To A. S. Suvorin, 27 December 1889. Moscow.
А. С. СУВОРИНУ, 27 декабря 1889 г. Москва.
Headnote
Written on 27 December 1889 in Moscow to Aleksei Sergeyevich Suvorin, the wealthy newspaper publisher (Novoye Vremya) who was Chekhov’s closest correspondent and unofficial patron through the late 1880s and 1890s. This is one of Chekhov’s most-quoted "literary manifesto" letters, written in the aftermath of the death of his brother Nikolai in June 1889 and amid his own increasingly dark assessment of contemporary letters.
Contents: Chekhov opens with a small practical matter – forwarding a young writer’s story, "The Morning of Notary Gorshkov," for possible use in a Saturday supplement of Suvorin’s paper. He then pivots into an extended, agitated meditation on Paul Bourget’s novel Le Disciple (1889) and on Tolstoy, whom Chekhov accuses (via paraphrase, not quotation of any specific Tolstoy text) of a nihilistic, life-denying misogyny dressed as moral seriousness. He contrasts this with what he sees as Bourget’s more subtly corrosive move: inventing a seductive pseudo-scientific "psychological experiment" plot (the character Sixte) that discredits science and morality alike in the public mind. From there Chekhov generalizes into a bitter denunciation of the Russian "intelligentsia" as degenerate, apathetic, sexually corrupt, and unpatriotic – concluding that Germany’s freedom from this kind of writer is a source of national strength. The letter then breaks off (he was interrupted) and shifts abruptly to theater business: a performance that day of his own play The Wood Demon (Леший), whose newly rewritten Act IV he credits to Suvorin and to Vladimir Nemirovich-Danchenko. He closes with holiday greetings.
27 Dec.
27 дек.
Young maidens and unblemished lambs bring me their compositions; out of a heap of rubbish I have picked out one little story, blotted it up a bit, and am sending it to you. Read it. It is small and without pretensions. It will probably do for a Saturday number. It is called "The Morning of Notary Gorshkov."
Юные девы и агнцы непорочные носят ко мне свои произведения; из кучи хлама я выбрал один рассказик, помарал его и посылаю Вам. Прочтите. Маленький и без претензий. Вероятно, сгодится для субботника. Называется он "Утро нотариуса Горшкова".
In the tone of Jean Shcheglov begging you to talk with him about the theater, I ask you: "Allow me to talk with you about literature!" When in one of my last letters I wrote to you about Bourget and Tolstoy, I was thinking least of all about lovely odalisques, or about the idea that a writer ought to depict only the quiet joys. I meant only to say that the best contemporary writers, the ones I love, serve evil, because they destroy. Some of them, like Tolstoy, say: "do not make use of women, because they have the whites; a wife is repellent, because her mouth smells; life is one long hypocrisy and deception, since a man gives himself an enema in the morning and, before death, can hardly sit on the close-stool, seeing his own wasted thighs." Others, not yet impotent, not yet sated in the body, but already sated in the spirit, sharpen their fancy to little green devils and invent a nonexistent demigod Sixtus and "psychological" experiments. True, Bourget tacked on a happy ending, but that banal ending is soon forgotten, and what remains in the memory is only Sixtus and the "experiments," which kill a hundred hares at once: they compromise science in the eyes of the crowd – science, which, like Caesar’s wife, must not be suspected – and from the height of a writer’s grandeur they hold in contempt conscience, freedom, love, honor, morality, instilling in the crowd the certainty that all of this, which restrains the beast in it and distinguishes it from the dog, and which has been won by centuries of struggle with nature, may easily be discredited by "experiments," if not now then in the future. Do such authors really "make one seek what is better, make one think and acknowledge that the vile is truly vile"? Do they really make one "renew" oneself? No, they make France degenerate, and in Russia they help the devil multiply the slugs and woodlice we call the intelligentsia. A limp, apathetic, lazily philosophizing, cold intelligentsia, which cannot for the life of it think up a decent design for its own paper money, which is unpatriotic, dreary, colorless, which gets drunk on a single glass and visits the fifty-kopeck brothel, which grumbles and readily denies everything, since for a lazy brain it is easier to deny than to affirm; which does not marry and refuses to raise children, and so on. A limp soul, limp muscles, an absence of movement, an unsteadiness of thought – and all this because life has no meaning, because women have the whites, and because money is evil.
