Headnote
1
Written from Moscow on 2 October 1888 to Alexei Suvorin, Chekhov’s publisher and closest confidant, this letter is built around a long comic set-piece: Chekhov’s account of springing on the Moscow theater manager Fyodor Korsh the question of whether he would sell his private theater to Suvorin. The bulk of the letter reproduces Korsh’s flustered, quotable reactions almost as a piece of playlet dialogue, before Chekhov turns to a sharp review of Ivan Shcheglov’s new play and a run of quick literary and personal news. It belongs to the same October 1888 run of correspondence as the letter to Shcheglov of 14 September and the letter to Alexei Pleshcheyev of 4 October: all three touch on Shcheglov’s play "The Summer Husband" and its reception at Korsh’s theater within days of one another.
2
Chekhov describes needling Korsh with an unstated question (evidently whether he would sell his theater to Suvorin) and Korsh’s escalating, half-panicked, half-delighted reaction over the course of an evening at the theater, rendered as a string of Korsh’s own overheard lines – naming ever-larger asking prices, fretting about an actress’s correspondence and another actress’s contract, and finally believing the sale already settled and inviting Chekhov to meet his wife. Korsh never follows through in person, sending a letter instead, and Chekhov asks Suvorin to destroy it to keep the whole exchange from leaking through a chain of Petersburg gossips back to Korsh. Chekhov then gives an unsparing review of Ivan Shcheglov ("Jean")’s new play "The Summer Husband," which has flopped at Korsh’s theater, criticizing its tacked-on moralizing, its crude social contrast between a fashionable "bustle"-wearing wife and virtuous servants, and the miscast leads Glama and Gradov; he quotes Shcheglov’s own whining excuses and adds that even without those flaws the play could never have matched the unpretentious success of Shcheglov’s earlier "Mountains of the Caucasus." He closes with a run of short items: Suvorin’s son Alexei Alexeyevich not yet back in Moscow, Chekhov’s own hastily finished novella, plans to revise "Ivanov" for Christmas, the censor’s approval of his one-act farce "The Bear" (with the actor Nikolai Solovtsov eager for the lead), a query about a possible new play from the writer Alexei Maslov, and closing regards to Suvorin’s household and pets.
Translation Original
1 2 октября 1888 г. Москва.
3 Well, quite a stew has started brewing in Korsh’s soul! When I put that question to him, he was thunderstruck – he got frightened, then delighted, then flustered, and began assuring me that he had known you since the days when he was being brought up by
his uncle Korsh, and that it would be the height of bliss for him if his theater fell into such reliable hands. He didn’t answer the question right away.
Ну, заварилась каша в душе
Корша! Когда я задал ему тот вопрос, он обалдел, испугался, обрадовался, заторопился и стал уверять меня, что он знает Вас еще с тех пор, когда воспитывался у своего дяди Корша, и что для него будет высшим блаженством, если его театр попадет в такие надежные руки. На вопрос он ответил не сразу.
4 "During the intermission I’ll show you all the books... You must see the figures..."
– Я вам в антракте все книги покажу... Вы должны видеть цифры...
5 Seeing how seriously agitated he was, I began assuring him that I understand nothing about bookkeeping and would take his word for it...
Видя, что он так серьезно волнуется, я стал уверять его, что в бухгалтерии я ничего не понимаю и поверю ему на слово...
6 I ruined his whole evening for him. He wandered the corridors in a daze, like a man struck by grief, and kept hunting for me the whole time so he could pour out his soul. Once he caught me at the buffet and whispered:
Я испортил ему весь вечер. Он ходил по коридорам ошалелый, как горем убитый, и всё время искал меня, чтобы излить свою душу. Раз поймал он меня в буфете и зашептал:
7 "Write and tell him that in any case I won’t take less than a hundred thousand."
– Напишите ему, что я возьму во всяком случае не меньше ста тысяч.
8 "Is that all?" I said, genuinely surprised. "And here I thought you’d ask at least a million."
– Только-то? – удивился я не шутя.– А я думал, что Вы запросите по крайней мере миллион.
9 "But, my dear fellow, I’m only naming a figure approximately, at random... I’ll show you the books. (Decisively.) Write and tell him I’ll take a hundred and fifty thousand from him!"
– Но, голубушка, я ведь назначаю цифру приблизительно, наугад... Я вам книги покажу. (Решительно.) Напишите ему, что я возьму с него 150 тысяч!
10 He thought about something for a long while, then asked:
Он долго думал о чем-то и спросил:
11 "You don’t happen to know, my dear fellow, whether he’s still corresponding with
Zankovetskaya?"
– Вы не знаете, голубушка, всё еще он переписывается с
Заньковецкой?
12 "I don’t know. He must be corresponding with her."
– Не знаю. Должно быть, переписывается.
13 "My dear man, just tell him that I have a two-year contract signed with
Rybchinskaya!"
– Милый, только передайте ему, что с
Рыбчинской у меня заключен контракт на два года!
14 "I’ll tell him."
– Передам.
15 Meeting me again, he exclaimed joyfully, in the full conviction that his theater was already sold:
Встретив меня еще раз, он воскликнул радостно, в полной уверенности, что театр его уже продан:
16 "My dear fellow, I’ll come to see you tomorrow! I’ll bring all the books! My dear man! My dear friend! When will you give me your little books? My wife reads you! Have you met my wife? Katya, this is that
Chekhov who... (introducing me to
his wife). I’ll come tomorrow!"
– Голубушка, я завтра к Вам приеду! Я все книги привезу! Милый мой! Дорогой! Когда же вы мне свои книжки дадите? Жена Вас читает! Вы знакомы с женой? Катя, вот тот Чехов, который... (представляет жене). Завтра приеду!
