To K. S. Barantsevich, 12 August 1888. Sumy.
К. С. БАРАНЦЕВИЧУ, 12 августа 1888 г. Сумы,
Headnote
1 A letter to the writer Kazimir Stanislavovich Barantsevich, a fellow contributor to the Petersburg literary scene and a regular correspondent whom Chekhov addresses throughout by a running joke-name, "Kuzma Protapych." Chekhov has just returned to Sumy from a long southern journey – through the Crimea and along the Black Sea coast to New Athos, Sukhum, Batum, Tiflis, and Baku, including the famous Georgian Military Road over the Caucasus – and the bulk of the letter is a breathless, comic-heroic account of that trip, full of mountains, gorges, and a half-sketched drawing of his carriage racing along the Daryal Gorge above the Terek. He then turns to answer Barantsevich’s own letters, gently arguing against his friend’s gloomy outlook on life and literary criticism, contrasting Barantsevich’s settled, foggy existence in the north with his own restless wandering. He closes with news that he is about to take on a farmstead near Mirgorod as a retreat for writer friends, an invitation to visit, and messages for their mutual friend, the writer Aleksandr Albov.
12 August 1888. Sumy,
12 августа 1888 г. Сумы,
12 Aug.
12 авг.
Greetings, dear Kuzma Protapych!
Здравствуйте, милый Кузьма Протапыч!
Returned from my far wanderings, I found on my desk two letters from you. I shall save my answer to them for the end of this letter, and for now will tell you where I have been and what I have seen. I was in the Crimea, in New Athos, in Sukhum, Batum, Tiflis, Baku... I have seen wonders past believing... The impressions are so new and so sharp that everything I lived through seems to me a dream, and I do not trust myself. I have seen the sea in the whole of its breadth, the Caucasian coast, mountains, mountains, mountains, eucalyptus trees, tea bushes, waterfalls, pigs with long sharp snouts, trees swathed in lianas as in a veil, little clouds spending the night on the breasts of giant crags, dolphins, gushing fountains of oil, subterranean fires, a temple of the fire-worshippers, mountains, mountains, mountains... I lived through the Georgian Military Road. It is not a road but a poem, a wondrous fantastic tale written by a demon and dedicated to Tamara... Imagine yourself at a height of 8,000 feet... Have you imagined it? Now be so good as to step, in your mind, to the edge of the abyss and look down; far, far below you see a narrow floor, along which winds a white ribbon – that is the grey, grumbling Aragva; on the way to it your eye meets little clouds, copses, ravines, crags... Now raise your eyes a little and look ahead of you: mountains, mountains, mountains, and on them insects – these are cows and people... Look upward – there the sky is frightfully deep. A fresh mountain breeze is blowing...
Из дальних странствий возвратись, я нашел у себя на столе два Ваших письма. Ответ на них припасу к концу письма сего, а теперь сообщу Вам, где я был и что видел. Был я в Крыму, в Новом Афоне, в Суху-ме, Батуме, Тифлисе, Баку... Видел я чудеса в решете... Впечатления до такой степени новы и резки, что всё пережитое представляется мне сновидением и я не верю себе. Видел я море во всю его ширь, Кавказский берег, горы, горы, горы, эвкалипты, чайные кусты, водопады, свиней с длинными острыми мордами, деревья, окутанные лианами, как вуалью, тучки, ночующие на груди утесов-великанов, дельфинов, нефтяные фонтаны, подземные огни, храм огнепоклонников, горы, горы, горы... Пережил я Военно-грузинскую дорогу. Это не дорога, а поэзия, чудный фантастический рассказ, написанный демоном и посвященный Тамаре... Вообразите Вы себя на высоте 8000 футов... Вообразили? Теперь извольте подойти мысленно к краю пропасти и заглянуть вниз; далеко, далеко Вы видите узкое дно, по которому вьется белая ленточка – это седая, ворчливая Арагва; по пути к ней Ваш взгляд встречает тучки, лески, овраги, скалы... Теперь поднимите немножко глаза и глядите вперед себя: горы, горы, горы, а на них насекомые – это коровы и люди... Поглядите вверх –?ам страшно глубокое небо. Дует свежий горный ветерок...
