A Happy Ending
Хороший конец
Headnote
1 A Happy Ending (“Khoroshy konets”) dates from 1887, the year Chekhov – by now writing under his own name rather than as “Antosha Chekhonte” – was moving from the disposable comic sketch toward longer, more fully staged work while still turning out short pieces for the humor weeklies. This one is built almost entirely as a single scene of dialogue: a head railway conductor named Stychkin, a solid, self-satisfied bachelor of fifty-two, receives a professional matchmaker in his rooms and, over repeated glasses of refreshment, negotiates the terms of a wife – her looks, her temperament, her dowry, the matchmaker’s fee – exactly as he might negotiate a purchase.
2 The comedy turns on Stychkin’s total unselfconsciousness: he treats marriage as a transaction to be itemized (character before beauty, modest means before poverty, deference above all), states his commercial calculations about the matchmaker’s own income within her hearing, and does the tidy arithmetic of it – praising her figure, her fair complexion, and finally her yearly “dividends” – before proposing to her instead, entirely swept along by his own logic. Chekhov reports Stychkin’s inflated, malapropism- laced officialese (his half-remembered scraps of French and elevated diction) without editorial comment, letting the self-interest embedded in the courtship convention speak for itself; the title’s “happy ending” is the joke, since the happiness on display is bookkeeping dressed as sentiment.
At the head conductor Stychkin’s place, on one of his days off, sat Lyubov Grigoryevna, a substantial, floury-faced lady of about forty, who occupied herself with matchmaking and many other affairs of the kind one is expected to mention only in a whisper. Stychkin, somewhat abashed but, as always, grave, solid, and severe, was pacing about the room, smoking a cigar, and saying:
У обер-кондуктора Стычкина в один из его недежурных дней сидела Любовь Григорьевна, солидная, крупичатая дама лет сорока, занимающаяся сватовством и многими другими делами, о которых принято говорить только шёпотом. Стычкин, несколько смущенный, но, как всегда, серьезный, положительный и строгий, ходил по комнате, курил сигару и говорил:
“Most pleased to make your acquaintance. Semyon Ivanovich recommended you to me on the grounds that you might assist me in a certain delicate and highly important matter concerning the happiness of my life. I, Lyubov Grigoryevna, am already fifty-two years old – that is, at an age when a great many men already have grown children. My position is a solid one. Though I have no great fortune, I am able to support a beloved being and children in decent style. I will tell you, between ourselves, that besides my salary I also have money in the bank, which I have saved through my mode of life. I am a solid and sober man, I lead a well-founded and orderly life, so that I might serve as an example to many. But one thing only I lack – a hearth of my own and a companion in life, and I lead my life like some wandering Hungarian, from place to place, without any pleasure, with no one to take counsel with, and, should I fall ill, no one even to bring me water and so forth. Besides which, Lyubov Grigoryevna, a married man always carries more weight in society than a bachelor... I am a man of the educated class, with means, but if one looks at me from a certain point of view, what am I? A single man, no different from some Catholic priest. And so I very much wish to bind myself in the bonds of matrimony – that is, to enter into lawful wedlock with some worthy person.”
– Весьма приятно познакомиться, Семен Иванович рекомендовал вас с той точки, что вы можете помочь мне в одном щекотливом, весьма важном деле, касающемся счастья моей жизни. Мне, Любовь Григорьевна, уже 52 года, то есть такой период времени, в который весьма многие имеют уже взрослых детей. Должность у меня основательная. Состояния хотя и не имею большого, но могу около себя прокормить любимое существо и детей. Скажу вам, между нами, что, кроме жалованья, я имею также и деньги в банке, которые сберег вследствие своего образа жизни. Человек я положительный и трезвый, жизнь веду основательную и сообразную, так что могу многим себя в пример поставить. Но нет у меня только одного – своего домашнего очага и подруги жизни, и веду я свою жизнь, как какой-нибудь кочующий венгерец, с места на место, без всякого удовольствия, и не с кем мне посоветоваться, а будучи болен, некому мне даже воды подать и прочее. Кроме того, Любовь Григорьевна, женатый всегда имеет больше весу в обществе, чем холостой... Я человек образованного класса, при деньгах, но ежели взглянуть на меня с точки зрения, то кто я? Бобыль, всё равно, как какой-нибудь ксендз. А потому я весьма желал бы сочетаться узами игуменея, то есть вступить в законный брак с какой-нибудь достойной особой.
