To Al. P. Chekhov, 24 July 1888. Parokhod "Yunona".
Ал. П. ЧЕХОВУ, 24 июля 1888 г. Пароход "Юнона".
Headnote
This entry actually gathers two separate letters written a day apart during Chekhov’s steamer journey along the Black Sea coast in the summer of 1888, after his long stay with the publisher Alexei Suvorin in Feodosia. The first, dated 24 July and addressed to his older brother Alexander (whom Chekhov here calls by the joking nickname "Gusev"), reports on the trip so far and relays Suvorin’s private assessment of Alexander’s prospects at "New Times" – an unusually candid piece of career advice, urging Alexander to stop hiding his opinions from the editors if he ever wants real responsibility and real pay. The second letter, dated 25 July from Sukhum and addressed to a person who has never been identified, is a much more purely descriptive travel letter: an outpouring of delight at the landscape and produce of Abkhazia, written in the breathless, image-heavy register Chekhov reserved for correspondents he wanted to entertain rather than instruct.
Both letters share the restless itinerary of Chekhov’s Caucasus trip – steamer names, ports of call, a running joke about never having been seasick – and both end with the same abrupt, note-like sign-offs typical of his travel correspondence. The closing line of the second letter, denying any plan to continue on to Persia, suggests the addressee had reason to worry he might.
24 July 1888. Steamer "Yunona."
24 июля 1888 г. Пароход "Юнона".
Steamer "Yunona." 24 July.
Пароход "Юнона". 24 июль.
Mr. Gusev! I am writing to you in the saloon, not knowing where I am or where the unknown distance is drawing me. I am approaching New Athos, where I will probably stop for a day. Tomorrow or the day after I shall be in Batum. Novorossiysk is far behind now.
Г. Гусев! Пишу тебе в кают-компании, не зная, где я и куда влечет меня неведомая даль. Приближаюсь к Новому Афону, где, вероятно, остановлюсь на сутки. Завтра или послезавтра буду в Батуме. Новороссийск остался далеко позади.
I was at Suvorin’s in Feodosia. I lived with him for 11 days without a care or a sigh, bathing in the sea and in liqueurs. He does nothing and is glad of any excuse to philosophize; naturally we chattered without letup through all eleven days. There was talk of you too. People think well of you and place great hopes in your person.
Был я в Феодосии у Суворина. Прожил у него 11 дней без печали и воздыхания, купаясь в море и в ликерах. Он ничего не делает и рад случаю, чтобы пофилософствовать; конечно, болтали мы без умолку в течение всех И дней. Был разговор и о тебе. Мыслят о тебе хорошо и возлагают на твою особу большие надежды.
How are you living? How are the little ones? Are you living chastely?
Как живешь? Как детишки? Живешь ли в целомудрии?
I’m waiting for news of the second edition of "Twilight." An announcement of it ought to be printed on Mondays.
Жду сведений о втором издании "Сумерек". О нем следовало бы печатать по понедельникам анонс.
I am traveling with Alexei Suvorin the younger. We’re thinking of getting as far as Samarkand. I don’t know whether it will work out. The route is this: Batum – Tiflis – Baku – the Caspian – the Transcaspian railway. I’ll try writing feuilletons or letters along the way. If I manage it, the paper will cover all the expenses of the trip; but if my head balks, then two hundred rubles will have to part from me for good. It’s hot and stuffy. Few passengers. Some archbishop or other is aboard.
Путешествую я с Алексеем Сувориным 2-м. Думаем добраться до Самарканда. Не знаю, удастся ли? Маршрут таков: Батум – Тифлис – Баку – Каспий –Закаспийская дорога. Попробую писать с дороги фельетоны или письма. Если сумею, то редакция все расходы по путешествию примет на свой счет; если же башка моя заупрямится, то двумстам рублям придется проститься со мной безвозвратно. Жарко и душно. Пассажиров мало. Едет какой-то архиерей.
Staying with Suvorin, I got a closer look at the aims, intentions, and habitus of "New Times." They were frank with me and did not even hide from me the figures that make up its secret. From everything I heard I became convinced that if you stick with the paper, in two or three years you’ll have a good piece of bread. Conscientious, sober, and independently-thinking workers are badly needed there. The first two qualities have already been noticed in you; as for the third, thanks to your own reticence, the editors can only guess at it. Suvorin doesn’t know how or what you think. Your mind is a secret. As long as that goes on, they won’t venture to put a department in your charge, even though they’d like to. The sooner you show your view of things, whatever it may be, the more directly and boldly you speak your mind, the closer you’ll come to real work and to a salary of several thousand. And you can speak your mind not only on paper but also in words – for instance, by praising or scolding an article. Forgive me for lecturing you.
