The Boa Constrictor and the Rabbit
Удав и кролик
Headnote
1 The Boa Constrictor and the Rabbit (“Udav i krolik” in the original) is a short 1887 sketch cast entirely as a monologue: an aging seducer, Pyotr Semyonych, lounging in a velvet dressing gown, lectures an unnamed listener on his most refined technique for “conquering” another man’s wife. Rather than courting her directly, he works through the husband – praising the wife extravagantly in conversations she never witnesses, then letting the husband, flattered and unsuspecting, carry every word home. Chekhov gives the method its title partway through: the wife must not see her seducer, only feel him, “the way a rabbit feels the gaze of a boa constrictor.”
2 The piece belongs to Chekhov’s mid-1880s vein of dialogue-and-monologue sketches for the humor weeklies, but its tone darkens as it goes. What begins as a droll seduction manual becomes, by its final movement, a close and rather chilling study of psychological manipulation: engineered flattery, manufactured melancholy, a wife’s mounting infatuation with a man she has not spoken to in months, and a final nighttime walk that ends the story mid-conquest. The narrator’s own metaphor – predator and prey, hypnotist and hypnotized – is presented without any authorial comment or moral corrective; Pyotr Semyonych is neither punished nor undercut, and the story simply stops at the moment his method succeeds. Some readers may find the frank treatment of manipulation and seduction, and the story’s refusal to condemn its narrator, more unsettling than comic.
3 No ethnic or religious slurs appear in the source. The story’s subject matter – a first-person, unrepentant account of deliberately manipulating a married woman into infidelity – is presented at face value, without editorial framing, and is translated faithfully rather than softened; readers sensitive to depictions of psychological manipulation or predatory seduction should be aware of this before proceeding.
Pyotr Semyonych, a worn-out, balding individual in a velvet dressing gown with raspberry-colored tassels, stroked his fluffy side-whiskers and went on:
Петр Семеныч, истасканный и плешивый субъект в бархатном халате с малиновыми кистями, погладил свои пушистые бакены и продолжал:
"Well now, mon cher my dear (French)., if you like, here is one more method. This method is the subtlest, the cleverest, the most cunning, and the most dangerous of all for husbands. It is intelligible only to psychologists and connoisseurs of the female heart. Its conditio sine qua non an indispensable condition (Latin). is patience, patience, and more patience. Whoever cannot wait and endure is not fit for it. By this method, in conquering someone’s wife, you keep yourself as far from her as possible. The moment you feel a stirring of attraction toward her, a kind of malady, you stop calling on her, you meet her as seldom as you can, only in passing, and you deny yourself even the pleasure of conversing with her. Here you act at a distance. The whole business is a species of hypnotizing. She must not see you, but she must feel you, the way a rabbit feels the gaze of a boa constrictor. You hypnotize her not with your gaze but with the venom of your tongue, and the very best conducting wire for it can be the husband himself. For instance: I am in love with a certain lady, N. N., and wish to conquer her. Somewhere at the club, or at the theater, I run into her husband."
– А вот, mon cher мой милый (франц.)., если хотите, еще один способ. Этот способ самый тонкий, умный, ехидный и самый опасный для мужей. Понятен он только психологам и знатокам женского сердца. При нем conditio sine qua non непременное условие (лат.).: терпение, терпение и терпение. Кто не умеет ждать и терпеть, для того он не годится. По этому способу вы, покоряя чью-нибудь жену, держите себя как можно дальше от нее. Почувствовав к ней влечение, род недуга, вы перестаете бывать у нее, встречаетесь с ней возможно реже, мельком, причем отказываете себе в удовольствии беседовать с ней. Тут вы действуете на расстоянии. Всё дело в некоторого рода гипнотизации. Она не должна видеть, но должна чувствовать вас, как кролик чувствует взгляд удава. Гипнотизируете вы ее не взглядом, а ядом вашего языка, причем самой лучшей передаточной проволокой может служить сам муж. Например, я влюблен в особу N. N. и хочу покорить ее. Где-нибудь в клубе или в театре я встречаю ее мужа.
"’And how is your wife keeping?’ I ask him, casually. ’A most delightful woman, let me tell you! She pleases me tremendously! I mean, the devil knows how much she pleases me!’"
