11 March 1889. Moscow.

11 марта 1889 г. Москва.

11 March.

11 марта.

In listing the charms of the Kharkov estate, you didn’t mention the river. There’s no doing without a river. If it’s the Donets, then buy it. But if it’s the Lopan or some ponds, then don’t buy it. We have a certain surgeon-professor here, a small, close-cropped little man with protruding ears and eyes like Yuzefovich’s; he has an estate. Anyone he takes a liking to, he invites to buy an estate next to his. He generally takes the person he fancies by the sides, gazes sentimentally into his face, and says with a sigh: "Ah, what a life we two would have of it!" I too gaze at you sentimentally and say: ah, what a life we two would have of it! In general you do me great harm by not buying an estate.

Перечисляя прелести харьковского имения, Вы не упомянули реки. Без реки нельзя. Если Донец, то покупайте. Если же Лопань или пруды, то не покупайте. У нас есть один профессор-хирург, маленький, стриженый человечек с оттопыренными ушами и с глазами, как у Юзефовича; у него есть именье. Тех, кто ему симпатичен, он приглашает купить именье по соседству с ним. Обыкновенно берет симпатичного человека за бока, сантиментально глядит ему в лицо и говорит со вздохом: "А как бы мы с вами пожили!" Я тоже сантиментально смотрю на Вас и говорю; а как бы мы с Вами пожили! Вообще Вы приносите мне большой вред, что не покупаете именья.

All I need is your photograph; as for my photographs, it’s not I who need them but those persons who make out that my photograph is very, very much needed by them. After all, I too have admirers! There’s no Senka so plain a cap can’t be found to fit him.

Мне нужна только Ваша карточка; мои же карточки нужны не мне, а тем лицам, которые делают вид, что моя карточка им очень и очень нужна. Ведь и у меня тоже есть почитатели! Нет того Сеньки, для которого нельзя было бы подобрать шапку.

And what do you think? I’m writing a novel!! I write and write, and there’s no end in sight to my scribbling. I’ve begun it, that is the novel, over again, having heavily revised and cut what had already been written. I’ve already sketched nine physiognomies clearly. What an intrigue! I’ve called it "Stories from the Life of My Friends," and I’m writing it in the form of separate, self-contained stories closely bound together by a common intrigue, idea, and cast of characters. Each story has its own title. Don’t imagine the novel will consist of scraps. No, it will be a genuine novel, a single body, in which every character will be organically necessary. Grigorovich, to whom you passed on the contents of the first chapter, took fright that I’d taken on a student who will die and thus not pass through the whole novel, that is, will be superfluous. But this student of mine is a nail from a big boot. He’s a detail.

А что Вы думаете? Я пишу роман!! Пишу, пишу, и конца не видать моему писанью. Начал его, т. е. роман, сначала, сильно исправив и сократив то, что уже было написано. Очертил уже ясно девять физиономий. Какая интрига! Назвал я его так: "Рассказы из жизни моих друзей", и пишу его в форме отдельных законченных рассказов, тесно связанных между собою общностью интриги, идеи и действующих лиц. У каждого рассказа особое заглавие. Не думайте, что роман будет состоять из клочьев. Нет, он будет настоящий роман, целое тело, где каждое лицо будет органически необходимо. Григорович, которому Вы передали содержание первой главы, испугался, что у меня взят студент, который умрет и, таким образом, не пройдет сквозь весь роман, т. е. будет лишним. Но у меня этот студент – гвоздь из большого сапога. Он деталь.

I’m barely coping with the technique. I’m still weak in that department and I feel I’m making a mass of crude mistakes. There will be longueurs, there will be stupidities. Unfaithful wives, suicides, kulaks, virtuous peasants, devoted servants, moralizing old women, kindly old nurses, provincial wits, red-nosed captains, and "new" people I shall try to avoid, though in places I slip badly into cliche.

Еле справляюсь с техникой. Слаб еще по этой части и чувствую, что делаю массу грубых ошибок. Будут длинноты, будут глупости. Неверных жен, самоубийц, кулаков, добродетельных мужиков, преданных рабов, резонирующих старушек, добрых нянюшек, уездных остряков, красноносых капитанов и "новых" людей постараюсь избежать, хотя местами сильно сбиваюсь на шаблон.