“A fine thing!” sighed the matchmaker.
– Хорошее дело! – вздохнула сваха.
“I am a solitary man and know no one in this town. Where am I to go, to whom am I to turn, when for me all people are unknown quantities? That is why Semyon Ivanovich advised me to apply to a person who is a specialist in this line and who, with regard to people’s happiness, has it as her profession. And so I most earnestly beg you, Lyubov Grigoryevna, to arrange my fate with your assistance. You know all the marriageable girls in town, and it will be easy for you to fit me out.”
– Человек я одинокий и в здешнем городе никого не знаю. Куда я пойду и к кому обращусь, если для меня все люди в неизвестности? Вот почему Семен Иванович посоветовал мне обратиться к такой особе, которая специалистка по этой части и в рассуждении счастья людей имеет свою профессию. А потому я убедительнейше прошу вас, Любовь Григорьевна, устроить мою судьбу при вашем содействии. Вы в городе знаете всех невест, и вам легко меня приспособить.
“That can be done...”
– Это можно...
“Do have some refreshment, I humbly beg you...”
– Кушайте, покорнейше прошу...
With a practiced gesture the matchmaker raised the glass to her lips, drank it off, and did not wince.
Привычным жестом сваха поднесла рюмку ко рту, выпила и не поморщилась.
“That can be done,” she repeated. “And what sort of bride would you like, Nikolai Nikolaich?”
– Это можно, – повторила она. – А какую вам, Николай Николаич, невесту угодно?
“Me, sir? Whatever fate sends.”
– Мне-с? Какую судьба пошлет.
“Well, of course, that is a matter for fate, but still, every man has his own taste. One likes brunettes, another blondes.”
– Оно, конечно, это дело от судьбы, но ведь у всякого свой вкус есть. Один любит брюнеток, другой блондинок.
“You see, Lyubov Grigoryevna...” said Stychkin, sighing gravely. “I am a solid man and a man of character. For me, beauty and outward appearance in general play a secondary role, because, as you yourself know, one cannot drink water off a pretty face, and with a pretty wife there is a great deal of bother. I hold that in a woman the main thing is not what is on the outside, but what is within – that is, that she should have a soul and all the proper qualities. Do have some refreshment, I humbly beg you... It is, of course, very pleasant if a wife happens to be plump, but that is not of essential importance to the mutual fortune; the main thing is intelligence. Properly speaking, a woman doesn’t even need intelligence, because from intelligence she will get a high opinion of herself and start thinking up all sorts of notions. Nowadays one cannot do without education, that is certain, but education comes in different kinds. It is pleasant if a wife speaks French and German, in various voices as it were, very pleasant; but what use is that if she cannot, say, sew on a button for you? I am of the educated class, I may say, on a footing with Prince Kantelin himself, quite the same as I am sitting with you now, but I have a simple character. I need a plainer sort of girl. The main thing above all is that she should respect me and feel that I have made her happy.”
– Видите ли, Любовь Григорьевна... – сказал Стычкин, солидно вздыхая. – Я человек положительный и с характером. Для меня красота и вообще видимость имеет второстепенную роль, потому что, сами знаете, с лица воды не пить и с красивой женой весьма много хлопот. Я так предполагаю, что в женщине главное не то, что снаружи, а то, что находится извнутри, то есть чтобы у нее была душа и все свойства. Кушайте, покорнейше прошу... Оно, конечно, весьма приятно, ежели жена будет из себя полненькая, но это для обоюдной фортуны не суть важно; главное – ум. Собственно говоря, в женщине и ума не нужно, потому что от ума она об себе большое понятие будет иметь и думать разные идеалы. Без образования нынче нельзя, это конечно, но образование разное бывает. Приятно, ежели жена по-французски и по-немецки, на разные голоса там, очень приятно; но что из этого толку, ежели она не умеет тебе пуговки, положим, пришить? Я образованного класса, с князем Канителиным, могу сказать, всё одно как вот с вами теперь, но я имею простой характер. Мне нужна девушка попроще. Главнее же всего, чтобы она меня почитала и чувствовала, что я ее осчастливил.
“A well-known matter.”
