To A. S. Suvorin, 27 June 1890. Blagoveshchensk.
А. С. СУВОРИНУ, 27 июня 1890 г. Благовещенск.
Headnote
Written 27 June 1890 from Blagoveshchensk, on the Amur River near the Chinese border, to Alexei Sergeyevich Suvorin – the wealthy newspaper publisher (Novoye Vremya), Chekhov’s closest correspondent and patron-friend of these years. The letter belongs to the run of Siberian travel dispatches Chekhov wrote en route to the Sakhalin penal colony, which he reached in early July 1890; several of these dispatches were later reworked into the travel narrative Ostrov Sakhalin and the sketches published as Iz Sibiri. The double dateline in sections 1–2 (a full form and a short form) reflects the letter’s own heading as transcribed from the source edition, not an editorial duplication.
The letter is an exuberant, tumbling account of the Amur crossing: Chekhov’s rapture at the river’s scale and beauty (measured against the Georgian Suram Pass and against Switzerland and France for comparison), his self-deprecating claim that he lacks the descriptive power to do it justice, and a run of ethnographic observations on the Chinese and Japanese people he encounters along the river – including an anecdote about being served vodka with elaborate Chinese drinking ceremony, and a physical description of Japanese women. He turns to political commentary (his conviction that the Amur region will eventually pass to Chinese/English control while Russia distracts itself with Bulgaria), practical travel matters (money, an expensive carriage mishap, fellow travelers who took money from him, plans to return via America), reports on his own health and stamina, and two anecdotes about practicing medicine informally along the road – attending a pregnant woman and a sick boy, in both cases initially refusing payment and then regretting it in the second case. The letter closes with personal messages (a kiss to Suvorin’s wife Anna Ivanovna’s hand, a question about a mutual acquaintance’s visit) and a hurried sign-off as he catches the departing mail steamer “Yermak.”
27 июня 1890 г. Благовещенск.
27 June. Blagoveshchensk.
27 июнь. Благовещенск.
Greetings, my precious one! The Amur is a very fine river; I have gotten more from it than I could have expected, and have long wanted to share my raptures with you, but the confounded steamer shook for all seven days and got in the way of writing. Besides, I have no idea at all how to describe such beauties as the banks of the Amur; I quail before them and confess myself a pauper. Well, how is one to describe them? Imagine the Suram Pass made to serve as a riverbank – there you have the Amur. Cliffs, crags, forests, thousands of ducks, herons, and all sorts of long-beaked creatures, and an unbroken wilderness. To the left the Russian shore, to the right the Chinese. If I like, I look at Russia; if I like, I look at China. China is just as deserted and wild as Russia: villages and watch-huts are rare. My head is all in a muddle and ground to powder; and small wonder, Your Excellency! I have sailed more than a thousand versts along the Amur and seen millions of views, and mind you, before the Amur there was Baikal, Transbaikalia... Truly, I have seen so much riches and received so much delight that it would not now be frightening to die. The people on the Amur are original, life here is interesting, unlike ours. The only talk is of gold. Gold, gold, and nothing else. I am in a foolish mood, I do not feel like writing, and I write briefly, like a swine; today I sent you four sheets about the Yenisei and the taiga, and I will send more later about Baikal, Transbaikalia, and the Amur. Do not throw those sheets away – I will gather them up and use them like sheet music, to tell you what I cannot convey on paper. I have now transferred to the steamer "Muravyov," which, they say, does not shake; God willing, I shall write.