– А как поживает ваша супруга? – спрашиваю я его между прочим. – Милейшая женщина, доложу я вам! Ужасно она мне нравится! То есть чёрт знает как нравится!
"’Hm... And just what is it about her that pleases you so?’ asks the gratified husband."
– Гм... Чем же это она вам так понравилась? – спрашивает довольный супруг.
"’The most exquisite, poetic creature, capable of touching and enchanting even a stone! Though you husbands, of course, are prosaic fellows, and understand your wives only during the first month after the wedding... Understand this: your wife is the most ideal of women! Understand it, and rejoice that fate has sent you such a wife! It is precisely such women that our age needs – precisely such!’"
– Прелестнейшее, поэтическое создание, которое может тронуть и влюбить в себя даже камень! Впрочем, вы, мужья, прозаики и понимаете своих жен только в первый месяц после свадьбы... Поймите, что ваша жена идеальнейшая женщина! Поймите и радуйтесь, что судьба послала вам такую жену! Таких-то именно в наше время и нужно женщин... именно таких!
"’What is so special about her, then?’ wonders the husband."
– Что же в ней такого особенного? – недоумевает супруг.
"’For pity’s sake – a beauty, full of grace, of life, of truth, poetic, sincere, and at the same time enigmatic! Such women, once they love, love strongly, with all their ardor...’"
– Помилуйте, красавица, полная грации, жизни и правды, поэтичная, искренняя и в то же время загадочная! Такие женщины если раз полюбят, то любят сильно, всем пылом...
And so on in that vein. The husband, going to bed that same day, cannot resist saying to his wife:
И прочее в таком роде. Супруг в тот же день, ложась спать, не утерпит, чтобы не сказать жене:
"’I saw Pyotr Semyonych today. Praised you to the skies. In raptures... A beauty, he says, and graceful, and enigmatic... and that you’re somehow capable of loving in some special way. Told me no end of things... Ha, ha...’"
– Видал я Петра Семеныча. Ужасно тебя расхваливал. В восторге... И красавица ты, и грациозная, и загадочная... и будто любить ты способна как-то особенно. С три короба наговорил... Ха-ха...
After this, without seeing her, I again contrive to meet the husband.
После этого, не видаясь с нею, я опять норовлю встретиться с супругом.
"’By the way, my dear fellow,’ I say to him. ’A painter called on me yesterday. He’s had a commission from some prince – to paint, for two thousand rubles, the head of a typical Russian beauty. He asked me to look about for a model for him. I thought of sending him to your wife, but felt too shy to suggest it. And your wife would suit him exactly! A charming head! It’s devilishly annoying to me that such a marvelous model never comes before the eyes of painters! Devilishly annoying!’"
– Кстати, милый мой... – говорю я ему. – Заезжал вчера ко мне один художник. Получил он от какого-то князя заказ: написать за две тысячи рублей головку типичной русской красавицы. Просил меня поискать для него натурщицу. Хотел было я направить его к вашей жене, да постеснялся. А ваша жена как раз бы подошла! Прелестная головка! Мне чертовски обидно, что эта чудная модель не попадается на глаза художников! Чертовски обидно!
The husband would have to be an exceedingly ungallant one not to pass this on to his wife. In the morning the wife gazes long into the mirror and thinks:
Нужно быть слишком нелюбезным супругом, чтобы не передать этого жене. Утром жена долго глядится в зеркало и думает:
"Wherever did he get the idea that I have a purely Russian face?"
"Откуда он взял, что у меня чисто русское лицо?"
After this, whenever she glances into the mirror, she thinks of me every time. Meanwhile my chance meetings with her husband continue. After one of these meetings the husband comes home and begins peering closely into his wife’s face.
После этого, заглядывая в зеркало, она всякий раз уж думает обо мне. Между тем нечаянные встречи мои с ее мужем продолжаются. После одной из встреч муж приходит домой и начинает всматриваться в лицо жены.
"Why are you staring at me like that?" she asks.
– Что ты так вглядываешься? – спрашивает она.
"Oh, that odd fellow, Pyotr Semyonych, took it into his head that one of your eyes is darker than the other. I can’t see it myself, hang it all!"
– Да тот чудак, Петр Семеныч, нашел, что будто у тебя один глаз темнее другого. Не нахожу этого, хоть убей!