– Дело известное.
“Well, sir, now as to the substance of the thing... I have no need of a rich one. I will not permit myself such baseness as to marry for money. I wish it to be not I who eats the wife’s bread, but she who eats mine, so that she may feel it. But neither do I need a poor one. Though I am a man of means, and though I am marrying not out of self-interest but for love, still I cannot take a poor one, because, as you know yourself, everything has grown dearer nowadays, and there will be children.”
– Ну-с, теперь насчет существительного... Богатую мне не нужно. Я не позволю себе такой подлости, чтоб на деньгах жениться. Я желаю, чтоб не я женин хлеб ел, а чтоб она мой, чтоб она чувствовала. Но и бедной мне тоже не нужно. Человек я хотя и со средствами и хотя я женюсь не из интереса, а по любви, но нельзя мне взять бедную, потому что, сами знаете, теперь всё вздорожало и будут дети.
“One can find a match with a dowry too,” said the matchmaker.
– Можно и с приданым сыскать, – сказала сваха.
“Do have some refreshment, I humbly beg you...”
– Кушайте, покорнейше прошу...
They were silent for about five minutes. The matchmaker sighed, glanced sidelong at the conductor, and asked:
Помолчали минут пять. Сваха вздохнула, искоса поглядела на кондуктора и спросила:
“Well, and as for that other business, my dear man... you wouldn’t have need of the unmarried sort of goods, would you? There’s good merchandise to be had. One’s a little Frenchwoman, and the other will be from among the Greek girls. Very worthwhile articles.”
– Ну, а того, батюшка... по холостой части тебе не требуется? Хороший есть товар. Одна французенка, а другая будет из гречанок. Очень стоющие.
The conductor thought it over and said:
Кондуктор подумал и сказал:
“No, thank you. Seeing such goodwill on your part, allow me now to ask: how much will you take for your trouble over the bride?”
– Нет, благодарю вас. Видя с вашей стороны такое благорасположение, позвольте теперь спросить: сколько вы возьмете за ваши хлопоты насчет невесты?
“I don’t need much. You’ll give me twenty-five roubles and material for a dress, as is customary, and my thanks... And for the dowry, that’s separate, that’s another reckoning.”
– Мне немного надо. Дадите четвертную и материи на платье, как водится, и спасибо... А за приданое особо, это уж другой счет.
Stychkin folded his arms across his chest and fell to thinking in silence. Having thought it over, he sighed and said:
Стычкин скрестил на груди руки и стал молча думать. Подумав, он вздохнул и сказал:
“That is dear...”
– Это дорого...
“And not in the least dear, Nikolai Nikolaich! Time was, when there were many weddings, we took less, but by present times – what are our earnings? If in a good month you earn two twenty-five-rouble notes, thank God for it. And even then, my dear man, it isn’t from weddings alone that we make our living.”
– И нисколько не дорого, Николай Николаич! Прежде, бывало, когда свадеб было много, брали и дешевле, а по нынешнему времени – какие наши заработки? Ежели в скоромный месяц заработаешь две четвертных, и слава богу. И то, батюшка, не на свадьбах наживаем.
Stychkin looked at the matchmaker in perplexity and shrugged his shoulders.
Стычкин с недоумением поглядел на сваху и пожал плечами.
“Hm!... Do you mean to say two twenty-five-rouble notes is little?” he asked.
– Гм!.. Да разве две четвертных мало? – спросил он.
“Little indeed! In former times we used to make more than a hundred, and it happened often enough.”
– Стало быть, мало! В прежнее время мы побольше ста добывали, случалось.
“Hm!... I never expected that such matters could earn one such a sum. Fifty roubles! Not every man earns as much! Do have some refreshment, I humbly beg you...”
– Гм!.. Я никак не ожидал, чтобы этакими делами можно было зарабатывать такую сумму. Пятьдесят рублей! Не всякий мужчина столько получит! Кушайте, покорнейше прошу...
The matchmaker drank and did not wince. Stychkin looked her over from head to foot in silence and said:
Сваха выпила и не поморщилась. Стычкин молча оглядел ее с ног до головы и сказал:
“Fifty roubles... That means, six hundred roubles a year... Do have some refreshment, I humbly beg you... With such dividends, you know, Lyubov Grigoryevna, it would not be difficult for you to make a match for yourself...”