Здравствуйте, драгоценный мой! Амур очень хорошая река; я получил от него больше, чем мог ожидать, и давно уже хотел поделиться с Вами своими восторгами, но канальский пароход дрожал все семь дней и мешал писать. К тому же еще описывать такие красоты, как амурские берега, я совсем не умею; пасую перед ними и признаю себя нищим. Ну как их опишешь? Представьте себе Сурамский перевал, который заставили быть берегом реки,– вот Вам и Амур. Скалы, утесы, леса, тысячи уток, цапель и всяких носатых каналий, и сплошная пустыня. Налево русский берег, направо китайский. Хочу – на Россию гляжу, хочу – на Китай. Китай так же пустынен и дик, как и Россия: села и сторожевые избушки попадаются редко. В голове у меня всё перепуталось и обратилось в порошок; и немудрено, Ваше превосходительство! Проплыл я по Амуру больше тысячи верст и видел миллионы пейзажей, а ведь до Амура были Байкал, Забайкалье... Право, столько видел богатства и столько получил наслаждений, что и помереть теперь не страшно. Люди на Амуре оригинальные, жизнь интересная, не похожая на нашу. Только и разговора, что о золоте. Золото, золото и больше ничего. У меня глупое настроение, писать не хочется, и пишу я коротко, по-свински; сегодня послал Вам четыре листка об Енисее и тайге, потом пришлю о Байкале, Забайкалье и Амуре. Вы не бросайте эти листки, я соберу их и по ним, как по нотам, буду рассказывать то, что не умею передать на бумаге. Теперь я пересел на пароход "Муравьев", который, говорят, не дрожит; авось, буду писать.
I am in love with the Amur; I would gladly live on it for a year or two. It is beautiful, and spacious, and free, and warm. Switzerland and France never knew such freedom. The lowliest exile breathes more easily on the Amur than the very first general in Russia. If you had lived here, you would have written a great deal that was good and would have carried the public away with you – I do not know how.
Я в Амур влюблен; охотно бы пожил на нем года два. И красиво, и просторно, и свободно, и тепло. Швейцария и Франция никогда не знали такой свободы. Последний ссыльный дышит на Амуре легче, чем самый первый генерал в России. Если бы Вы тут пожили, то написали бы очень много хорошего и увлекли бы публику, а я не умею.
The Chinese begin to appear from Irkutsk on, and here there are more of them than flies. They are the most good-natured of peoples.
Китайцы начинают встречаться с Иркутска, а здесь их больше, чем мух. Это добродушнейший народ.
From Blagoveshchensk on, the Japanese begin – or rather, the Japanese women. They are small brunettes with elaborate, complicated hairstyles, handsome figures, and, so it seemed to me, short legs. They dress beautifully. In their language the sound "ts" predominates.
С Благовещенска начинаются японцы, или, вернее, японки. Это маленькие брюнетки с большой мудреной прической, с красивым туловищем и, как мне показалось, с короткими бедрами. Одеваются красиво. В языке их преобладает звук "тц".
When I invited a Chinese man into the buffet to treat him to some vodka, before drinking he held out his glass to me, to the barman, to the waiters, and said: kusai! These are Chinese ceremonies. He did not drink it off at once, as we do, but in little sips, taking a bite after each sip, and then, to thank me, gave me a few Chinese coins. A terribly polite people. They dress poorly but handsomely, eat well, with ceremony.
Когда я одного китайца позвал в буфет, чтобы угостить его водкой, то он, прежде чем выпить, протягивал рюмку мне, буфетчику, лакеям и говорил: кусай! Это китайские церемонии. Пил он не сразу, как мы, а глоточками, закусывая после каждого глотка, и потом, чтобы поблагодарить меня, дал мне несколько китайских монет. Ужасно вежливый народ. Одеваются бедно, но красиво, едят вкусно, с церемониями.
The Chinese will take the Amur from us – that is beyond doubt. They will not take it themselves, but others will hand it to them – the English, for instance, who play governor in China and build fortresses. Along the Amur live a very mocking people; everyone laughs that Russia fusses over Bulgaria, which is not worth a copper farthing, and has quite forgotten about the Amur. Wasteful and foolish. But more on politics later, when we meet.
Китайцы возьмут у нас Амур – это несомненно. Сами они не возьмут, но им отдадут его другие, например, англичане, которые в Китае губернаторствуют и крепости строят. По Амуру живет очень насмешливый народ; все смеются, что Россия хлопочет о Болгарии, которая гроша медного не стоит, и совсем забыла об Амуре. Нерасчетливо и неумно. Впрочем, о политике после, при свидании.