Живя у Суворина, я поближе познакомился с целями, намерениями и habitus’ом "Нового времени". Со мной были откровенны и не скрывали от меня даже цифр, составляющих секрет. Из всего слышанного я убедился, что ты, если прилипнешь к редакции, через 2–3 года будешь иметь хороший кусок хлеба. В добросовестных, чверезых и самостоятельно мыслящих работниках весьма нуждаются. Первые два качества у тебя уже замечены, о третьем же, благодаря твоей скрытности, редакции приходится только догадываться. Суворин не знает, как и о чем ты мыслишь. Твой мозух составляет секрет. Пока это будет продолжаться, тебе не решатся поручить заведование отделом, хотя и желают поручить. Чем раньше ты покажешь свой взгляд на вещи, каков бы он ни был, чем прямее и смелее будешь высказываться, тем ближе подойдешь к настоящему делу и к б тысячам жалованья. Высказываться же можно не только на бумаге, но и на словах, наприм ругая или хваля статью. Прости, что учу.
I’ll be back in Sumy by the 15th of August. Write.
Вернусь я в Сумы к 15 августа. Пиши.
Yours, A. Chekhov.
Твой А. Чехов.
462. TO AN UNIDENTIFIED PERSON
462, НЕУСТАНОВЛЕННОМУ ЛИЦУ
I am in Abkhazia! I spent the night in the monastery of "New Athos," and this morning I’ve been sitting in Sukhum since dawn. The scenery is astonishing to the point of madness and despair. Everything is new, fantastical, foolish, and poetic. Eucalyptuses, tea bushes, cypresses, cedars, palms, donkeys, swans, buffaloes, gray-blue cranes, and, above all, mountains, mountains, and mountains without end or edge... I am sitting on the balcony just now, and past me stroll idle Abkhazians in costumes like masquerade Capuchins; across the road is a boulevard with olive trees, cedars, and cypresses, and beyond the boulevard the dark-blue sea.
Я в Абхазии! Ночь ночевал в монастыре "Новый Афон", а сегодня с утра сижу в Сухуме. Природа удивительная до бешенства и отчаяния. Всё ново, сказочно, глупо и поэтично. Эвкалипты, чайные кусты, кипарисы, кедры, пальмы, ослы, лебеди, буйволы, сизые журавли, а главное – горы, горы и горы без конца и краю... Сижу я сейчас на балконе, а мимо лениво прохаживаются абхазцы в костюмах маскарадных капуцинов; через дорогу бульвар с маслинами, кедрами и кипарисами, за бульваром темно-синее море.
It’s unbearably hot! I am stewing in my own sweat. The red cord on my shirt has gone soggy with sweat and is bleeding red dye; my shirt, my forehead, and my armpits could be wrung out. I save myself as best I can by bathing... Evening is coming on... Soon I’ll be off to the steamer. You won’t believe, my dear fellow, how delicious the peaches are here! The size of a big apple, velvety, juicy... You eat one, and the inside just slides down your fingers...
Жарко невыносимо! Варюсь в собственном поте. Мой красный шнурок на сорочке раскис от пота и пустил красный сок; рубаха, лоб и подмышки хоть выжми. Кое-как спасаюсь купаньем... Вечереет... Скоро поеду на пароход. Вы не поверите, голубчик, до какой степени вкусны здесь персики! Величиной с большой яблок, бархатистые, сочные... Ешь, а нутро так и ползет по пальцам...
I set out from Feodosia on the "Yunona," today I traveled on the "Dir," tomorrow I’ll travel on the "Babushka"... I’ve tried a great many steamers, but not once yet have I been seasick.
Из Феодосии выехал на "Юноне", сегодня ехал на "Дире", завтра поеду на "Бабушке"... Много я перепробовал пароходов, но еще ни разу не рвал.
At Athos I made the acquaintance of Archbishop Gennady, Bishop of Sukhum, who travels about his diocese on horseback. A curious character.
На Афоне познакомился с архиереем Геннадием, епископом сухумским, ездящим по епархии верхом на лошади. Любопытная личность.
I bought Mother a little icon, which I will bring with me,
Купил матери образок, который привезу,
If I had lived in Abkhazia for even a month, I think I would have written fifty enchanting tales. Out of every little bush, out of all the shadows and half-shadows on the mountains, out of the sea and the sky, a thousand subjects look out at you. I’m a scoundrel for not knowing how to draw.
Если бы я пожил в Абхазии хотя месяц, то, думаю, написал бы с полсотни обольстительных сказок. Из каждого кустика, со всех теней и полутеней на горах, с моря и с неба глядят тысячи сюжетов. Подлец я за то, что не умею рисовать.
Well, stay alive and well. May the angels of heaven keep you.
Ну, оставайтесь живы и здоровы. Да хранят Вас ангелы небесные.
Regards to everyone.
Поклоны всем.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
Don’t think I’m off to Persia.
Не подумайте, что я еду в Персию.