– Пятьдесят рублей... Это, значит, шестьсот рублей в год... Кушайте, покорнейше прошу... С этакими, знаете ли, дивидентами вам, Любовь Григорьевна, не трудно и партию себе составить...
“For me?” laughed the matchmaker. “I’m an old woman...”
– Мне-то? – засмеялась сваха. – Я старая...
“Not in the least, madam... And you have such a figure, and such a full, fair face, and all the rest of it.”
– Нисколько-с... И комплекция у вас этакая, и лицо полное, белое, и всё прочее.
The matchmaker grew flustered. Stychkin grew flustered too, and sat down beside her.
Сваха сконфузилась. Стычкин тоже сконфузился и сел рядом с ней.
“You could still please a man very well,” he said. “If a husband should come your way who is solid, steady, and thrifty, then, with his salary and your earnings besides, you might please him very well indeed, and live soul to soul...”
– Вы еще весьма можете понравиться, – сказал он. – Ежели муж попадется вам положительный, степенный, бережливый, то при его жалованье да с вашим заработком вы можете даже очень ему понравиться и проживете душа в душу...
“God knows what you are saying, Nikolai Nikolaich...”
– Бог знает, что выговорите, Николай Николаич...
“What of it? I mean nothing by it...”
– Что ж? Я ничего...
A silence fell. Stychkin began blowing his nose loudly, and the matchmaker flushed and, looking at him with a bashful air, asked:
Наступило молчание. Стычкин начал громко сморкаться, а сваха раскраснелась и, стыдливо глядя на него, спросила:
“And how much do you earn, Nikolai Nikolaich?”
– А вы сколько получаете, Николай Николаич?
“Me, madam? Seventy-five roubles, besides bonuses... Besides that, we have an income from stearin candles and hares.”
– Я-с? Семьдесят пять рублей, помимо наградных... Кроме того, мы имеем доход от стеариновых свечей и зайцев.
“Do you go hunting, then?”
– Охотой занимаетесь?
“No, madam, ‘hares’ is what we call the passengers who travel without a ticket.”
– Нет-с, зайцами у нас называются безбилетные пассажиры.
Another minute passed in silence. Stychkin rose and, in agitation, began pacing about the room.
Прошла еще минута в молчании. Стычкин поднялся и в волнении заходил по комнате.
“I have no need of a young wife,” he said. “I am a man getting on in years, and I need one who is... something like yourself... steady and substantial... and of a figure something like yours...”
– Мне молодой супруги не надо, – сказал он. – Я человек пожилой, и мне нужна, которая такая... вроде как бы вы... степенная и солидная... и вроде вашей комплекции...
“And God knows what you are saying...” the matchmaker tittered, covering her crimson face with her handkerchief.
– И бог знает, что вы говорите... – захихикала сваха, закрывая платком свое багровое лицо.
“What is there to think long about? You are after my own heart, and to my mind you suit me in your qualities. I am a solid, sober man, and if I please you, then... what could be better? Allow me to make you an offer!”
– Что ж тут долго думать? Вы мне по сердцу и для меня вы подходящая в ваших качествах. Человек я положительный, трезвый, и ежели вам нравлюсь, то... чего же лучше? Позвольте вам сделать предложение!
The matchmaker burst into tears, laughed, and, in token of her consent, clinked glasses with Stychkin.
Сваха прослезилась, засмеялась и, в знак своего согласия, чокнулась со Стычкиным.
“Well, then,” said the happy head conductor, “now allow me to explain to you what manner of conduct and mode of life I require of you... I am a strict, solid, and sober man, I understand everything in a noble spirit, and I wish my wife to be strict as well, and to understand that I am her benefactor and the foremost man in her life.”
– Ну-с, – сказал счастливый обер-кондуктор, – теперь позвольте вам объяснить, какого я желаю от вас поведения и образа жизни... Я человек строгий, солидный, положительный, обо всем благородно понимаю и желаю, чтобы моя жена была тоже строгая и понимала, что я для нее благодетель и первый человек.
He sat down and, sighing deeply, began to expound to his betrothed his views on family life and the duties of a wife.
Он сел и, глубоко вздохнув, стал излагать своей невесте взгляд на семейную жизнь и обязанности жены.