим иезуитом не встречаться, так нет, пронюхал, что еду! Чутье у него такое!
"Oh, come now, enough of that! You’re making it all up, I swear!"
– Да полно, будет тебе! Выдумываешь, ей-богу!
"I am not making it up! priest-road-omen/">If a priest crosses your path, trouble is sure to follow, and every single time I set out for the elections, he contrives to come toward me on purpose. Old, barely alive, on the point of dying, and yet such spite in him – God forbid! It’s not for nothing he’s been retired from his parish twenty years. And what is he punishing me for? For my way of thinking! He doesn’t like my views! We were once at Ulyev’s place, you know. After dinner, having had a drink or two, naturally, I sat down at the piano and, without any ulterior thought, mind you, started singing ’The Herb Liqueur’ and ’Let’s Strike Up the Round Dance Before All Honest Folk,’ and he heard it and says: ’It is not fitting for a judge to hold such views regarding the hierarchy. I will not permit your election!’ And ever since then he rides out to meet me every single time... I’ve cursed at him, I’ve changed my route – nothing helps! He senses by some instinct when I set out... Well, what now? We have to turn back! They won’t elect me anyway! It’s as sure as anything... They didn’t elect me the last few times either – and why? Because of him!"
– Не выдумываю! Ежели священник на дороге встретится, то быть беде, а он каждый раз, как я еду на выборы, всегда норовит мне навстречу выехать. Старый, чуть живой, помирать собирается, а такая злоба, что не приведи создатель! Недаром уж двадцать лет за штатом сидит! И за что мстит-то? За образ мыслей! Мысли мои ему не нравятся! Были мы, знаешь, однажды у Ульева. После обеда, выпивши, конечно, сел я за фортепианы и давай без всякой, знаешь, задней мысли петь "Настоечка травная" да "Грянем в хороводе при всем честном народе", а он услыхал и говорит: "Не подобает судии быть с таким образом мыслей касательно иерархии. Не допущу до избрания!" И с той поры каждый раз навстречу ездит... Уж я и ругался с ним и дороги менял – ничего не помогает! Чутьем слышит, когда я выезжаю... Что ж? Теперь надо ворочаться! Всё равно не выберут! Это уж как пить дать... В прошлые разы не выбирали, – а почему? По его милости!
"Now, enough of that – an educated man, finished at the university, and you believe in old wives’ superstitions..."
– Ну, полно, образованный человек, в университете кончил, а в бабьи предрассудки веришь...
"I don’t believe in superstitions, but I have a sign: whenever I start something on the thirteenth of the month, or run into that figure, it always ends badly. All of it is nonsense, of course, rubbish, not to be believed, but... explain to me why it always turns out just as the signs say? You can’t explain it, can you! To my mind, one oughtn’t to believe, but just in case, it doesn’t hurt to obey these accursed signs... Let’s turn back! Neither you nor I, brother, will be elected, and on top of it the axle will break, or we’ll lose at cards... You’ll see!"
– Не верю я в предрассудки, но у меня примета: как только начну что-нибудь 13-го числа или встречусь с этой фигурой, то всегда кончаю плохо. Всё это, конечно, чепуха, вздор, нельзя этому верить, но... объясни, почему всегда так случается, как приметы говорят? Не объяснишь же вот! По-моему, верить не нужно, но на всякий случай не мешает подчиняться этим проклятым приметам... Вернемся! Ни меня, ни тебя, брат, не выберут, и вдобавок еще ось сломается или проиграемся... Вот увидишь!
A peasant’s cart drew level with the carriage; in it sat a small, decrepit priest in a wide-brimmed top hat gone green with age, and in a canvas cassock. Drawing level with the carriage, he took off his hat and bowed.
С бричкой поравнялась крестьянская телега, в которой сидел маленький, дряхленький иерей в широкополом, позеленевшем от времени цилиндре и в парусинковой ряске. Поравнявшись с бричкой, он снял цилиндр и поклонился.
"That’s not a nice thing to do, Father!" Shilokhvostov waved his hand at him. "Such spiteful behavior does not become your rank! Indeed not! You will have to answer for this at the dread judgment seat!..." He turned to Gadyukin. "Let’s turn back! We’re only wasting our time going on..."
– Так нехорошо делать, батюшка! – замахал ему рукой Шилохвостов. – Такие ехидные поступки неприличны вашему сану! Да-с! За это вы ответ должны дать на страшном судилище!.. Воротимся! – обратился он к Гадюкину. – Даром только едем...
But Gadyukin would not agree to turn back...
Но Гадюкин не согласился вернуться...
That same evening the two friends were riding home again... Both were crimson-faced and sullen, like an evening sunset before bad weather.
Вечером того же дня приятели ехали обратно домой... Оба были багровы и сумрачны, как вечерняя заря перед плохой погодой.
"Didn’t I tell you we ought to have turned back!" Shilokhvostov grumbled. "Didn’t I tell you. Why didn’t you listen? So much for superstitions! You’ll believe now, won’t you! Not only did they blackball me, the scoundrels, but they made a laughingstock of me besides, the anathemas! ’He keeps a tavern on his own land,’ they say! Well, and so I do! What business is it of theirs? I keep it, yes I do!"
– Говорил ведь я тебе, что нужно было вернуться! – ворчал Шилохвостов. – Говорил ведь. Отчего не послушался? Вот тебе и предрассудки! Будешь теперь не верить! Мало того, что на вороных, подлецы, прокатили, но еще и на смех подняли, анафемы! "Кабак, говорят, на своей земле держишь!" Ну, и держу! Кому какое дело? Держу, да!
