To A. S. Suvorin, 18 May 1891. Aleksin.
А. С. СУВОРИНУ, 18 мая 1891 г. Алексин.
Headnote
Written five days after his previous letter to Suvorin (13 May), a rapid-fire letter of country-life comedy and literary gossip. Chekhov describes moving from his rented dacha on the Oka into the upper floor of a neglected estate belonging to a landowner named Kolosovsky, cheerfully totting up the cost, and invites Suvorin to come fishing while explaining – at some length and with a stray biblical allusion – why there is nowhere for a man with a family to actually stay. He reports the disappearance of his pet mongoose, confesses the temptation to break his rule against pre-publishing his Sakhalin material, and describes a day spent wrestling the island’s climate data into readable prose. A run of quick, detached observations follows: his early rising and what it portends for his old age, a dismissive verdict on a bad vaudeville ("The Invasion of Mamai"), a swipe at Lyubov Gurevich and Akim Flekser over the "Severny Vestnik" ("Northern Herald"), and a clinical, unsparing case note on a ruined schoolgirl and the officer responsible. He closes with instructions for reaching him by telegram and post at Aleksin.
18 May.
18 май.
Rejoice now and be glad, O Zion. I had been living in a wooden dacha four minutes’ walk from the Oka, surrounded by other dachas and summer folk, birches and nothing else. I got sick of it. I made the acquaintance of a certain landowner, Kolosovsky, and have rented the upper floor of the big stone house on his neglected, poetical estate. What a delight it is, if you only knew! Rooms as huge as in the Hall of the Nobility, a marvelous park with such avenues as I have never seen, a river, a pond, a church for my old folks, and every comfort there is. The lilac is in bloom, the apple trees too – in a word, it’s paradise! Today I am moving in there and giving up the dacha. The dacha was rented for 90 rubles, the estate for 160. This summer is going to cost dear.
Ликуй ныне и веселися Сионе. Жил я в деревянной даче в четырех минутах ходьбы от Оки, кругом были дачи и дачники, березы и больше ничего. Надоело. Я познакомился с некиим помещиком Колосовским и нанял в его заброшенной поэтической усадьбе верхний этаж большого каменного дома. Что за прелесть, если бы Вы знали! Комнаты громадные, как в Благородном собрании, парк дивный с такими аллеями, каких я никогда не видел, река, пруд, церковь для моих стариков и все, все удобства. Цветет сирень, яблони, одним словом – табак! Сегодня перебираюсь туда, а дачу бросаю. Дача нанята за 90 руб., а усадьба за 160 р. Дорого обойдется это лето.
Now why shouldn’t you come and do some fishing? There’s no end of crucian carp and crayfish here.
Ну отчего бы Вам не приехать ловить рыбу? Здесь карасей и раков видимо-невидимо.
The Rochefort place has two floors, but there wouldn’t be rooms or furniture enough for you. Besides, getting there is exhausting: from the station you have to go the long way round, nearly fifteen versts. There are no other dachas either, and Kolosovsky’s estate will only do for you next year, once both floors are finished. Truly, it is easier for a camel to pass through the eye of a needle than for a rich family man to find himself a dacha. For me there are dachas to spare, but for you not one.
У Рошфор два этажа, но для Вас не хватило бы ни комнат, ни мебели. К тому же сообщение утомительное: со станции приходится ехать туда в объезд чуть ли не 15 верст. Других дач тоже нет, а имение Колосовского будет годиться для Вас только в будущем году, когда отделают оба этажа. Право, легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому и семейному найти себе дачу. Для меня дач сколько угодно, а для Вас ни одной.
My mongoose went off into the woods and hasn’t come back. He must have perished.
Мой мангус ушел в лес и не возвращался. Должно быть, погиб.
I gave myself my word not to print my Sakhalin writings in the newspapers and magazines, but if you only knew what a temptation it is now! This very day I could send you a hundred louis d’or worth.