Тоном Жана Щеглова, просящего Вас поговорить с ним о театре, я прошу: "Позвольте мне поговорить с Вами о литературе!" Когда я в одном из своих последних писем писал Вам о Бурже и Толстом, то меньше всего думал о прекрасных одалисках и о том, что писатель должен изображать одни только тихие радости. Я хотел только сказать, что современные лучшие писатели, которых я люблю, служат злу, так как разрушают. Одни из них, как Толстой, говорят: "не употребляй женщин, потому что у них бели; жена противна, потому что у нее пахнет изо рта; жизнь – это сплошное лицемерие и обман, так как человек по утрам ставит себе клистир, а перед смертью с трудом сидит на судне, причем видит свои исхудалые ляжки". Другие же, еще не импотенты, не пресыщенные телом, но уж пресыщенные духом, изощряют свою фантазию до зеленых чёртиков и изобретают несуществующего полубога Сикста и "психологические" опыты. Правда, Бурже приделал благополучный конец, но этот банальный конец скоро забывается, и в памяти остаются только Сикст и "опыты", которые убивают сразу сто зайцев: компрометируют в глазах толпы науку, которая, подобно жене Цезаря, не должна быть подозреваема, и третируют с высоты писательского величия совесть, свободу, любовь, честь, нравственность, вселяя в толпу уверенность, что всё это, что сдерживает в ней зверя и отличает ее от собаки и что добыто путем вековой борьбы с природою, легко может быть дискредитировано "опытами", если не теперь, то в будущем. Неужели подобные авторы "заставляют искать лучшего, заставляют думать и признавать, что скверное действительно скверно"? Неужели они заставляют "обновляться"? Нет, они заставляют Францию вырождаться, а в России они помогают дьяволу размножать слизняков и мокриц, которых мы называем интеллигентами. Вялая, апатичная, лениво философствующая, холодная интеллигенция, которая никак не может придумать для себя приличного образца для кредитных бумажек, которая не патриотична, уныла, бесцветна, которая пьянеет от одной рюмки и посещает пятидесятикопеечный бордель, которая брюзжит и охотно отрицает всё, так как для ленивого мозга легче отрицать, чем утверждать; которая не женится и отказывается воспитывать детей и т. д. Вялая душа, вялые мышцы, отсутствие движений, неустойчивость в мыслях – и всё это в силу того, что жизнь не имеет смысла, что у женщин бели и что деньги – зло.
Where there is degeneration and apathy, there is sexual perversion, cold depravity, miscarriages, premature old age, a grumbling youth, there is the decline of the arts, indifference to science, there is injustice in its every form. A society which does not believe in God but fears omens and the devil, which denies all physicians and at the same time hypocritically mourns Botkin and worships Zakharyin, dare not so much as stammer of being acquainted with justice.
Где вырождение и апатия, там половое извращение, холодный разврат, выкидыши, ранняя старость, брюзжащая молодость, там падение искусств, равнодушие к науке, там несправедливость во всей своей форме. Общество, которое не верует в бога, но боится примет и чёрта, которое отрицает всех врачей и в то же время лицемерно оплакивает Боткина и поклоняется Захарьину, не смеет и заикаться о том, что оно знакомо с справедливостью.
Germany does not know authors like Bourget and Tolstoy, and in this lies her good fortune. In her there is science, and patriotism, and good diplomats, and everything you like. She will defeat France, and her allies will be the French authors themselves.
Германия не знает авторов вроде Бурже и Толстого, и в этом ее счастье. В ней и наука, и патриотизм, и хорошие дипломаты, и всё, что хотите. Она побьет Францию, и союзниками ее будут французские авторы.
I was interrupted in my writing, or else I would have dashed off five sheets to you today. Some other time.
Мне помешали писать, а то бы я накатал Вам сегодня пять листов. Когда-нибудь после.
Today The Wood Demon is playing. Act IV is entirely new. It owes its existence to you and to Vlad. Nemirovich-Danchenko, who, having read the play, gave me a few remarks, quite practical ones. The men do not know their roles and act tolerably; the ladies know their roles and act badly. How my play comes off will be reported to you by the tiresome Filippov, who asked me the other day for a subject for a letter to you. Dull people.
Сегодня идет "Леший". IV акт совсем новый. Своим существованием он обязан Вам и Влад Немировичу-Данченко, который, прочитав пьесу, сделал мне несколько указаний, весьма практических. Мужчины не знают ролей и играют недурно; дамы знают роли и играют скверно. О том, как сойдет моя пьеса, напишет Вам нудный Филиппов, который просил у меня на днях сюжета для письма к Вам. Скучные люди.
I congratulate you on the holiday.
Поздравляю Вас с праздником.
My heartfelt greetings to all of yours.
Всем Вашим привет из глубины души.