The wife goes to the mirror again. She studies herself for a long time and thinks:
Жена опять к зеркалу. Она долго оглядывает себя и думает:
"Yes, it does seem the left eye is somewhat darker than the right... No, it seems the right is darker than the left... Still, perhaps it only seemed so to him!"
"Да, кажется, левый глаз несколько темнее правого... Нет, кажется, правый темнее левого... Впрочем, быть может, это ему так показалось!"
After the eighth or ninth meeting, the husband says to his wife:
После восьмой или девятой встречи муж говорит жене:
"Saw Pyotr Semyonych at the theater. Begs your pardon that he can’t call on you: no time! Says he’s terribly busy. It’s been, I think, four months since he was last at our house... I began scolding him for it, but he apologizes and says he won’t come to us until he finishes some piece of work."
– Видал в театре Петра Семеныча. Просит извинения, что не может заехать к тебе: некогда! Говорит, что очень занят. Кажется, уж месяца четыре он у нас не был... Я его распекать стал за это, а он извиняется и говорит, что не приедет к нам, пока не кончит какой-то работы.
"And when will he finish?" asks the wife.
– А когда же он кончит? – спрашивает жена.
"Says not before a year or two. And what sort of work this windbag has, the devil only knows. Odd fellow, upon my word! He came at me like a knife to the throat: why doesn’t your wife go on the stage? With such a gift of appearance, he says, with such cultivation and such a capacity for feeling, it’s a sin to sit at home. She ought, he says, to throw everything over and go where her inner voice calls her. The ordinary frame of life was not made for her. Natures such as hers, he says, ought to exist outside of time and space."
– Говорит, что не раньше, как через год или два. А какая такая работа у этого свистуна, чёрт его знает. Чудак, ей-богу! Пристал ко мне, как с ножом к горлу: отчего ваша жена на сцену не поступает? С этакой, говорит, благодарной наружностью, с таким развитием и уменьем чувствовать грешно жить дома. Она, говорит, должна бросить всё и идти туда, куда зовет ее внутренний голос. Житейские рамки созданы не для нее. Такие, говорит, натуры, как она, должны находиться вне времени и пространства.
The wife, of course, understands this rhetoric only vaguely, but she melts and chokes with rapture all the same.
Жена, конечно, смутно понимает это витийство, но все-таки тает и захлебывается от восторга.
"What nonsense!" she says, trying to seem indifferent. "And what else did he say?"
– Какой вздор! – говорит она, стараясь казаться равнодушной. – А еще что он говорил?
"’Weren’t I so busy,’ he says, ’I’d steal her away from you.’ ’Well,’ I tell him, ’steal away, I won’t fight a duel over it.’ ’You don’t understand her!’ he shouts. ’She must be understood! Hers is,’ he says, ’no ordinary nature – powerful, seeking an outlet!’ ’I’m sorry,’ he says, ’that I’m not Turgenev, or I’d have written her into a book long ago.’ Ha, ha... She’s really got hold of him! Well, I think to myself, brother, live with her a year or two or three and you’d sing a different tune... Odd fellow!"
– Не будь, говорит, занят, отбил бы я у вас ее. Что ж, говорю, отбивайте, на дуэли драться не буду. Вы, кричит, не понимаете ее! Ее понять нужно! Это, говорит, натура недюжинная, могучая, ищущая выхода! Жалею, говорит, что я не Тургенев, а то давно бы я ее описал. Ха-ха... Далась ты ему! Ну, думаю, братец, пожил бы ты с ней годика два-три, так другое бы запел... Чудак!
And little by little the poor wife is seized by a passionate longing to meet me. I am the one man who has understood her, and only to me can she tell so much! But I stubbornly refuse to call, and keep myself out of her sight. She has not seen me in a long while, but my agonizingly sweet poison has already infected her. The husband, yawning, repeats my words to her, and to her it seems she hears my voice, sees the gleam of my eyes.
И бедной женой постепенно овладевает страстная жажда встречи со мной. Я единственный человек, который понял ее, и только мне она может рассказать многое! Но я упорно не еду и не попадаюсь ей на глаза. Не видела она меня давно, но мой мучительно-сладкий яд уже отравил ее. Муж, зевая, передает ей мои слова, а ей кажется, что она слышит мой голос, видит блеск моих глаз.
