(A Sketch)

(Сценка)

It is past six in the morning. Popikov, a candidate for judicial office currently filling the post of examining magistrate in the settlement of N., is sleeping the sweet sleep of a man who draws travel money, lodging money, and a salary besides. He has not yet gotten around to acquiring himself a bed, and so sleeps on a stack of criminal-record certificates. All is quiet. Not even a sound comes from outside the windows. But now something begins to scratch and rustle behind the door in the entryway, as though a pig had wandered in and were scraping its side against the doorpost. A little while later the door, with a plaintive squeak, opens and closes again. Some three minutes later it opens once more, with such an anguished squeak that Popikov gives a start and opens his eyes.

Седьмой час утра. Кандидат на судебные должности Попиков, исправляющий должность судебного следователя в посаде N., спит сладким сном человека, получающего разъездные, квартирные и жалованье. Кровати он не успел завести себе, а потому спит на справках о судимости. Тишина. Даже за окнами нет звуков. Но вот в сенях за дверью начинает что-то скрести и шуршать, точно свинья вошла в сени и чешется боком о косяк. Немного погодя дверь с жалобным писком отворяется и опять закрывается. Минуты через три дверь вновь открывается и с таким страдальческим писком, что Попиков вздрагивает и открывает глаза.

"Who’s there?" he asks, gazing uneasily at the door.

– Кто там? – спрашивает он, встревоженно глядя на дверь.

A spider-shaped body appears in the doorway – a large, shaggy head with overhanging brows and a thick, disheveled beard.

В дверях показывается паукообразное тело – большая мохнатая голова с нависшими бровями и с густой, растрепанной бородой.

"This here where the magistrate-fellow lives, or what?" rasps the head.

– Тут господин следователев живет, что ли? – хрипит голова.

"It is. What do you want?"

– Тут. Чего тебе нужно?

"Go tell him Ivan Filaretov’s come. We was summoned here by notices."

– Поди скажи ему, что Иван Филаретов пришел. Нас сюда повестками вызывали.

"Why on earth did you come so early? I summoned you for eleven o’clock!"

– Зачем же ты так рано пришел? Я тебя к одиннадцати часам вызывал!

"And what time’s it now?"

– А теперя сколько?

"It isn’t even seven yet."

– Теперь еще и семи нет.

"Hm... Not even seven yet... We ain’t got no clocks, Your Honor... So then, you’ll be the magistrate?"

– Гм... И семи еще нет... У нас, вашескородие, нет часов... Стало быть, ты будешь следователь?

"Yes, I... Well, go on outside, wait there... I’m still sleeping..."

– Да, я... Ну, ступай отсюда, погоди там... Я еще сплю...

"Sleep, sleep... I’ll wait. Waiting’s no trouble."

– Спи, спи... Я погожу. Погодить можно.

Filaretov’s head disappears. Popikov turns onto his other side, closes his eyes, but sleep does not come back to him. After lying about for another half hour, he stretches with feeling and smokes a cigarette, then, slowly, to draw out the time, drinks three glasses of milk one after another...

Голова Филаретова скрывается. Попиков поворачивается на другой бок, закрывает глаза, но сон уже больше не возвращается к нему. Повалявшись еще с полчаса, он с чувством потягивается и выкуривает папиросу, потом медленно, чтобы растянуть время, один за другим выпивает три стакана молока...

"Woke me up, the scoundrel!" he grumbles. "I’ll have to tell the landlady to lock the door at night. Well, what am I to do, up at this ungodly hour? The devil take him... I’ll question him now, then I won’t have to bother later."

– Разбудил, каналья! – ворчит он. – Нужно будет сказать хозяйке, чтобы запирала на ночь дверь. – Ну что я буду делать спозаранку? Чёрт его подери... Допрошу его сейчас, потом не нужно будет допрашивать.

Popikov shoves his feet into his slippers, throws a cloak on over his underclothes, and, yawning until his jaw aches, sits down at the table.

Попиков сует ноги в туфли, накидывает поверх нижнего белья крылатку и, зевая до боли в скулах, садится за стол.

"Come here!" he shouts.

– Поди сюда! – кричит он.