You telegraph that I should return by way of America. I have thought of it myself. But I am frightened that it will come out expensive. A money transfer can be arranged not only to New York but also to Vladivostok, through Irkutsk, the Siberian Bank, where I was received terribly courteously. My money has not run out yet, though I am spending it godlessly. On the carriage I suffered a loss of more than 160 rubles, and my traveling companions, the lieutenants, took more than a hundred rubles from me. But I hardly think a transfer will be needed after all. If the need arises, I shall turn to you in good time.
Вы телеграфируете, чтобы я возвращался через Америку. Я и сам об этом думал. Но пугают, что это дорого обойдется. Перевод денег можно устраивать не только в Нью-Йорк, но и во Владивосток, через Иркутск, Сибирский банк, где меня принимали ужасно любезно. Деньги у меня еще не вышли, хотя я трачу безбожно. На коляске я потерпел больше 160 рублей убытку, и спутники мои, поручики, взяли у меня больше ста рублей. Но едва ли все-таки понадобится перевод. Если будет нужда, то обращусь к Вам своевременно.
I am perfectly well. Judge for yourself: for more than two months now I have been living day and night under the open sky. And what a lot of exercise!
Я совершенно здоров. Судите сами, ведь уж больше двух месяцев я пребываю день и ночь под открытым небом. А сколько гимнастики!
I hurry to write this, for in an hour the "Yermak" leaves on its way back with the mail. This letter will reach you in August.
Спешу писать сие, ибо через час уходит "Ермак" обратно с почтой. Это письмо придет к Вам в августе.
I kiss Anna Ivanovna’s hand and pray heaven for her health and well-being. Has Ivan Pavlovich Kazansky been to see you – the young student who induces melancholy with his pressed trousers?
Анне Ивановне целую руку и молю небеса об ее здравии и благополучии. Был ли у Вас Иван Павлович Казанский, молодой студент, наводящий тоску своими выглаженными панталонами?
Along the way I practice medicine. In the little place of Reinovo on the Amur, where none but gold prospectors live, a certain husband invited me to see his pregnant wife. As I was leaving him, he thrust a little bundle of banknotes into my hand; I felt ashamed and began to refuse, assuring him that I was a very rich man and had no need of it. The patient’s husband began assuring me that he too was a very rich man. It ended with my thrusting the bundle back at him, and I still ended up with 15 rubles in my hand all the same. Yesterday I treated a boy and refused the 6 rubles his mother kept pressing into my hand. I am sorry now that I refused.
По пути я практикую. В местечке Рейнове на Амуре, где живут одни только золотопромышленники, некий муж пригласил меня к своей беременной жене. Когда я уходил от него, он сунул мне в руку пачечку ассигнаций; мне стало стыдно, и я начал отказываться, уверяя, что я очень богатый человек и не нуждаюсь. Супруг пациентки стал уверять, что он тоже очень богатый человек. Кончилось тем, что я сунул ему обратно пачечку и у меня все-таки осталось в руке 15 рублей. Вчера лечил мальчика и отказался от 6 рублей, которые маменька совала мне в руку. Жалею, что отказался.
Be well and happy. Forgive me for writing so badly and without detail. Did you write to me care of Sakhalin?
Будьте здоровы и счастливы. Извините, что пишу так скверно и не подробно. Писали ли Вы мне на Сахалин?
I bathe in the Amur. To bathe in the Amur, and to talk and dine with gold smugglers – is that not interesting?
Купаюсь в Амуре. Выкупаться в Амуре, беседовать и обедать с золотыми контрабандистами – это ли не интересно?
I am running to catch the "Yermak." Goodbye for now!
Бегу на "Ермак". До свиданья!
Thank you for the news of the family.
Спасибо за известие о семье.
Yours, A. Chekhov.
Ваш А. Чехов.