To A. N. Pleshcheyev, 13 August 1888. Sumy.
А. Н. ПЛЕЩЕЕВУ, 13 августа 1888 г. Сумы.
Headnote
1 Written from Sumy on 13 August 1888 to the poet Aleksey Nikolayevich Pleshcheyev, shortly after Chekhov returned from an extended trip through the Crimea and the Caucasus (Novy Afon, Sukhum, Batum, Tiflis, Baku), which he had cut short instead of continuing on to Bukhara and Persia.
2 Chekhov describes being too overwhelmed by the journey to write properly along the way, promises to describe it in person in Petersburg instead, and dwells on his reluctance to leave the countryside at Sumy (on the Psyol river) for Moscow. He invites Pleshcheyev to visit the following spring, reports local and literary news – a petty court dispute involving his mother, the stalled state of his novel-in-progress, Suvorin’s grief over his son’s death, the Garshin memorial volume, and a mutual acquaintance’s stalled affairs – and closes with holiday plans and greetings to Pleshcheyev’s family.
13 Aug.
13 авг.
Greetings, dear Alexey Nikolayevich! I have come back home. I was in the Crimea, in Novy Afon, in Sukhum, in Batum, in Tiflis, in Baku; I meant to push on to Bukhara and Persia, but fate saw fit to turn my shafts back. My impressions are new, sharp – so sharp that everything I lived through now seems to me like a dream. There was no chance to write to you along the road, for it was unbearably hot, I felt myself driven round on a lunging-rein, and there were so many impressions that I was quite dazed and did not know what to write about. In Feodosia I received your letter; to answer it properly and at length, when your head is spinning from the Crimea and your mouth is parched from long conversations, when your impressions have all been jumbled into a kind of cold soup, is difficult.
Здравствуйте, милый Алексей Николаевич! Я вернулся восвояси. Был я в Крыму, в Новом Афоне, в Сухуме, в Батуме, в Тифлисе, в Баку; хотел съездить в Бухару и в Персию, но судьбе угодно было повернуть мои оглобли назад. Впечатления новые, резкие, до того резкие, что всё пережитое представляется мне теперь сновидением. Писать Вам с дороги не было возможности, ибо было нестерпимо жарко, я чувствовал себя гоняемым на корде, и впечатлений было так много, что я решительно обалдел и не знал, о чем писать. В Феодосии я получил Ваше письмо; ответить толком и пространно, когда кружится голова от крымского и во рту пересохло от длинных разговоров, когда впечатления смешались в окрошку, трудно.
I shall tell you about my journey in Petersburg. I shall talk of it for a couple of hours, but I shall not write it down, for a written account would come out brief and pale.
О своем путешествии расскажу Вам в Питере. Буду рассказывать часа два, а описывать его на бумаге не буду, ибо описание выйдет кратко и бледно.
Now I am sitting by the window, writing, glancing out at the greenery flooded with sun, and gloomily anticipating the prose of Moscow life. Ah, how I hate to leave here! The rascal Psyol, as if on purpose, grows more beautiful with every day, the weather is glorious; they are carting in the grain from the fields... Moscow, with its cold, its bad plays, its buffets and its Russian thoughts, frightens my imagination... I would gladly spend the winter far away from it.
Теперь сижу я у окна, пишу, поглядываю в окно на зелень, залитую солнцем, и уныло предвкушаю прозу московского жития. Ах, как не хочется уезжать отсюда! Каналья Псел, как нарочно, с каждым днем становится всё красивее, погода прекрасная; с поля возят хлеб... Москва с ее холодом, плохими пьесами, буфетами и русскими мыслями пугает мое воображение... Я охотно прожил бы зиму подальше от нее.
In six months it will be spring. In five I shall start bombarding you with invitations to visit. Next summer too I shall probably be living at Pel.
Через шесть месяцев весна. Через пять я начну бомбардировать Вас приглашениями к себе. Вероятно и будущее лето я буду жить на Пеле.
You will come in May and stay for a couple of months. I want you to get to know Poltava province.
Вы приедете в мае и проживете месяца два. Мне хочется, чтобы Вы познакомились с Полтавской губернией.
Today there is a hearing at the court. My mother wants to petition the Minister of Justice: the justice of the peace is stopping her from cooking! That little "Manasein," as they call him – the one whose mornings you used to call on – is alive and unharmed.
Сегодня в камере разбирательство. Мать хочет подать прошение министру юстиции: мировой судья мешает ей стряпать! Тот маленький "манасеин", к которому Вы хаживали по утрам, цел и невредим.
My novel is at a standstill. It hasn’t grown any longer... So as not to be left without a kopeck, I am hurrying to write all sorts of trifles. For the "Severny Vestnik" I shall give a short story in November or October, but the novel is unlikely to make it into its pages. I have quite decided that the novel will be finished in three or four years’ time.
Роман мой на точке замерзания. Он не стал длиннее... Чтобы не остаться без гроша, спешу писать всякую чепуху. Для "Сев вестн" дам повестушку в ноябре или октябре, но роман едва ли попадет на его страницы. Я так уж и порешил, что роман будет кончен года через три-четыре.
Suvorin, while I was staying with him, was well and cheerful. But now, since his son has died, he is – to judge by his telegrams, which I have had occasion to read – in despair. Something fateful seems to hang over his family.
Суворин, пока я гостил у него, был здоров и весел. Теперь же, когда у него умер сын, он, как можно судить по его телеграммам, которые приходилось читать, в отчаянии. Что-то фатальное отяготеет над его семьей.
Has the Garshin memorial collection come out yet, and when will it?
Вышел ли и когда выйдет гаршинский сборник?
With Barantsevich the matter seems to have stalled.
У Баранцевича дело, кажется, затормозилось.
Zhorzh is playing. He is thinking of going to the conservatory.
Жорж играет. Думает ехать в консерваторию.
Well, be happy, be well, and may heaven keep you! We shall meet, probably, in November. I have many plans, ah, so many! I shall tell you in a week about one of my plans, which concerns you too, in part.
Ну, будьте счастливы, здоровы, и да хранит Вас небо! Увидимся, вероятно, в ноябре. Планов у меня много, ах как много! Об одном из своих планов, касающемся отчасти и Вас, сообщу через неделю.
A deep bow to all your family. Don’t forget to give my regards to your sons.
Низкий поклон всем Вашим. Не забывайте кланяться от меня Вашим сыновьям.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.