The door squeaks again, and Ivan Filaretov appears in the doorway. Popikov opens before him "The Case Concerning the Charge Against Reserve Private Alexei Alexeyev Drykhunov of the Torment of His Wife Marfa Andreyeva," takes up his pen, and begins rapidly, in a sprawling judicial hand, to write out the interrogation record.

Дверь снова пищит, и на пороге показывается Иван Филаретов. Попиков раскрывает перед собой "Дело по обвинению запасного рядового Алексея Алексеева Дрыхунова в истязании жены своей Марфы Андреевой", берет перо и начинает быстро судейским разгонистым почерком писать протокол допроса.

"Come closer," he says, scratching away at the paper with his pen. "Answer the questions... You are Ivan Filaretov, peasant of the village of Dunkino, Pustyrevo township, forty-two years of age?"

– Подойди поближе, – говорит он, треща по бумаге пером. – Отвечай на вопросы... Ты Иван Филаретов, крестьянин села Дунькина, Пустыревской волости, 42 лет?

"That’s right..."

– Точно так...

"What is your occupation?"

– Чем занимаешься?

"We’re shepherds... We tend the village cattle..."

– Мы пастухи... Мирской скот пасем...

"Have you ever been tried in court?"

– Под судом был?

"That’s right, I have..."

– Точно так, был...

"For what, and when?"

– За что и когда?

"Before Easter, three of us from our township were called up to be jurymen..."

– Перед Святой из нашей волости троих в присяжные заседатели вызывали...

"That doesn’t count as having been tried."

– Это не значит быть под судом...

"Well, who’s to know! They held us near five days, as I recall..."

– А кто его знает! Почитай, пять суток продержали...

The magistrate wraps his cloak tighter around himself and, lowering his tone, says:

Следователь запахивается в крылатку и, понизив тон, говорит:

"You have been summoned as a witness in the case concerning the torment inflicted by Reserve Private Alexei Drykhunov upon his wife. I must warn you that you are obliged to speak nothing but the plain truth, and that everything said here you will be required to confirm under oath at trial. Now then, what do you know of this matter?"

– Вы вызваны в качестве свидетеля по делу об истязании запасным рядовым Алексеем Дрыхуновым своей жены. Предупреждаю вас, что вы должны говорить одну только сущую правду и что всё, сказанное здесь, вы должны будете подтвердить на суде присягой. Ну, что вы знаете по этому делу?

"If I might get my travel fare, Your Honor," mutters Filaretov. "Rode twenty-three versts, and the horse ain’t mine, Your Honor, gotta pay for her..."

– Прогоны бы получить, вашескородие, – бормочет Филаретов. – 23 версты проехал, а лошадь чужая, вашескородие, заплатить нужно...

"You’ll speak of the travel fare afterward."

– После поговоришь о прогонах.

"Why afterward? Folks told me you gotta ask for the fare in court, else you won’t get it after."

– Зачем после? Мне сказывали, что прогоны надо требовать в суде, а то потом не получишь.

"I have no time to discuss travel fares with you!" says the magistrate, growing angry. "Tell me how it happened. How did Drykhunov torment his wife?"

– Некогда мне с тобой о прогонах разговаривать! – сердится следователь. – Рассказывай, как было? Как Дрыхунов истязал свою жену?

"Well, what am I to tell you?" sighs Filaretov, blinking his overhanging brows. "It’s simple enough, there was a fight! I’m driving the cows down to the watering place, see, and along comes somebody’s ducks swimming down the river... Whether they belonged to the gentry or to the peasants, Christ only knows, but anyway, young Grishka the herd-boy takes up a stone and starts flinging it at ’em... ’What’re you throwing for?’ I ask him. ’You’ll kill it,’ I say... ’Hit some duck or other, and there you’ll have killed it...’"

– Что ж мне тебе рассказывать? – вздыхает Филаретов, мигая нависшими бровями. – Очень просто, драка была! Гоню я это, стало быть, коров к водопою, а тут по реке чьи-то утки плывут... Господские оне или мужицкие, Христос их знает, только это, значит, Гришка-подпасок берет камень и давай швырять... "Зачем, спрашиваю, швыряешь? Убьешь, говорю... Попадешь в какую ни на есть утку, ну и убьешь..."

