To Al. P. Chekhov, 19–20 February 1887. Moscow.
Ал. П. ЧЕХОВУ, 19 или 20 февраля 1887 г. Москва.
Headnote
1 Written from Moscow in mid-to-late February 1887 to Chekhov’s elder brother Alexander in Petersburg, this brief letter mixes brotherly needling with serious literary business. Chekhov reports that "The Alarm Clock" wants livelier feuilletons than Alexander can supply, and turns to his own dealings with Aleksey Suvorin, the powerful publisher of "New Times" – enlisting his influence to secure a cheap subscription edition of Pushkin for medical colleagues, and defending his association with Suvorin against public criticism.
2 The letter is a vivid window onto the controversy swirling around Suvorin in early 1887: rumors linking him to the death of the poet Nadson, to a theft from the Literary Fund, and to underhanded dealings over the Pushkin edition, alongside a competing current of admirers preparing to thank him publicly. Chekhov also gossips about fellow humorist Viktor Bilibin’s declining work, and closes with typically brusque affection for his brother.
Garden-head!
Голова садовая!
"The Alarm Clock" answered you in the letter-box column, and told me that a Petersburg feuilleton is wanted, but in a livelier and more spirited form. Since you have no talent, you will hardly satisfy the tastes of so literary a man as Levinsky.
"Будильник" отвечал тебе в почтовом ящике, а мне сказал, что петерб фельетон желателен, но в более бойкой и живой форме. Так как у тебя таланта нет, то едва ли ты удовлетворишь вкусам такого литературного человека, как Левинский.
As for Pushkin, I have written to Suvorin himself. I, Sasha, am not afraid of generals. For you Suvorin is Ivan Yegorych, but for me, for a famous writer and contributor, he is an exploiter, or, to use the language of Gavrilov’s Alexander Nikolaich, a plantation-owner! Suvorin will hardly find it convenient to refuse me, if only on principle, since patronage is an evil. I sent him a subscription list from the clinics, from the resident physicians – Crimea decidedly has no time to wait and jostle about in the shop.
Насчет Пушкина я написал самому Суворину. Я, Саша, генералов не боюсь. Для тебя Суворин – Иван Егорч, а для меня, для знаменитого писателя и сотрудника, он – эксплуататор, или, выражаясь языком гавриловского Александра Николаича, плантатор! Едва ли Суворин найдет удобным отказать мне хотя бы даже из принципа, что протекция – зло. Я послал ему подписной лист из клиник, от ординаторов, крым решительно некогда ждать и толкаться в магазине.
A propos: the students and the public are terribly outraged and indignant. Public opinion is affronted both by the murder of Nadson, and by the theft from the Literary Fund’s edition, and by Suvorin’s other misdeeds. They clamor everywhere and pile fables upon Suvorin. They say, for instance, that he informed on some publisher or other, who supposedly brought out Pushkin two days ahead of schedule. I am all but doused with contempt for my collaboration on "New Times." But no one hisses so much as the apothecaries, the little colored Jews, and the rest of the rabble.
А propos: студенчество и публика страшно возмущены и негодуют. Общественное мнение оскорблено и убийством Надсона, и кражей из издания Литературного фонда и другими злодеяниями Суворина. Галдят всюду и возводят на Суворина небылицы. Говорят, например, что он сделал донос на одного издателя, крый якобы выпустил Пушкина за 2 дня до срока. Меня чуть ли не обливают презрением за сотрудничество в "Новом времени". Но никто так не шипит, как фармачевты, цветные еврейчики и прочая шволочь.
On the other hand, I have heard that many of the intelligentsia are preparing to send Suvorin a letter of thanks for his publishing work...
С другой же стороны, я слышал, что многие из интеллигентов собираются послать Суворину благодарственный адрес за его издательскую деятельность...
Why don’t you write up your work? What do you occupy yourself with in the evenings at the office?
Отчего ты не опишешь своей работы? Чем ты занимаешься вечерами в редакции?
Bilibin is starting to write himself out. He is dull to read, especially in the "Petersburg Gazette." The man will not understand that one can write playfully and easily not only about young ladies, blini, and pianos, but even about tears and want... He does not understand that an author’s originality lies not only in style, but in his manner of thought, in his convictions and so on – in precisely those things in which he is as hackneyed as an old woman.
Билибин начинает исписываться. Его скучно читать, особливо в "Пет газ". Не хочет понять человек, что игриво и легко можно писать не только о барышнях, блинах и фортепьянах, но даже о слезах и нуждах... Не понимает, что оригинальность автора сидит не только в стиле, но и в способе мышления, в убеждениях и проч., во всем том именно, в чем он шаблонен, как баба.
Don’t be a pair of trousers, and give my regards to all your own.
Не будь штанами и кланяйся всем своим.
I have sent a story to "New Times."
Мною послан рассказ в "Н вр".
Farewell. I am ill today.
Прощай. Сегодня я болен.
Yours, A. Chekhov.
Твои А. Чехов.