To N. A. Leikin, 12 August 1888. Sumy.
Н. А. ЛЕЙКИНУ, 12 августа 1888 г, Сумы.
Headnote
1 Written from Sumy on 12 August 1888 to the publisher and editor Nikolai Aleksandrovich Leikin, who ran the humor magazine "Fragments" ("Oskolki") where Chekhov had gotten his start. Chekhov had just returned from an extended trip through the Crimea and the Caucasus.
2 Chekhov gives Leikin a travelogue of his journey: twelve days at Feodosia with the publisher Suvorin, a steamer trip to Batum with stops at Sukhum and the New Athos monastery, the Rioni valley and Poti, the Surami Pass road to Tiflis, and the bleak run on to Baku, where a planned crossing of the Caspian toward Bukhara and Persia was cut short. He praises the Georgian Military Highway extravagantly, gives his return date to Moscow, sends regards, dismisses the fashionable spas (Kislovodsk, Yalta) as spoiled, asks Leikin to send a book to a Moscow address, and closes with good wishes to Leikin’s family.
12 Aug.
12 авг.
Returned from distant wanderings, I send you, most kind Nikolai Aleksandrovich, my greetings and my report. The report will of necessity be brief, for the places I was in and the people I saw are too numerous. I went to the Crimea. I lived twelve days in Feodosia with Suvorin, bathed in the sea, idled about; I drove out to Aivazovsky’s estate. From Feodosia I dashed by steamer to Batum. On the way I put in for half a day at Sukhum – a most beautiful little town with a tropical heat, all drowned in dense, un-Russian greenery – and for a day at New Athos, the monastery. Here at Athos it is so good that words fail: waterfalls, eucalyptus, tea bushes, cypresses, olive trees, and above all – sea and mountains, mountains, mountains... From Athos and Sukhum I came to Poti. Here is the river Rioni, famous for its Rioni valley and its sturgeon. An abundance of greenery. Every street forms itself into an avenue of poplars. Batum is a large, military-commercial-foreign-café-chantant town, in which at every step you feel that we have conquered the Turks. There is nothing particular about it in itself (though it does abound in houses of ill repute), but the surroundings are ravishing. Especially fine is the road to Kars and the swift little river Chorokhi.
Из дальных странствий возвратись, посылаю Вам, добрейший Николай Александрович, привет и отчет. Отчет будет краток поневоле, ибо те места, где я был, и люди, которых я видел, слишком многочисленны. Поехал я в Крым. Жил в Феодосии у Суворина 12 дней, купался в море, бездельничал; ездил в имение Айвазовского. Из Феодосии на пароходе махнул в Батум. По дороге заезжал на полдня в Сухум – прекраснейший городок с тропической жарой, весь тонущий в густой нерусской зелени,– и на сутки в Новый Афон, монастырь. Здесь на Афоне так хорошо, что и описать нельзя: водопады, эвкалипты, чайное кусты, кипарисы, маслины, а главное – море и горы, горы, горы... Из Афона и Сухума приехал в Поти. Тут река Рион, знаменитая своей Рионской долиной и осетрами. Изобилие зелени. Все улицы изображают из себя аллеи из тополей. Батум большой, военно-торгово-иностранно-кафешантанный город, в котором Вы на каждом шагу чувствуете, что мы победили турок. Особенного в нем ничего нет (впрочем, изобилие домов терпимости), зато окрестности восхитительны. Особенно хороша дорога в Каре и быстрая речка Чораксу.
The road from Batum to Tiflis, with its famous Surami Pass, is original and full of poetry; the whole way you keep looking out the window and gasping: mountains, tunnels, crags, rivers, waterfalls, little waterfalls. But the road from Tiflis to Baku is an abomination of desolation, a bald patch covered in sand and made for the habitation of Persians, tarantulas, and solifuges; not a single tree, not a blade of grass... a hellish tedium. Baku itself and the Caspian Sea are such trash that not for a million would I agree to live there. No roofs, no trees either, Persian mugs everywhere, a heat of 50 degrees, it reeks of kerosene, oily mud squelches underfoot, the drinking water is salt...
Дорога от Батума до Тифлиса с знаменитым Сурамским перевалом оригинальна и поэтична; всё время глядишь в окно и ахаешь: горы, туннели, скалы, реки, водопады, водопадики. Дорога же от Тифлиса до Баку – это мерзость запустения, лысина, покрытая песком и созданная для жилья персов, тарантулов и фаланг; ни одного деревца, травы нет... скука адская. Сам Баку и Каспийское море – такая дрянь, что я и за миллион не согласился бы жить там. Крыш нет, деревьев тоже нет, всюду персидские хари, жара в 50°, воняет керосином, под ногами всхлипывает нефтяная грязь, вода для питья соленая...
From Baku I meant to sail across the Caspian to Uzun-Ada, to the Transcaspian railway, on to Bukhara and Persia, but I had to turn the shafts back: my travelling companion, Suvorin’s son, received a telegram about the death of his brother and could go no farther...
Из Баку хотел я плыть по Каспию в Узукада на Закаспийскую дорогу, в Бухару и в Персию, но пришлось повернуть оглобли назад: мой спутник Суворин-фис получил телеграмму о смерти брата и не мог ехать дальше...
You have seen the Caucasus. It seems you have also seen the Georgian Military Highway. But if you have not yet travelled that road, then pawn your wife, your children, "Fragments," and go. Never in my life have I seen anything like it. It is poetry through and through, not a road but a wondrous, fantastic tale written by a demon who is in love with Tamara.
Кавказ Вы видели. Кажется, видели Вы и Военно-грузинскую дорогу. Если же Вы еще не ездили по этой дороге, то заложите жен, детей, "Осколки" и поезжайте. Я никогда в жизни не видел ничего подобного. Это сплошная поэзия, не дорога, а чудный фантастический рассказ, написанный демоном, который влюблен в Тамару.
All our people send you their regards.
Все наши кланяются Вам.
I was not at Kislovodsk, nor at the spas generally. Travellers say that all those charming places are dreadful trash. I cannot bear it when poetry is mixed with whoring and fisticuffs. Yalta made a nasty impression on me.
В Кисловодске и вообще на курортах я не был. Проезжие говорят, что все эти милые места дрянь ужасная. Я не терплю, когда поэзию мешают с б и кулачеством. Ялта произвела на меня впечатление скверное.
If you would be so good as to make a gift of "Down and Feathers" to your admirer, then be so kind as to send the little book to Moscow, addressed to Yakov Alekseyevich Korneev, at the Korneev house (Kudrinskaya-Sadovaya). I shall receive it upon my arrival in Moscow.
Если соблаговолите пожертвовать Вашему почитателю "Пух и перья", то благоволите послать эту книжицу в Москву, на имя Якова Алексеевича Кор-неева, в дом Корнеева (Кудринская Садовая). Я получу ее по приезде в Москву.
Будьте здоровы на многие лета. Поклон Прасковье Никифоровне и Феде.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.