Filaretov sighs and raises his eyes to the ceiling.

Филаретов вздыхает и поднимает глаза к потолку.

"A man now, that you could kill too, but a duck’s a weak sort of creature, you could knock it dead with a splinter of wood... I’m telling him this, and Grishutka won’t listen... Well, he’s a young’un, you know, no sense in him at all, God preserve us... ’Why won’t you listen?’ I say. ’I’ll box your ears!’ I say. ’Fool!’"

– Человека и то убить можно, а утка тварь слабая, ее и щепкой зашибить можно... Я говорю, а Гришутка не слушается... Известно, дитё молодое, рассудка – ни боже мой... "Что ж ты, говорю, не слушаешься? Уши, говорю, оттреплю! Дурак!"

"That has nothing to do with the case," says the magistrate. "Tell only what concerns the matter at hand..."

– Это к делу не относится, – говорит следователь. – Рассказывайте только то, что дела касается...

"Right you are... Only just then, this very moment, as I was aiming to grab him by the ears, up comes Drykhunov out of nowhere... Walking along the bank with the factory lads, waving his arms about. Face all puffed up and red, eyes bugging clean out of his head, and himself swaying fit to fall... Drunk, may he rot for it! Folks hadn’t even come out of church yet, and there he was already sozzled and raising the devil. He sees me grabbing the boy by the ears and starts hollering: ’Don’t you dare,’ he says, ’go pulling a Christian soul by the ears! Or else,’ he says, ’you’ll catch it!’ And I says to him, honest and proper... decent-like. ’Go on your way,’ I says, ’you drunkard, you.’ He got riled, comes up to me and, full swing, Your Honor, wham, right across the back of my head! For what? On what account? ’What kind of a magistrate d’you take yourself for,’ I ask him, ’that gives you the right to hit me?’ And he says, ’Now, now,’ he says, ’Vanyukha, don’t take offense, that’s just me being friendly, for a laugh. Such a state of enlightenment’s come over me today,’ he says. ’I reckon myself,’ he says, ’the finest sort of fellow there is... I,’ he says, ’draw twenty roubles’ wages at the factory, and there’s nobody over me but the director himself... I don’t give a spit,’ he says, ’for anybody else! And so many folks nowadays get themselves done in,’ he says, ’it’s no end of them! Come along,’ he says, ’let’s have a drink!’ ’I don’t want to,’ says I, ’drink with you... Folks ain’t even out of church yet, and here you are wanting to drink!’ And then the other lads that was with him crowd round me like a pack of dogs, pulling at me: ’Come along, come along!’ There weren’t no way for me to stand against the lot of them, Your Honor. Didn’t want to drink, but then, may they all rot for it!"

– Слушаю... Только что, это самое, норовил я его за ухи схватить, как откуда ни возьмись Дрыхунов... Идет по бережку с фабричными ребятами и руками размахивает. Рожа пухлая, красная, глазищи наружу лба выперло, а сам так и качается... Выпивши, чтоб его разодрало! Люди еще из обедни не вышли, а он уж набарабанился и черта потешает. Увидал он, как я мальчишку за ухи хватаю, и давай кричать: "Не смей, говорит, христианскую душу за ухи трепать! А то, говорит, влетит!" А я ему честно и благородно... по-божески. "Проходи, говорю, мимо, пьяница этакая". Он осерчал, подходит и со всего размаху, вашескородие, трах меня по затылку!.. За что? По какому случаю? "Какой ты такой, спрашиваю, мировой судья, что имеешь полную праву меня бить?" А они говорит: "Ну, ну, говорит, Ванюха, не обиждайся, это я тебя по дружбе, для смеху. На меня, говорит, нынче такое просветление нашло... Я, говорит, так об себе понимаю, что я самый лучший человек есть... я, говорит, 20 рублев жалованья на фабрике получаю, и нет надо мной, акроме директора, никакого старшова... Плевать, говорит, желаю на всех прочих! И сколько, говорит, нынче много разного народу перебито, так это видимо-невидимо! Пойдем, говорит, выпьем!" – "Не желаю, говорю, с тобой пить... Люди еще из обедни не вышли, а ты – пить!" А тут которые прочие ребята, что с ним были, обступили меня, словно собаки, и тянут: "пойдем да пойдем!" Не было никакой моей возможности супротив всех идтить, вашескородие. Не хотел пить, а потом, чтоб их ободрало!