17 But he didn’t come; instead he sent a letter, which I enclose herewith. I feel a little sorry for Korsh. If I had known he wanted so badly to sell his temple of glory, I would have kept clear of that question, but how was I to know! We both agreed to keep our conversation in strict secrecy. Tear up his letter, or else if your girl reads it and tells Slyunin that you’re buying Korsh’s theater, and Slyunin tells
Zhitel, and Zhitel tells my brother, and my brother tells someone else again, and then the gossip sheets start ringing with it, my Korsh will shoot himself.
Но он не приехал, а прислал письмо, которое при сем прилагаю. Мне немножко жаль Корша. Если бы я знал, что ему так хочется продать свой храм славы, то я бы уберегся от того вопроса, но чёрт же его знал! Мы оба решили держать наш разговор в строгой тайне. Вы порвите его письмо, а то если Ваша девица прочтет его и сообщит Слюнину, что Вы покупаете театр Корша, а Слюнин Жителю, Житель моему брату, а брат еще кому-нибудь, и если затрезвонят потом "Листки", то мой Корш застрелится.
18 "The Summer Husband" has flopped, and
Jean Shcheglov has turned into a shadow of himself. The play is written carelessly; a bustle and false teeth have been hitched to a tedious moral; it is strained, coarse, and smells of prostitution. There is no femininity in the play, no lightness, neither a real wife nor a real husband, neither Pavlovsk nor music, neither salt nor air; what I saw on stage was a shed and a lot of petty townsfolk, whom the author exposes and punishes for something that ought only to be laughed at – and laughed at, moreover, in no other way than
the French way. Can you imagine, for contrast Jean has brought onstage a caretaker and a housemaid, virtuous peasants who love each other in simple homespun fashion and boast of having no bustles. Take an example from us, ladies and gentlemen, if you please... It’s heavy going! If only the servants had been left to just play the fool and raise a laugh – but no, that seemed insufficiently serious to dear Jean, and so he hitched a cut-rate morality onto their brooms and aprons. And what came of it was God knows what kind of hodgepodge.
Glama played not a wife but a kept woman,
Gradov played not a husband, not a civil servant, but a stock buffoon... The scenery was revolting. Jean now hangs about near me, "fixing" his play, and whines:
"Дачный муж" провалился, и
Жан Щеглов обратился в тень. Пьеса написана небрежно, турнюр и фальшивые зубы прицеплены к скучной морали; натянуто, грубовато и пахнет проституцией. В пьесе нет женственности, нет легкомыслия, нет ни жены, ни мужа, ни Павловска, ни музыки, ни соли, ни воздуха; я видел на сцене сарай и мещан, которых автор уличает и казнит за то, над чем следует только смеяться, и смеяться не иначе, как по-французски. Можете себе представить, Жан для контраста вывел на сцену дворника и горничную, добродетельных пейзан, любящих друг друга по-простецки и хвастающих тем, что у них нет турнюров. Берите, мол, господа, с нас пример... Тяжело! Пусть бы прислуга только дурачилась и смешила, так нет, это показалось милому Жану несерьезным, и он прицепил к метлам и фартухам дешевенькую мораль. И вышла чёрт знает какая окрошка.
Глама играла не жену, а кокотку,
Градов не мужа, не чиновника, а шута горохового... Декорации были отвратительны. Жан ходит теперь около меня, "поправляет" свою пьесу и ноет:
19 "If only Glama had worn a bigger bustle, if only the
prompter hadn’t shouted so, and if only Korsh weren’t so stingy, then..."
– Если бы Глама надела побольше турнюр, если бы не кричал суфлер да если бы Корш не был скуп, то...
20 Then nothing would have come of it anyway.
"Mountains of the Caucasus" succeeded because it had no pretensions and merely made people laugh, while "The Summer Husband" wants both to raise a laugh and to give off the smell of tragedy, and to elevate the bustle to the height of a serious question...
То ничего и не вышло бы все-таки.
"Горы Кавказа" имели успех, потому что были без претензий и только смешили, а "Дачный муж" хочет и смешить, и трагедией пахнуть, и возводить турнюр на высоту серьезного вопроса...
21 Alexei Alexeyevich is not yet in Moscow.
22 I’ve finished my little novella. It’s written listlessly and carelessly, and there’s no time to revise it.
Повестушку свою я кончил. Написана она вяло и небрежно, а поправлять нет времени.
23 I’ve been reading my
"Ivanov" over. It seems to me that if I write a different Act IV, and cut a few things, and insert one monologue that’s already sitting in my head, the play will come out finished and quite effective. By
Christmas I’ll fix it up and send it to
the Alexandrinsky.
Читал я своего
"Иванова". Если, думается мне, написать другой IV акт, да кое-что выкинуть, да вставить один монолог, крый сидит уже у меня в мозгу, то пьеса выйдет законченной и весьма эффектной. К Рождеству исправлю и пошлю в
Александринку.
24 "Медведь" пропущен цензурой (кажется, не безусловно) и будет идти у Корша.
Соловцов жаждет играть его.
25 Doesn’t
Maslov have a play? I’d put it on at Korsh’s. The actors are very tender with me these days.
Нет ли у
Маслова пьесы? Я бы поставил ее у Корша. Актеры со мной очень нежны.
28 My regards to
Trezor and to the "New Times" duck.
Поклон
Трезору и нововременской утке.
29 You’ll get the spectacles and the catalogue of the Dramatic Society’s plays from
Alexei Alexeyevich.
Очки и каталог драм общества Вы получите с Алекс Алекс.
