Headnote
Letter to A. S. Suvorin, 13 October 1889, Moscow.
Written to Alexei Sergeyevich Suvorin, the wealthy publisher of "Novoye Vremya" and Chekhov’s close friend, correspondent, and occasional patron/host, on the occasion of Suvorin’s return (presumably from abroad, per "Welcome back!!" in) and an invitation for Chekhov to stay with him. Suvorin had evidently spent time in the Tyrol.
SUMMARY: Chekhov accepts Suvorin’s invitation to stay with him, though says he will not arrive until later than October/November. He gives a cheerful account of his health, finances, and productivity: he wrote a novella of "four and a half signatures" (this is "A Boring Story" / "Skuchnaya istoriya," forthcoming in the November issue of "Severny Vestnik"), and completely rewrote his four-act play "The Wood Demon" ("Leshy") from scratch, discarding a spring draft. He reports that actor Pavel Svobodin took the play for his benefit performance (31 October), that it was read/vetted by theatrical figures Ivan Vsevolozhsky (director of the Imperial Theatres) and Dmitry Grigorovich, and that it was ultimately rejected for the imperial stage – Chekhov notes bitterly that no one troubled to inform him of this directly, and jokes about Grigorovich having "presided over the court-martial" that judged the play. He mentions preparing material for a third collection of stories – likely the volume that became "Хмурые люди" ("Gloomy People"). give an extended, self-deprecating account of why he failed to join Suvorin abroad that summer: setting off in a foul mood on 1 July, detouring to Odessa on Nikolai Lensky’s invitation, encountering the Maly Theatre troupe there, running short of funds, and then – decisively – a garbled/failed telegraph exchange in which his telegrams to Suvorin bounced back marked "Suvorin unknown" (quoted verbatim in French in the original, with Chekhov’s own bracketed Russian gloss). Broke and directionless, he went to Yalta instead and got stuck there; he declines to narrate his "Crimean adventures." He closes with personal notes: inquiries after Suvorin’s health and work, a query about a Balzac volume left behind by Suvorin and taken from a library by "Elizaveta Zakharovna," a teased-but-deferred story about "Obolensky’s boats," regards to Suvorin’s wife Anna Ivanovna and children Nastya and Borya, a sign-off, and a wry closing line about medicinal fish oil and Obersalzbrunnen mineral water.
Translation Original
1 13 октября 1889 г. Москва.
2 13 October (a bad number to begin with).
13 октябрь (нехорошее число для начала).
3 Welcome back!!
С приездом!!
4 Your invitation to stay with you I shall of course avail myself of very gladly. A thousand thanks. But I shall come much later than October or November.
Приглашением остановиться у Вас я, конечно, воспользуюсь очень охотно. Тысячу раз благодарю. Приеду же я гораздо позже, чем в октябре или в ноябре.
5 With me all is well. I am almost healthy, my family too, my mood is good, I have money, and it will last me till the New Year, and laziness is not yet upon me. In the summer I idled, but in these last months I have done more than could have been expected of such a literary seal as I am. First, I wrote a novella of four and a half signatures; I set myself deliberately a task beyond my strength, wrestled with it day and night, shed much sweat, very nearly grew stupid from the strain – what came of it was both pleasure and a disciplinary penalty for my summer idleness.
The novella will be printed in the November issue of "Severny Vestnik."
У меня всё обстоит благополучно. Я почти здоров, семья тоже, настроение хорошее, деньги есть, и хватит их мне до Нового года, лени пока нет. Летом я бездельничал, в последние же месяцы сделал больше, чем можно было ожидать от такого литературного тюленя, как я. Во-первых, написал я повесть в 4 Ґ листа; закатил я себе нарочно непосильную задачу, возился с нею дни и ночи, пролил много пота, чуть не поглупел от напряжения – получилось вместе и удовольствие, и дисциплинарное взыскание за летнее безделье. Напечатана будет повесть в ноябр книжке "Сев вестника".
6 Second, having barely finished the novella and worn myself out,
I took a running start and, by sheer inertia, wrote a four-act "Wood Demon," wrote it anew, having destroyed everything written in the spring. I worked with great pleasure, even with delight, though from the writing my elbow ached and God knows what appeared before my eyes.
Svobodin came for the play and took it for his benefit performance (31 October).
The play was read by Vsevolozhsky, Grigorovich, and company. As to its further fate, should you care to, you may learn of it from Svobodin, an interested party, and from Grigorovich, who presided over the court-martial that judged me and my "Wood Demon." The play has been rejected. Whether it has been rejected only for Svobodin’s benefit (the grand dukes will be at the benefit) or for the imperial stage generally, I do not know, as no one thought it necessary to inform me.