"Where did you go, then?"

– Куда же вы пошли?

"We’ve got but the one place!" sighs Filaretov. "We went to the coaching inn, to Abram Moiseich’s. That’s where we always go. A cursed sort of place it is, empty take it! You know it yourself, most like... If you go along the high road toward Dunkino, on the right you’ll have the estate of the squire Severin Frantsych, and further right still, Plakhtovo, and between the two of them stands the inn. You know Severin Frantsych, I expect?"

– У нас одно место! – вздыхает Филаретов. – Пошли мы на постоялый двор к Абраму Мойсеичу. Туда всякий раз ходим. Место такое каторжное, чтоб ему пусто! Чай, сам знаешь... Как поедешь по большой дороге в Дунькино, то вправе будет именье барина Северина Францыча, а еще правее Плахтово, а промеж них и будет постоялый двор. Чай, знаешь Северина Францыча?

"You must say ’you’ – formally. You mustn’t address me familiarly! If I use the formal ’you’ with you, then you certainly ought to be respectful in turn!"

– Нужно говорить вы... Нельзя тыкать! Если я говорю тебе... вам вы, то вы и подавно должны быть вежливым!

"Quite right, Your Honor! Think we don’t understand? But you listen to what comes next... We get to Abramka’s place... ’Pour it out,’ he says, ’on my money!’"

– Оно конечно, вашескородие! Нешто мы не понимаем? Но ты слушай, что дальше... Приходим это к Абрамке... "Наливай, говорит, за мои деньги!"

"Who says this?"

– Кто говорит?

"Why, that same fellow... Drykhunov, that is! ’Pour it out,’ he shouts, ’you son of a so-and-so, or I’ll stove in the barrel!’ ’Such enlightenment’s come over me,’ he says! We had ourselves a glass each, then waited a bit and had another, and carrying on that way, in an hour’s time we’d downed, God strike me, eight glasses apiece! What’s it to me? I drink, and no trouble to me: it ain’t my money! Bring me a thousand glasses, I wouldn’t mind! I’m not the least bit to blame, Your Honor! You go and question Abram Moiseich, if you like."

– Да этот самый... Дрыхунов то есть! "Наливай, кричит, такой-сякой, а то бочке дно вышибу! На меня, говорит, просветление нашло!" Выпили мы по стаканчику, потом малость погодили и еще выпили, да этаким манером в час времени стаканов, дай бог память, по восьми слопали! Мне что? Я пью, мне и горя мало: не мои деньги! Хоть тыщу стаканов подноси! Я, вашескородие, нисколько не виноват! Извольте Абрама Мойсеича допросить.

"What happened after that?"

– Что же потом было?

"Nothing happened after. While we were drinking, that’s true, there was a fight, but after that it was all decent and proper."

– Ничего потом не было. Пока пили, это верно, была драка, а потом всё благородно и по совести.

"Who was fighting, then?"

– Кто же дрался?

"Well, who d’you think... ’Such enlightenment’s come over me,’ he shouts! Shouting, and looking to fetch somebody a clout on the neck. Worked himself into a fury. Hit me, and hit Abramka, and hit the lads too... He’d pour you a glass, give it you to drink, and then hit you with all his might. ’Drink,’ he says, ’and know my strength! I don’t give a spit for the rest of you!’"

– Известно кто... "На меня, кричит, просветление нашло!" Кричит и норовит кого ни на есть по шее ударить. В азарт вошел. И меня бил, и Абрамку, и ребят... Поднесет стаканчик, даст тебе выпить и вдарит, что есть силы. "Пей, говорит, и знай мою силу! Плевать на всех прочих!"

"And did he beat his wife?"

– А жену свою он бил?