Я дал себе слово не печатать свои сахалинские писания в газетах и журналах, но теперь, если бы Вы знали, какое берет искушение! Сегодня же я мог бы послать Вам на 100 луидоров.
Yesterday I spent the whole day wrestling with the Sakhalin climate. It’s hard to write about such things, but in the end I did catch the devil by the tail. I’ve given such a picture of the climate that it turns you cold to read it. And how repellent it is to write in figures!
Вчера я целый день возился с сахалинским климатом. Трудно писать о таких штуках, но всё-таки в конце концов поймал чёрта за хвост. Я дал такую картину климата, что при чтении становится холодно. И как противно писать цифрами!
I get up every day at five in the morning; evidently in my old age I shall be getting up at four. All my forebears got up very early, before the cocks. And I have noticed that people who get up very early are terrible fussers. So I am going to be a fussy, restless old man.
Я ежедневно встаю в 5 часов утра; очевидно, в старости буду вставать в 4. Мои предки все вставали очень рано, раньше петухов. А я заметил, что люди, встающие очень рано, ужасные хлопотуны. Стало быть, я буду хлопотливым, беспокойным стариком.
"The Invasion of Mamai" is a vaudeville in the Krylov manner; not a single character in it. It reeks of the summer-cottage husband, and the moral is this: uncles from Siberia should not come visiting their nephews. And the play is patched together clumsily. The reader or the spectator expects the guest to make advances to the lady of the house, but there isn’t even that in the play, and all three acts are monotonous. And I will say one more thing: writing such plays often is exactly like going to a brothel every day – you soon wear yourself out.
"Мамаево нашествие" – водевиль в крыловском вкусе; ни единого характера. Пахнет дачным мужем, а мораль такая: сибирякам дядям не следует приезжать в гости к племянникам. И склеена пьеса угловато. Читатель или зритель ждет, что гость приволокнется за хозяйкой, но и этого даже в пьесе нет и все три акта однообразны. И еще скажу: писать часто такие пьесы всё равно, что каждый день в бордель ходить – скоро истаскаешься.
Mademoiselle Gurevich and Monsieur Phylloxera will make nothing of the "Northern Herald"; they will bring into it the spirit of the Jewish philosopher they have been translating, but not his wisdom and talent – the matter will end in nothing but a whiff of garlic.
M-elle Гуревич и M-r Филоксера ничего не сделают из "Сев вестника"; они внесут в него дух еврея-философа, ими переведенного, но не внесут его мудрости и таланта; чесночным духом и ограничится дело.
The schoolgirl belongs in a madhouse, and the young officer who finished her off belongs in the fortress for four years, without loss of rank. She took to accosting the first man she met, then could barely drag her feet, and wrote a cynical letter – all this is sickness, and, unhappily, incurable. Afterward, when her father turns her out, she will go into a brothel or, at best, into operetta, and in her old age, if she doesn’t die of consumption, she will be writing moralizing feuilletons, plays, and letters from Berlin or Vienna – her style is expressive and thoroughly literary.
Гимназистку надо в сумасшедший дом, а офицерика, который отделал ее, в крепость на четыре года без лишения чинов. она стала приставать к первому встречному потом едва волокла ноги и написала циническое письмо – всё это болезнь и, к несчастью, неизлечимая. потом, когда отец ее прогонит, поступит в бордель или, в лучшем случае, в оперетку, а в старости, если не умрет от чахотки, она будет писать нравоучительные фельетоны, пьесы и письма из Берлина или Вены – слог у нее выразительный и вполне литературный.
Keep well. If you should take it into your head to come and see me, telegraph like this: "Aleksin, to Dr. Bezdetny, to be passed on to Chekhov." Address your letters like this: the town of Aleksin, Tula province.
Будьте здоровы. Если вздумаете приехать ко мне, то телеграфируйте так: "Алексин, доктору Бездетному, передать Чехову". Письма свои адресуйте так: г. Алексин Тульской губ.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.