To the Chekhov Family, 25 April 1887. Cherkassk.
ЧЕХОВЫМ 25 апреля 1887 г. Черкасок,, 25 апрель.
Headnote
1 Written on 25 April 1887 to the Chekhov family in Moscow during Chekhov’s spring journey through the south – the same trip through his native Taganrog region, the steppe, and the Don Cossack lands that also produced the material he would later draw on for "The Steppe." Here he is en route from Cherkassk to Zverevo and on toward Kravtsov’s estate, reporting on a riotous Cossack wedding he has just attended as best man.
2 The letter is a tumble of comic set-pieces rather than a single narrative: a drunken, chaotic account of the wedding and its marriageable young ladies, a description of the newlyweds’ incessant kissing, boasts about the caviar and wine consumed, a stray insult aimed at an acquaintance named Pokhlebin, a wry note on his own health, business instructions about story fees from the "Peterburgskaya Gazeta," complaints of poverty and dependence on his hosts, a strikingly lyrical nighttime description of the empty steppe at a railway siding, and a run of family greetings and gossip before signing off. preserves an editorial note that in the original manuscript this line was written upside down.
25 April.
25 апрель.
I am just now setting off from Cherkassk for Zverevo, and from there by the Donets line to Kravtsov’s. Yesterday and the day before there was a wedding, a real Cossack one, with music, the women’s caterwauling, and a scandalous bout of drinking. Such a mass of motley impressions that there’s no way to convey it in a letter – the description will have to wait until I’m back in Moscow. The bride is sixteen. They were married in the local cathedral. I stood as best man in someone else’s dress coat, in the widest possible trousers and missing one cufflink – in Moscow a best man like that would get it in the neck, but here I was the most impressive of the lot.
Сейчас еду из Черкасска в Зверево, а оттуда по Донецкой дор к Кравцову. Вчера и третьего дня была свадьба, настоящая казацкая, с музыкой, бабьим козлогласием и возмутительной попойкой. Такая масса пестрых впечатлений, что нет возможности передать в письме, а приходится откладывать описание до возвращения в Москву. Невесте 16 лет. Венчали в местном соборе. Я шаферствовал в чужой фрачной паре, в широчайших штанах и без одной запонки,– в Москве такому шаферу дали бы по шее, но здесь я был эффектнее всех.
I saw some rich brides-to-be. The choice was enormous, but I was drunk the whole time, so that I took bottles for young ladies and young ladies for bottles. Probably owing to my drunken state the local young ladies found me witty and "a great tease." The young ladies here are pure sheep: if one rises and leaves the hall, the others trail after her. One of them, the boldest and most "clevver," wishing to show that she too was no stranger to refined manners and diplomacy, kept tapping me on the hand with her fan and saying, "Ah, you rascal!" – all the while never losing her look of alarm. I taught her how to speak to her gentlemen callers! "How naiv you are!"
Видел богатых невест. Выбор громадный, но я всё время был так пьян, что бутылки принимал за девиц, а девиц за бутылки. Вероятно, благодаря моему пьяному состоянию здешние девицы нашли, что я остроумен и "насмешники". Девицы здесь – сплошная овца: если одна поднимется и выйдет из залы, то за ней потянутся и другие. Одна из них, самая смелая и вумная желая показать, что и она не чужда тонкого обращения и политики, то и дело била меня веером по руке и говорила: "У, негодный!", причем не переставала сохранять испуганное выражение лица. Я научил ее говорить кавалерам! "Как ви наивны!"
The newlyweds, presumably in keeping with local custom, kissed every minute, kissed with a deep suck, so that their lips gave off a crack each time from the compressed air, while I got a taste in my mouth like oversweet raisins and a cramp in my left calf. From all their kissing the inflammation in my left leg grew worse.
Молодые, вероятно, в силу местного обычая, целовались каждую минуту, целовались взасос, так что их губы всякий раз издавали треск от сжатого воздуха, а у меня получался во рту вкус приторного изюма и делался спазм в левой икре. От их поцелуев воспаление на моей левой ноге стало сильнее.