"Marfa, you mean? Marfa got hers too... Just as we were getting into the spirit of things, so to speak, in comes Marfa to the tavern. ’Come home,’ she says, ’your brother Stepan’s arrived! Enough,’ she says, ’of your vodka-drinking, you villain!’ And he, without a word of warning, wham, right across her back!"

– Марфу-то? И Марфе досталось... В самый раз, как это мы, стало быть, стали в кураж входить, приходит в кабак Марфа. "Ступай, говорит, домой, брат Степан приехал! Будет, говорит, тебе, разбойник, водку пить!" А он, не говоря худого слова, трах поперек ейной спины!

"What for?"

– За что же?

"Oh, just so, for no reason at all... ’Let her feel it,’ he says... ’I,’ he says, ’draw twenty roubles.’ And she’s a frail sort of woman, thin, so she just doubled right over, her eyes even rolled back. She took to complaining to us of her misfortune and calling on God, and he went at it again... Went on teaching her and teaching her, and there weren’t no end to that lesson!"

– А так, здорово живешь... "Пущай, говорит, чувствует... Я, говорит, 20 рублев получаю". А она баба слабая, тощая, так и перекрутнулась, даже глаза подкатила. Стала она нам на свое горе жалиться и бога призывать, а он опять... Учил, учил, и конца тому ученью не было!

"And why did none of you intervene? A man crazed with drink is beating a woman half to death, and you pay it no mind!"

– Отчего же вы не заступились? Обезумевший от водки человек убивает женщину, а вы не обращаете внимания!

"And what call have we to get mixed up in it? She’s his wife, he’s teaching her his own way... Two folks fighting, a third don’t meddle... Abramka started in trying to calm him down, so’s he wouldn’t carry on so in the tavern, and he clouted Abramka on the ear. Abramka’s hired man went at him... And he grabbed him up, and threw him down on the ground... Then that fellow sat astride him and started in drumming on his back... We hauled him out from under by the legs."

– А какая нам надобность вступаться? Его жена, он и учит... Двое дерутся, третий не мешайся... Абрамка стал было его унимать, чтоб в кабаке не безобразил, а он Абрамку по уху. Абрамкин работник его... А он схватил его, поднял и оземь... Тогды тот сел на него верхом и давай в спину барабанить... Мы его из-под него за ноги вытащили.

"Hauled whom out?"

– Кого его?

"Well, who d’you think... The one that was sat astride..."

– Известно кого... На ком верхом сидел...

"Who?"

– Кто?

"Why, that same one I’ve been telling you about."

– Да этот самый, про кого сказываю.

"Bah! Speak plainly, you fool! Answer my questions, and don’t go rambling on for nothing!"

– Тьфу! Говори, дурак, толком! Отвечай ты мне на вопросы, а не болтай зря!

"I’m telling you plain, Your Honor... everything, just as it was, on my honor. Drykhunov was teaching his woman a lesson, that’s the truth of it... I’ll swear to it."

– Я тебе, вашескородие, толком говорю... всё, как есть, по совести. Дрыхунов учил бабу, это верно... Хоть под присягой.

The magistrate listens, picks out what he can from Filaretov’s long and disjointed speech, and scratches away with his pen... Again and again he has to cross something out...

Следователь слушает, выбирает кое-что из длинной и несвязной речи Филаретова и трещит пером... То и дело приходится зачеркивать...

"And I’m not the least bit to blame..." mutters Filaretov. "Ask, Your Honor, anybody you like. And the woman ain’t worth dragging through the courts over, neither."

– А я нисколько не виноват... – бормочет Филаретов. – Спроси, вашескородие, кого угодно. И баба того не стоит, чтоб из-за ней по судам ездить.

Having had the record read back to him, the witness stares blankly at the magistrate for a moment and sighs.

По прочтении протокола свидетель минуту тупо глядит на следователя и вздыхает.

"What a trial these women are!" he rasps. "The travel fare, Your Honor – will you pay it yourself, or give me a chit for it?"

– Горе с этими бабами! – хрипит он. – Прогоны, вашескородие, сам заплатишь или записочку дашь?

Thou and You

Cite this passage

Support this project