I’ve just received the proofs of "The Princess" and will send them straight to the printing house tomorrow.

Корректуру "Княгини" сейчас получил и завтра пошлю ее прямо в типографию.

For dessert, an advertisement from the "Russkie Vedomosti."

На закуску объявление из "Русских ведомостей".

A person is wanted

Нужна особа

of middle age for a family living near Moscow on an estate, to help with household and educational matters. This person must be acquainted with the views on life and upbringing of our writers: Dr. Pokrovsky, Goltsev, Sikorsky, and Lev Tolstoy. Imbued with the views of these writers and understanding the importance of physical labor and the harm of mental overexertion, she must direct her educational activity toward developing in the children a strict truthfulness, goodness, and love of one’s neighbor.

средних лет в семейство, живущее близ Москвы в имении, для помощи в хозяйственных и воспитательных делах. Особа эта должна быть знакома с воззрениями на жизнь и воспитание наших писателей: доктора Покровского, Гольцева, Сикорского и Льва Толстого. Проникнутая взглядами этих писателей и понимая важность физического труда и вред умственного переутомления, она должна направить свою воспитательную деятельность к развитию в детях строгой правды, добра и любви к ближним.

Applicants are asked to address in writing No. 2183, to the commission and inquiry office "V. Miller," Moscow, Petrovka, Kabanov’s building. 3150-1-1

Просят адресоваться письменно на No 2183, в комиссионерскую и справочную контору "В. Миллер", Москва, Петровка, д. Кабанова. 3150-1-1

This is called freedom of conscience. For board and lodging the young lady is obliged to be imbued with the views of Goltsev and Co., while the children, it seems, in gratitude for having such very intelligent and liberal parents, are obliged from morning till night to watch themselves so as not to overexert themselves mentally and to love their neighbors.

Это называется свободою совести. За стол и квартиру барышня обязана быть проникнута воззрениями Гольцева и К0, а дети, должно быть, в благодарность за то, что они имеют очень умных и либеральных родителей, обязаны от утра до вечера следить за собой, чтоб не переутомляться умственно и любить ближних.

It’s strange that people are afraid of freedom.

Странно, что люди боятся свободы.

By the way, recently in "Novoye Vremya," among the digest of papers and journals, a quotation was made from some newspaper praising German housemaids for working all day like convicts and getting only 2–3 rubles a month for it. "Novoye Vremya" signs its name under this praise and adds on its own account that our trouble is that we keep too many superfluous servants. In my opinion the Germans are scoundrels and poor political economists. In the first place, one cannot speak of servants in such a tone, as though of convicts; in the second place, a servant has full rights and is made of the same flesh as Bismarck; they are not slaves but free laborers; in the third place, the dearer labor is paid, the happier the state, and each of us ought to strive to pay more dearly for labor. I won’t even mention the Christian point of view. As for superfluous servants, they’re kept only where there’s a great deal of money, and they get paid more than department heads. They oughtn’t to be taken into account, for they’re an accidental, not a necessary, phenomenon.

Между прочим, недавно в "Новом времени" среди газет и журналов была сделана цитата из какой-то газеты, восхваляющей немецких горничных за то, что они работают целый день, как каторжные, и получают за это только 2–3 рубля в месяц. "Новое время" расписывается под этой похвалой и добавляет от себя, что беда-де наша в том, что мы держим много лишней прислуги. По-моему, немцы подлецы и плохие политико-экономы. Во-первых, нельзя говорить о прислуге таким тоном, как об арестантах; во-вторых, прислуга правоспособна и сделана из такого же мяса, как и Бисмарк; она – не рабы, а свободные работники; в-третьих, чем дороже оплачивается труд, тем счастливее государство, и каждый из нас должен стремиться к тому, чтобы за труд платить подороже. Не говорю уж о христианской точке зрения. Что же касается лишней прислуги, то держится она только там, где денег много, и получает больше, чем начальники отделений. Ее в расчет брать не следует, ибо она явление случайное и не необходимое.

Why don’t you come to Moscow? Ah, what a life we’d have of it!

Отчего Вы не едете в Москву? А как бы мы пожили!

Yours, A. Chekhov.

Ваш А. Чехов.

To A. S. Suvorin, 11 March 1889. Moscow.

Cite this passage

Support this project