Imagine two tall walls and between them a long, long corridor; the ceiling is the sky, the floor the bed of the Terek; along the bottom winds a snake of ashen color. On one of the walls a ledge, along which races a carriage, in which you are sitting... Like this
Вообразите две высокие стены и между ними длинный, длинный коридор; потолок –небо, пол – дно Терека; по дну вьется змея пепельного цвета. На одной из стен полка, по которой мчится коляска, в которой сидите Вы... Вот так
????? (drawing, p. 308)
????? (рисунок 308 стр)
* This is you. ** The snake.
* Это Вы. ** Змея.
The snake grows angry, roars, and bristles. The horses fly like devils... The walls are high, the sky higher still... From the tops of the walls curly-leaved trees peer down with curiosity... One’s head spins! This is the Daryal Gorge, or, to put it in Lermontov’s words, the defiles of Daryal.
Змея злится, ревет и щетинится. Лошади летят, как черти... Стены высоки, небо еще выше... С вершины стен с любопытством глядят вниз кудрявые деревья... Голова кружится! Это Дарьяльское ущелье, или, выражаясь языком Лермонтова, теснины Дарьяла.
The local worthies are swine. Not one poet, not one singer among them... To live somewhere at Gudauri or by Daryal and not write tales – that is sheer piggishness!
Господа туземцы свиньи. Ни одного поэта, ни одного певца... Жить где-нибудь на Гадауре или у Дарьяла и не писать сказки – это свинство!
Your gloomy view of the future I do not share. God alone knows what will be and what will not. He alone knows who is right and who is wrong... As for us, our critics and the editors, we can scarcely presume to have an opinion of our own... A man has far too little mind and conscience to understand today and to guess what tomorrow will bring, and far too little composure to judge himself and others... You live on the tundra, wrapped in fog, painting a grey, typhoid life, you serve on the horse-tram for the sake of your little geese and would not trade the damp of the drainpipes for the defiles of Daryal; I lead a wandering life, I flee compulsory service, I paint nature and the contented man, I shy timidly away from fog and typhus... Which of us is right, which is better? Aristarkhov would answer that question, so would Skabichevsky, but you and I will not answer it, and we shall do well not to. Our judges’ opinions are worth something only insofar as they are handsomely put and affect the retail sale; but our own opinions of ourselves and of one another may perhaps have some value – though so uncertain a value that no Jew would take them as security; no assay-mark is stamped on them, and the assay office is up in heaven...
Вашего мрачного взгляда на будущее я не разделяю. Одному господу богу ведомо, что будет и чего не будет. Ему же ведомо, кто прав и кто неправ... Мы же, наши критики и гг. редакторы едва ли можем сметь свое суждение иметь... У человека слишком недостаточно ума и совести, чтобы понять сегодняшний день и угадать, что будет завтра, и слишком мало хладнокровия, чтобы судить себя и других... Вы живете на тундре, окутанный туманом, рисуете серенькую, тифозную жизнь, ради гусиков служите на конно-лошадиной дороге и сырость водосточных труб не променяете на теснины Дарьяла; я веду бродячую жизнь, бегу обязательной службы, рисую природу и довольного человека, трусливо сторонюсь от тумана и тифа... Кто из нас прав, кто лучше? Аристархов ответил бы на этот вопрос, Скабичевский тоже, но мы с Вами не ответим и хорошо сделаем. Мнения наших судей ценны только постольку, поскольку они красивы и влияют на розничную продажу, наши же собственные мнения о самих себе и о друг друге, быть может, и имеют цену; но такую неопределенную, что никакой жид не принял бы их в залог; на них не выставлена проба, а пробирная палатка на небе...
Write, while you still have the strength – that is all, and what will come after, God knows.
Пишите, пока есть силы, вот и всё, а что будет потом, господь ведает.
It seems I shall buy a farmstead, that is, not buy it but take on myself the debt of a farmstead-owner. I shall set up a health resort for the literary brotherhood. The place is good, and its name is funny: Mirgorod district, Poltava province. Such crayfish there! If you do not come, then we are enemies. Next time you will be more sensible: so as not to be bored on the road, you will bring along one of your little geese.
Сдается, что я куплю хутор, т. е. не куплю, а приму на себя долг хуторовладельца. Устрою климатическую станцию для литературной братии. Место хорошее, смешное: Миргородский уезд Полтавской губ. Сколько раков! Если не приедете, то мы враги. В другой раз Вы будете рассудительнее: чтобы не скучать в дороге, будете брать с собою единого из гусиков.
Give my regards to Albov and our mutual acquaintances. Be well.
Поклонитесь Альбову и общим знакомым. Будьте здравы.
Your A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.