Во-вторых, едва успев кончить повесть и измучившись, я разбежался и по инерции написал четырехактного "Лешего", написал снова, уничтожив всё, написанное весной. Работал я с большим удовольствием, даже с наслаждением, хотя от писанья болел локоть и мерещилось в глазах чёрт знает что. За пьесой приехал ко мне Свободин и взял ее для своего бенефиса (31 октября). Пьеса читалась Всеволожским, Григоровичем и К°. О дальнейшей судьбе ее, коли охота, можете узнать от Свободина, лица заинтересованного, и от Григоровича, бывшего председателем того военно-полевого суда, который судил меня и моего "Лешего". Пьеса забракована. Забракована ли она только для бенефиса Свободина (великие князья будут на бенефисе) или же вообще для казенной сцены, мне неизвестно, а уведомить меня об этом не сочли нужным.
7 Third, I am carefully preparing material for a third book of stories. Naturally, with the book I shall turn again to you – that will be the 1st or 2nd of November, not sooner. Now, resting, I am reworking the stories, writing some things anew.
В-третьих, я тщательно приготовляю материал для третьей книжки рассказов. Конечно, с книжкой обращусь опять к Вам – это 1 или 2-го ноября, не раньше. Теперь я, отдыхаючи, переделываю рассказы, кое-что пишу снова.
8 That is all. There is nothing of interest.
Вот и всё. Интересного ничего нет.
9 Shall I tell you why I did not go abroad? If it will not bore you, here it is. On the 1st of July I set off abroad in the vilest of moods, leaving my whole family in the same mood. My mood was indifferent: go to
the Tyrol, to
Berdichev, to
Siberia – all the same to me. Knowing that you would spend a whole month in the Tyrol,
I decided to stop on the way in Odessa, where Lensky had been inviting me by telegram. In Odessa I found the Maly Theatre troupe. There, idly philosophizing and not knowing where to escape the heat, I reasoned that I would not have enough money for the journey, but resolved to go to the Tyrol all the same. But here is what struck me down and threw me off: your telegrams reached me, but my telegrams did not reach you, and I kept receiving this reply (the documents survive): "Souvorin inconnu Dépêche en dépôt-direction"
Suvorin unknown. Central Telegraph Depot (French).. And then all manner of temptations set in, financial considerations and so on, all of which together finally confounded and confused me, and
from Odessa, having in my pocket less than 400 rubles, I went to Yalta. Here I got stuck. I shall not describe my Crimean adventures, for I lack the talent of
the English humorist Bernard for it.
Говорить ли, отчего я не поехал за границу? Если не скучно, извольте. 1-го июля я выехал за границу в подлейшем настроении, оставив в таком же настроении всю семью. Настроение было безразличное: в Тироль ли ехать, в Бердичев, в Сибирь ли – всё равно. Зная, что в Тироле Вы проживете целый месяц, я решил заехать по пути в Одессу, куда телеграммами приглашал меня Ленский. В Одессе я застал труппу Малого театра. Тут я, лениво философствуя и не зная, куда деваться от жары, размыслил, что на дорогу у меня не хватит денег, но все-таки решил ехать в Тироль. Но вот что ударило меня по ногам и сбило с толку: Ваши телеграммы я получал, а мои телеграммы не доходили до Вас, и я получал такой ответ (документы целы): "Souvorin inconnu Dépêche en dépôt-direction" Суворин неизвестен. Главное телеграфное депо (франц.).. A тут пошли всякие соблазны, финансовые соображения и проч., что всё вместе взятое окончательно сбило меня, спутало, и я из Одессы, имея в кармане менее 400 руб., поехал в Ялту. Здесь застрял. Описывать свои крымские похождения не стану, ибо для этого у меня не хватает таланта английского юмориста Бернарда.
10 I regret that I was not abroad, I am ashamed before myself and before you, to whom I caused so much trouble, but at the same time I am a little glad of it. For had I gone, I would have sunk up to my ears in debt, would only now be returning, would have accomplished nothing, and all this for a coward like me is worse than the death of Igor.
Я жалею, что не был за границей, мне стыдно перед самим собой и Вами, которому я доставил столько хлопот, но в то же время я немножко рад этому. Ведь если бы я поехал, то я завяз бы по уши в долги, вернулся бы только теперь, ничего бы не сделал, а всё это для такого труса, как я, пуще Игоревой смерти.
11 I often think of you. How is your health? What new things have you written, or what have you conceived? What have you brought back?
Я часто вспоминаю о Вас. Как Ваше здоровье? Что написали нового или что задумали? Что привезли?
12 У меня забытый Вами Бальзак, взятый Елизаветой Захаровной из библиотеки. Что с ним делать? С лодками Оболенского целая история. О ней после.
13 Анне Ивановне передайте мой сердечный привет. Насте и Боре тоже.
14 Be well and do not be angry with
Будьте здоровы и не сердитесь на
16 I am drinking fish oil and Obersalzbrunnen. Vile!
Пью рыбий жир и Obersalzbrunnen. Противно!
