To A. S. Suvorin, 30 August 1891. Bogimovo.
А. С. СУВОРИНУ, 30 августа 1891 г. Богимово.
Headnote
Written from Bogimovo on 30 August 1891 to Alexei Sergeyevich Suvorin, this letter catches Chekhov in the thick of two projects at once: "The Duel," then running as a serial, and "Sakhalin Island," still years from finished. He frets, half self-mockingly, over a spell of suspicion – his trousers, his prose, even the medicine he prescribes as a doctor all suddenly feel wrong – and turns at once to practical business: whether to rename a character whose surname (Ladzievsky) has struck someone as unfortunate, offering "Lagievsky" as a substitute while leaving Von Koren untouched.
The letter alternates between the two books’ fortunes – Sakhalin as a long labor he sometimes wants to abandon and sometimes wants to give three years of his life, "The Duel" earning him enough in a single summer to have paid off a debt of a thousand roubles – and a run of smaller requests and teasing complaints characteristic of the Suvorin correspondence: a plea on behalf of A. V. Shcherbak, the doctor Chekhov had traveled with on the return voyage from Sakhalin, who wanted Suvorin to publish a collection of his illustrated feuilletons; needling about the long-unpublished "Kashtanka"; mock diagnosis of Suvorin’s supposed paralysis as mere boredom; and, in a postscript, a request for peppers from Feodosia.
The zoological in-joke about "The Duel" – proposing that the novella would read better with its zoology stripped out – plays off Von Koren’s own professional obsession as a zoologist within the story, and off Chekhov’s running, needling correspondence with Suvorin about the book’s reception as he wrote it in installments.
30 August 1891. Bogimovo.
30 августа 1891 г. Богимово.
30 Aug.
30 авг.
So you like the story, well, thank God. Lately I’ve become devilishly suspicious. It keeps seeming to me that my trousers are shabby, and that I’m not writing the way one ought, and that I’m giving the sick the wrong powders. It must be a psychosis.
Вам рассказ нравится, ну, слава богу. В последнее время я стал чертовски мнителен. Мне всё кажется, что на мне штаны скверные, и что я пишу не так, как надо, и что даю больным не те порошки. Это психоз, должно быть.
If Ladzievsky’s surname really is a bad one, he can be called something else. Let him be Lagievsky. Von Koren can go on being von Koren. The abundance of Wagners, Brandts, Fauseks and so on denies the Russian name in zoology, though all of them are Russian. Though there is Kovalevsky, too. By the way, Russian life has gotten so tangled up now that any surname will do.
Если фамилия у Ладзиевского в самом деле скверная, то можно его назвать иначе. Пусть будет Лагиевским. Фон Корен пусть остается фон Кореном. Изобилие Вагнеров, Брандты, Фаусеки и проч. отрицают русское имя в зоологии, хотя все они русские. Впрочем, есть Ковалевский. Кстати сказать, русская жизнь теперь так перепуталась, что всякие фамилии годятся.
Sakhalin is moving along. There are times I want to sit over it for three to five years and work at it furiously, and times, in my hours of suspicion, when I’d just as soon spit on it. And it really would be good, by God, to give it three whole years! I’ll write a good deal of nonsense, since I’m no specialist, but truly, I’ll write some sound things too. And the good thing about Sakhalin is that it would go on living after me for a hundred years, since it would serve as a literary source and reference book for everyone occupied with and interested in the study of prisons.
Сахалин подвигается. Временами бывает, что мне хочется сидеть над ним 3–5 лет и работать над ним неистово, временами же в часы мнительности взял бы и плюнул на него. А хорошо бы, ей-богу, отдать ему годика три! Много я напишу чепухи, ибо я не специалист, но, право, напишу кое-что и дельное. А Сахалин тем хорош, что он жил бы после меня сто лет, так как был бы литературным источником и пособием для всех, занимающихся и интересующихся тюрьмоведением.
You’re right, your excellency, this summer I’ve done a great deal. If there were one more summer like it, I daresay I’d write a novel and buy an estate. It’s no joke – I not only fed myself but even paid off a thousand roubles of debt. I’ll get to Moscow, take a hundred fifty to two hundred roubles for "The Bear" from the Society, and so God goes on feeding our brother the idler.
Вы правы, Ваше превосходительство, в это лето я много сделал. Если б еще одно такое лето, то я бы, пожалуй, роман написал и именье купил. Шутка ли, я не только питался, но даже тысячу рублей долгу выплатил. Приеду в Москву, возьму за "Медведя" из Общества рублей 150–200, так вот и питает бог нашего брата свистуна.
