To N. A. Leikin, 20 February 1886. Moscow.
Н. А. Лейкину, 20 февраля 1886 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow on 20 February 1886 to Nikolai Leikin, editor of the humor magazine Oskolki ("Splinters") and Chekhov’s most frequent early correspondent and publisher. Chekhov apologizes for a delayed reply, discusses printing errors in a forthcoming book, reports on a cover vignette design, and addresses Leikin’s concern that Chekhov had promised not to publish under his "A. Chekhonte" pseudonym in Moscow during December and January – a promise broken not by Chekhov but by another editor, Werner, who reneged on his word of honor.
2 The letter offers a vivid glimpse of Chekhov’s daily working life in 1886: overwork, a chaotic household, a medical practice competing with his writing, a new higher per-line rate from Alexei Suvorin, and closing domestic notices (regards to Leikin’s wife, a query about a mutual acquaintance’s health, and news of furniture bought for the family dacha).
20 February 1886. Moscow.
20 февраля 1886 г. Москва.
86, II, 20.
86, II, 20.
I have received your letter, dearest Nikolai Alexandrovich, and I scold myself for not answering your previous letter at once... The thing is, if sheet (I) has already been printed, then it will retain all the numerous errors that I found in it...
Получил Ваше письмо, добрейший Николай Александрович, и браню себя, что не тотчас ответил Вам на предыдущее письмо... Дело в том, что если лист (I) уже отпечатан, то в нем остались все те многочисленные ошибки, которые я нашел в нем...
And there are many errors...
А ошибок много...
I have cheated you, but forgive me... I have been so worn out, so addled and stupefied these past two weeks, that my head is spinning... In my flat there is eternal bustle, noise, music... In my study it is cold... patients... and so on. The unfinished story will be finished and sent to you in good time...
Я Вас надул, но Вы простите... Так я утомлен, очумел и обалдел в последние недели две, что голова кругом ходит... В квартире у меня вечная толкотня, гам, музыка... В кабинете холодно... пациенты... и т. д. Недописанный рассказ будет дописан и своевременно прислан...
The vignette for the book is ready and has been given to the zincography. It came out so well that I gasped and was quite touched... It will run in 2 colors, for which you will receive 2 plates. In the opinion of the vignette’s creator, the paper for the cover should be thicker, of a cold and yellowish or grayish tone. The inscription that the book is published by "Oskolki" has been done.
Виньетка для книги готова и отдана в цинкографию. Вышла она так хороша, что я ахнул и умилился... Пойдет она в 2 краски, чего ради Вы получите 2 клише. По мнению творца виньетки, бумага для обложки должна быть потолще, холодного и желтоватого или сероватого тона. Надпись, что книга издана "Осколками", исполнена.
Don’t write to me about "Sverchok"... I gave you my word that in December and January I would not sign myself A. Chekhonte in Moscow... Mindful of this, I gave the story to Werner, who begged for it, and besides the fee, I took from him a solemn word of honor that he would not put out my pseudonym... But he did not find it necessary to keep that word...
Не пишите мне про "Сверчка"... Я дал Вам слово, что в декабре и в январе в Москве я не буду подписываться А. Чехонте... Памятуя об этом, я давал просящему Вернеру рассказ и, кроме гонорара, взял с него подчеркнутое честное слово, что он не выставит моего псевдонима... Но он не нашел нужным сдержать это слово...
On the whole it is sad. I would gladly go off now on something like a voyage around the world... And besides, I am coughing.
Вообще грустно. Я с наслаждением уехал бы теперь куда-нибудь вроде кругосветного плавания... Кстати же и кашляю.
Suvorin has set my rate at 12 kopecks a line. But my income will not increase in the least on account of it. I have neither the time, nor the stamina, nor the energy to write more than I now write, even if you were to cut my throat.
Суворин назначил мне 12 коп. со строки. Но от этого мои доходы нисколько не увеличатся. Больше того писать, что я теперь пишу, у меня не хватит ни времени, ни толкастики, ни энергии, хоть Вы зарежьте меня.
There has been no letter from Trefolev... It goes without saying that, until I receive an invitation from him, I shall not push myself upon him. But to give something, for the sake of a good cause, I would not refuse, and would even be flattered...
От Трефолева письма не было... Само собою разумеется, что, пока не получу от него приглашения, сам не полезу к нему. Дать же что-нибудь, ввиду доброго дела, я не прочь и даже был бы польщен...
Gilyarovsky promises to come see me tomorrow.
Гиляровский обещает завтра приехать ко мне.
Well, how are Fedya’s ailments? Are doubts still tormenting you?
Ну что, как Федины недуги? Всё ли еще Вас терзают сомнения?
My regards to Praskovya Nikiforovna, and my hand to you.
Кланяюсь Прасковье Никифоровне, а Вам жму руку.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
It is high time for spring to begin. I have such insomnia – the devil knows where it came from – that bathing and fresh air have become an urgent necessity.
Пора бы уже начаться весне. У меня такие бессонницы – чёрт их знает, откуда они взялись,– что купанье и чистый воздух являются настоятельной потребностью.
They have bought new furniture for us at our dacha – a family piece of news.
Нам на нашей даче купили новой мебели – семейная новость.