I cannot say how much fresh, fine-grained caviar I ate and how much Tsimlyansky wine I drank! And how I haven’t burst yet, to this day!
Не могу выразить, сколько я съел свежей зернистой икры и выпил цимлянского! И как это я до сих пор не лопнул!
Tell Ya. A. Korneev that a certain Pokhlebin sends his regards – a fellow with side-whiskers and a head shaped like a radish, tail end up.
Скажите Я. А. Корнееву, что ему кланялся некий Похлебин – субъект с бакенами и с головой редькой хвостом вверх.
My bowel catarrh has left me from the very moment I left my uncle’s. The pious air, evidently, has a relaxing effect on the bowels.
Катар кишок оставил меня с того самого момента, как я уехал от дяди. Очевидно, благочестивый воздух действует на кишки расслабляюще.
Yesterday I sent a story to the "Peterburgskaya Gazeta." If by the 15th of May you have no money, you can get the fee from the "Gazeta" without waiting for the end of the month, by sending in a bill for 2 stories. It is awfully hard for me to write... There is plenty of material for "Novoye Vremya," but it is so hot that even writing a letter is hard work.
Вчера я послал в "Пет газету" рассказ. Если 15-го мая у Вас не будет денег, то Вы можете получить гонорар из "Газеты", не дожидаясь конца месяца, а послав счет за 2 рассказа. Мне ужасно тяжело писать... Тем для "Нов времени" много, но такая жара, что даже письмо тяжело писать.
My money is running low. I am reduced to living like a kept man. Living everywhere at someone else’s expense, I am starting to resemble a Nizhny-Novgorod cardsharp, who eats another man’s bread but carries it off with aplomb.
У меня деньги на исходе. Приходится жить альфонсом. Живя всюду на чужой счет, я начинаю походить на нижегородского шулера, который ест чужое, но сверкает апломбом.
Just this minute my hosts have left. I dined solo and recalled Goncharov’s Anton Ivanovich: the housemaids stood before me, and I graciously partook and condescended to converse with the Ulyashas and Anyutas.
Сию минуту хозяева мои уехали. Я обедал solo и вспоминал гончаровского Антона Ивановича: передо мной стояли горничные, а я милостиво кушал и снисходил до беседы с Ульяшами и Анютами.
At Zverevo I shall have to wait from 9 in the evening until 5 in the morning. Last time I spent the night there in a second-class carriage on a siding. I stepped out of the carriage at night for a small errand, and outside there were veritable wonders: the moon, an endless steppe with its burial mounds, a wilderness; a sepulchral silence, while the carriages and rails stood out sharply from the dusk – it seemed the world had died out... Such a picture that I shall never forget it as long as I live. I’m sorry Mishka couldn’t come with me. He would have gone wild with the impressions.
В Звереве придется ждать от 9 вечера до 5 утра. В прошлый раз я там ночевал в вагоне II класса на запасном пути. Вышел ночью из вагона за малым делом, а на дворе сущие чудеса: луна, необозримая степь с курганами и пустыня; тишина гробовая, а вагоны и рельсы резко выделяются из сумерек – кажется, мир вымер... Картина такая, что во веки веков не забудешь. Жалею, что Мишке нельзя было поехать со мной. Он ошалел бы от впечатлений.
Regards to everyone: Ma-Stya, Na-Stya, m-lle Efros, Semashko, and so on. Write and tell me when Ivanenko is leaving Moscow.
Поклоны всем: Ма-Сте, На-Сте, m-lle Эфрос, Семашко и т. д. Напишите, когда Иваненко выедет из Москвы.
The letters I am sending to Moscow belong to the whole Chekhov family; I’m afraid the same story is happening to them as happened with the "Novosti Dnya."
Письма,- крые я посылаю в Москву, принадлежат всей чеховской фамилии; боюсь, что с ними происходит та же история, что с "Новостями дня".
The cherry and apricot trees are in bloom. In the autograph this line is written upside down.
Цветут вишни и жердели. В автографе строка написана вверх ногами
Farewell. I hope everyone is well.
Прощайте. Надеюсь, что все здоровы.
A. Chekhov.