The time comes to seize the moment. One evening the husband comes home and says:
Наступает пора ловить момент. В один из вечеров приходит муж домой и говорит:
"I just met Pyotr Semyonych. Downcast like that, gloomy, hanging his head."
– Встретил я сейчас Петра Семеныча. Скучный такой, грустный, нос повесил.
"Why? What’s wrong with him?"
– Отчего? Что с ним?
"Couldn’t quite make it out. Complains that melancholy has got the better of him. ’I am alone,’ he says. ’I have,’ he says, ’neither kin nor friends, no soul that has understood me and merged with my own soul. Nobody,’ he says, ’understands me, and now I want only one thing: death...’"
– Не разберешь. Жалуется, что тоска одолела. Я, говорит, одинок; нет, говорит, у меня ни близких, ни друзей, нет той души, которая поняла бы меня и слилась бы с моей душой. Меня, говорит, никто не понимает, и я хочу теперь только одного: смерти...
"What nonsense!" says the wife – while thinking to herself: "Poor man! I understand him perfectly! I too am alone, no one understands me but him – who, if not I, should understand the state of his soul?"
– Какие глупости! – говорит жена, а сама думает: "Бедный! Я его отлично понимаю! Я тоже одинока, меня никто не понимает, кроме него, кому же, как не мне, понять состояние его души?"
"Yes, a great odd fellow..." the husband goes on. "Out of sheer misery, he says, he doesn’t even go home, walks the whole night along N. Boulevard."
– Да, большой чудак... – продолжает муж. – С тоски, говорит, и домой не хожу, всю ночь по N-скому бульвару гуляю.
The wife is all afire. She longs passionately to go to N. Boulevard and catch, if only with one eye, a glimpse of the man who managed to understand her and who is now in such anguish. Who knows? Were she to speak with him now, to say a word or two of comfort to him, perhaps he would cease to suffer. Were she to tell him that he has a friend who understands and values him, his soul might come back to life.
Жена вся в жару. Ей страстно хочется пойти на N-ский бульвар и взглянуть хотя одним глазом на человека, который сумел понять ее и который теперь в тоске. Кто знает? Поговори она теперь с ним, скажи ему слова два утешения, быть может, он перестал бы страдать. Скажи она, что у него есть друг, который понимает его и ценит, он воскрес бы душой.
"But it’s impossible... wild," she thinks. "One oughtn’t even to think of it. One might, God forbid, fall in love, and that would be wild... foolish."
"Но это невозможно... дико, – думает она. – Об этом и думать даже не следует. Пожалуй, еще влюбишься чего доброго, а это дико... глупо".
Waiting until her husband falls asleep, she raises her feverish head, presses a finger to her lips, and wonders: what if she were to risk going out of the house just now? Afterward she could think up some lie, say she’d run to the chemist’s, to the dentist.
Дождавшись, когда уснет муж, она поднимает свою горячую голову, прикладывает палец к губам и думает: что, если она рискнет выйти сейчас из дому? После можно будет соврать что-нибудь, сказать, что она бегала в аптеку, к зубному врачу.
"I’ll go!" she decides.
"Пойду!" – решает она.
Her plan is already made: out of the house by the back stairs, by cab to the boulevard, on the boulevard she will walk past him, glance at him, and turn back. In this way she will compromise neither herself nor her husband.
План у нее уже готов: из дома по черной лестнице, до бульвара на извозчике, на бульваре она пройдет мимо него, взглянет и назад. Этим она не скомпрометирует ни себя, ни мужа.
And she dresses, quietly slips out of the house, and hurries to the boulevard. On the boulevard it is dark, deserted. The bare trees are asleep. There is no one about. But now she sees someone’s silhouette. It must be him. Trembling all over, beside herself, she approaches me slowly... I go toward her. For a moment we stand in silence and gaze into each other’s eyes. Another minute of silence passes, and... the rabbit falls, utterly and without a struggle, into the boa constrictor’s jaws.
И она одевается, тихо выходит из дому и спешит к бульвару. На бульваре темно, пустынно. Голые деревья спят. Никого нет. Но вот она видит чей-то силуэт. Это, должно быть, он. Дрожа всем телом, не помня себя, медленно приближается она ко мне... я иду к ней. Минуту мы стоим молча и глядим друг другу в глаза. Проходит еще минута молчания и... кролик беззаветно падает в пасть удава.