I’ve turned out a chapter, an interesting and instructive one, about runaways and vagrants. When, in extremity, I come to print Sakhalin in installments, I’ll send it to you.
У меня вышла интересною и поучительною глава о беглых и бродягах. Когда в крайности буду печатать Сахалин по частям, то пришлю ее Вам.
Now a request. A. V. Shcherbak has written to me that he’d like to publish with you a book with illustrations (which, incidentally, are very interesting); he wants to gather up all his feuilletons and articles and unite them into a single body. He asked me to put in a word for him with you. If you agree, I’ll wire him in Vladivostok. Answer quickly, because "Petersburg" will soon be in Vladivostok.
Теперь просьба. А. В. Щербак писал мне, что ему желательно издать у Вас книжку с рисунками (которые у него, кстати сказать, очень интересны); хочет собрать все свои фельетоны и статьи и сочетать во едину плоть. Просил меня походатайствовать у Вас. Если Вы согласитесь, то я буду телеграфировать ему во Владивосток. Ответьте поскорее, ибо "Петербург" скоро будет во Владивостоке.
That I didn’t manage to visit you in Feodosia is a great loss to my health. I’m losing weight.
То, что я не побывал у Вас в Феодосии, великая потеря для моего здравия. Я теряю в весе.
Explain to me what this paralysis of yours consists of, the one you’ve told me about more than once and wrote about recently? Progressive, is it? No, my dear sir, that’s not paralysis, that’s boredom, a bugbear.
Объясните мне, в чем заключается Ваш паралич, о котором Вы мне не раз говорили и недавно писали? Прогрессивный, что ли? Нет, сударь мой, это у Вас не паралич, а скука, жупел.
And what of "Kashtanka"? In the three years it’s been lying with you, I could have earned three thousand.
А что же "Каштанка"? За три года, пока она у Вас лежит, я бы три тысячи заработал.
Give my regards to Alexei Alexeyevich and tell him I envy him. And I envy you too. And not because your wives have gone away from you, but because you’re bathing in the sea and living in a warm house. It’s cold in my shed. I’d like carpets now, a fireplace, bronzes, and learned conversation. Alas, I’ll never be a Tolstoyan! In women what I love above all is beauty, and in the history of mankind – culture, expressed in carpets, spring-carriages, and sharpness of mind. Ah, if only I could hurry up and become a little old man and sit at a big table!
Алексею Алексеевичу передайте, что я ему завидую. И Вам я завидую. И не потому, что от Вас жены уехали, а что Вы купаетесь в море и живете в теплом доме. У меня в сарае холодно. Я бы хотел теперь ковров, камина, бронзы и ученых разговоров. Увы, никогда я не буду толстовцем! В женщинах я прежде всего люблю красоту, а в истории человечества – культуру, выражающуюся в коврах, рессорных экипажах и остроте мысли. Ах, поскорее бы сделаться старичком и сидеть бы за большим столом!
My deep bow to Anna Ivanovna and Yevgenia Konstantinovna, and every good wish. If, as you write, Anna Ivanovna has a floating kidney, well, that’s not dangerous.
Анне Ивановне и Евгении Константиновне низко кланяюсь и желаю всех благ. Если, как Вы пишете, у Анны Ивановны блуждающая почка, то ведь это не опасно.
God keep you!
Да хранит Вас бог!
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.
P. S. When you’re on your way home, bring me some pod pepper, the kind that’s so good in Feodosia. Bring green and red.
P. S. Когда будете возвращаться домой, привезите мне стручкового перцу, который так хорош в Феодосии. Привезите зеленого и красного.
Did you get the review of the zoology?
Получили ли критику на зоологию?
What is Ladzievsky copying out? In the provinces all the clerical work is carried by petty scriveners for a small fee, while the titular councillors and assessors drink vodka.
Что Ладзиевский переписывает? В провинции всю письменную работу несут мелкие канцеляристы за особую плату, а титуляры и асессоры водку пьют.
If the zoological conversations were thrown out of "The Duel," wouldn’t it be livelier for it?
Если из "Дуэли" выбросить зоологические разговоры, то не станет ли она оттого живее?
Write to Moscow now: Malaya Dmitrovka, Firgang’s house.
Пишите теперь в Москву: Малая Дмитровка, дом Фирганг.