"Never mind, in a month you’ll be standing for chairman..." Gadyukin consoled him. "They blackballed you today on purpose, so as to elect you chairman..."
– Ничего, через месяц в председатели будешь баллотироваться... – успокоил Гадюкин. – Тебя нарочно сегодня прокатили, чтоб в председатели тебя выбрать...
"Sing away, nightingale! You’re always the one comforting me, you sly fox, while you yourself are the first to slip in a black ball! Not a single white ball today, all black ones, which means, my friend, that you dropped a black one in too... Much obliged..."
– Пой соловьем! Всегда ты меня, ехида, утешаешь, а сам первый норовишь черняков набросать! Сегодня ни одного белого не было, все черняки, стало быть, и ты, друг, черняка положил... Мерси...
A month later the two friends were traveling the same road to the election of the chairman of the zemstvo board, but this time they set out not at ten in the morning but at seven. Shilokhvostov fidgeted in the carriage and kept glancing uneasily at the road...
Через месяц приятели по той же дороге ехали на выборы председателя земской управы, но уже ехали не в десятом часу утра, а в седьмом. Шилохвостов ерзал в бричке и беспокойно поглядывал на дорогу...
"He won’t expect us to set out so early," he was saying, "but all the same we must hurry... The devil only knows, maybe he has spies! Drive on, Mitka! Faster!.. Yesterday, brother," he turned to Gadyukin, "I sent Father Onisim two sacks of oats and a pound of tea... I thought I’d win him over with kindness, but he took the gifts and said to Fyodor: ’Give my regards to your master and thank him for the perfect gift, but,’ he says, ’tell him that I am incorruptible. Neither with oats nor with gold will he shake my convictions.’ What do you think of that? Just wait, though... You’ll go on and meet the fat devil himself... Drive on, Mitka!"
– Он не ожидает, что мы так рано выедем, – говорил он, – но все-таки надо спешить... Чёрт его знает, может сыть, у него шпионы есть! Гони, Митька! Шибче!.. Вчера, брат, – обратился он к Гадюкину, – я послал отцу Онисиму два мешка овса и фунт чаю... Думал его лаской умилостивить, а он взял подарки и говорит Федору: "Кланяйся барину и поблагодари его за дар совершен, но, говорит, скажи ему, что я неподкупен. Не токмо овсом, но и золотом он не поколеблет моих мыслей". Каков? Погоди же... Поедешь и чёрта пухлого встретишь... Гони, Митька!
The carriage drove into the village where Father Onisim lived... Passing by his yard, the friends glanced in through the gate... Father Onisim was bustling about by his cart, hurrying to harness his horse. With one hand he was doing up his belt, and with the other hand and his teeth he was putting the collar on the horse...
Бричка въехала в деревню, где жил отец Онисим... Проезжая мимо его двора, приятели заглянули в ворота... Отец Онисим суетился около телеги и торопился запрячь лошадь. Одной рукой он застегивал себе пояс, другой рукой и зубами надевал на лошадь шлею...
"Too late!" Shilokhvostov burst out laughing. "The spies told on us, but too late! Ha, ha! There, take that! What do you say to that? So much for ’incorruptible’! Ha, ha!"
– Опоздал! – захохотал Шилохвостов. – Донесли шпионы, да поздно! Ха, ха! На-кося выкуси! Что, съел? Вот тебе и неподкупен! Ха, ха!
The carriage drove out of the village, and Shilokhvostov felt himself out of danger. He was jubilant.
Бричка выехала из деревни, и Шилохвостов почувствовал себя вне опасности. Он заликовал.
"Well now, brother, there’ll be no bridges like that under me!" the future chairman began to swagger, winking. "I’ll pull those contractors up short! There won’t be schools like that under me either, brother! The moment I notice that some teacher is a drunkard or a socialist – out with him, brother! Not a trace of him left! Under me, brother, no zemstvo doctors will dare go about in red shirts! I, brother... you, brother... Drive on, Mitka, so no other priest crosses our path!.. Well, it seems we’ve made it through safely... Ah!"
– Ну, у меня, брат, таких мостов не будет! – начал бравировать будущий председатель, подмигивая глазом. – Я их подтяну, этих подрядчиков!’ У меня, брат, не такие школы будут! Чуть замечу, что который из учителей пьяница или социалист – айда, брат! Чтоб и духу твоего не было! У меня, брат, земские доктора не посмеют в красных рубахах ходить! Я, брат... ты, брат... Гони, Митька, чтоб другой какой поп не встретился!.. Ну, кажись, благополучно доеха... Ай!
Shilokhvostov suddenly turned pale and leapt up as though he’d been stung.
Шилохвостов вдруг побледнел и вскочил, как ужаленный.
"A hare! A hare!" he cried. "A hare ran across the road! Ah... devil take it, let it be torn to pieces!"
– Заяц! Заяц! – закричал он. – Заяц дорогу перебежал! Аа... чёрт подери, чтоб его разорвало!
Shilokhvostov waved his hand and let his head sink. He was silent for a while, thought it over, and, passing a hand over his pale, sweat-covered brow, whispered:
Шилохвостов махнул рукой и опустил голову. Он помолчал немного, подумал и, проведя рукой по бледному, вспотевшему лбу, прошептал:
"Not fated, it seems, for me to get my two thousand four hundred... Turn back, Mitka! Not fated!"
– Не судьба, знать, мне 2 400 получать... Ворочай назад, Митька! Не судьба!
Notes
Примечания